19. Хроники перестройки

Ответить я не успеваю, потому что в дверь стучат. Она почти сразу распахивается, и на пороге появляется лакей Вин. Завидев нас, он краснеет и испуганно мямлит:

— Лиора Аэлина, хранитель Рик… там это… торговец приехал. Мирвин Гриннер. Говорит… что по делу. И это срочно.

Он кидает быстрый взгляд на Рика и тут же отводит глаза, будто боится, что его за этот взгляд пристукнут.

— Проводите, — говорю я, ощущая, как в голос незаметно прокрадывается твёрдость, которой минуту назад ещё не было.

— Нет-нет, — мямлит Вин, — он просит вас выйти во внутренний двор.

— Скажи, я сейчас буду.

Вин торопливо кивает и исчезает за дверью, прикрыв её почти бесшумно.

Рик разворачивается к двери, но я окликаю его.

— А что с остальными тремя лицами моей магии?

— Южная стена, рядом с четвертым шкафом, — отвечает он и, заметив мой прищур, добавляет: — Под стеклом.

Отлично. Остальное изучу сама.

Он всё же уходит, а у меня в пальцах остаётся лёгкий зуд — уж очень хочется проверить, что ещё умеет моя магия.

Иду к выходу, взгляд цепляется за мелочи: на стене проступили новые линии рун, камень у лестницы стал чуть темнее, а резьба на перилах будто распустилась новыми завитками.

Когда я выхожу во внутренний двор, замираю — замок изменился пока я спала. Арки галерей будто поднялись выше, узоры на камне стали сложнее, словно невидимый мастер переписывал его магию.

Здесь уже собралось несколько любопытствующих слуг — они с интересом следят, как четверо людей торговца выгружают из повозки громоздкий, медно-стальной агрегат с блестящими трубками и круглой стеклянной колбой.

Мирвин громко командует.

— Осторожней! — кричит он, а потом, обернувшись ко мне, добавляет с самодовольной улыбкой: — Лиора, готовьтесь быть очарованной моими чудесами. Через сутки у вас будет собственный сборщик влаги, а через неделю — стабильный запас воды.

— Через неделю? — прищуриваюсь. — Он же дает кружку в день, если я правильно помню.

— Почти запас, — довольно улыбается Мирвин. — Но если хотите сразу много… придётся заплатить за ещё один такой сборщик.

Я слышу, как за спиной тихо усмехается Рик, но не оборачиваюсь. Вместо этого подхожу ближе.

— Обойдемся пока одним. Ставьте.

После долгих споров решено установить его на крыше склада, рядом с хозяйственными постройками. Место вроде бы не бросается в глаза, но и от жилы далековато, что, признаться, мне совсем не нравится. Мирвин же бьёт себя в грудь, уверяя, что лучше места нет, и даже мамой клянётся.

В конце концов дел так много, что я махаю рукой, мол, ладно. По знаку Мирвина его люди принимаются раскручивать крепления, вставляют кристалл в блок и закрепляют конструкцию на крыше. Когда один из парней спотыкается, Мирвин сам лезет на лестницу и, не переставая болтать, закручивает винт так, будто лично спасает мой дом от жажды.

— Видите, лиора, — говорит Мирвин, — магия тут простая: холод кристалла тянет влагу, и та по трубкам стекает в резервуар.

— А если кристалл сломается? — спрашиваю, поглядывая на Рика.

— Тогда вам придётся снова звать меня, — отвечает Мирвин с самой невинной улыбкой.

— И платить, — добавляю я сухо.

— Ну что вы, лиора. — Мирвин разводит руками. — Для вас все мои чудеса, можно сказать, по себестоимости.

За спиной доносится сдержанный кашель Рика, в котором угадывается веселье.

— И всё-таки, — продолжаю я, — кристалл ведь можно зарядить магией?

— Теоретически, — признаётся Мирвин, понижая голос: — Но только не обычной. И уж точно не в этих условиях. Нужен доступ к сильному узлу… или к… ну, — он осекается, заметив, как я прищурилась, — это уже тонкости, лиора. Не женское, как говорится, дело.

Вот, хитрюга. Скользкий, как угорь, но пусть пока думает, что я клюнула. Разговор с ним можно продолжить позже — сейчас в голове крутятся слова горничной и экономки: «Во дворе выросла арка. Камень вздулся, будто изнутри толкнуло. Красивая, жуткая... с рунами по бокам».

Арку нахожу прямо на месте старой клумбы. Камень гладкий, но с тончайшими прорезями, в которых бегут светящиеся линии рун. Они меняются, как строки кода в магическом интерфейсе.

Делаю шаг ближе. Каждая руна, мелькнув, исчезает, уступая место следующей. Похоже на систему команд, где можно «вызвать» любую функцию, если знаешь правильную последовательность.

Пальцы тянутся к камню… и вдруг я замираю. В висках нарастает лёгкое давление, будто арка «смотрит» на меня в ответ.

Что, если её нельзя трогать?

Вдруг эта штука бьёт током? Или вытягивает магию, как пиявка кровь?

И всё же касаюсь кончиком пальца первой линии. Камень под кожей тёплый, почти горячий. Линия вспыхивает, будто ожив, и я едва успеваю отдёрнуть руку, когда символы меняют порядок, перетекая один в другой.

— Так… — бормочу, чувствуя, как азарт поднимается вместе с осторожностью. — Если это интерфейс, значит, последовательность важна.

Методом тыка жму на руны одну за другой. Первая — исчезает. Вторая — гаснет вместе с двумя соседними. Третья вдруг пульсирует и выпускает из арки тонкий световой круг, который бежит по камню, как волна.

За спиной что-то шуршит. Оборачиваюсь и едва не роняю челюсть. Галерея, что тянулась вдоль двора, на глазах меняет цвет: серый камень светлеет, наполняясь золотистым отливом, словно его только что отполировали солнцем. Колонны вытягиваются, на капителях проступают новые узоры: витые драконьи силуэты вместо прежних виноградных лоз.

— О-о… — вырывается у меня.

Либо я нашла демо-режим, либо режим самоуничтожения крепости. Снова что-то щелкает. Кажется, запах поменялся: тянет свежей смолой и чем-то пряным, как в храмах.

Я моргаю, и понимаю — это не иллюзия. Камень действительно меняет структуру: шершавый, обветренный годами, он становится тёплым и гладким, словно его только что выточили из цельного куска светлого мрамора.

За аркой оживает дальняя стена замка. Окна вытягиваются вверх, в них сами собой вставляются витражи: узкие, как мечи, переливающиеся рубиновыми и сапфировыми бликами.

Снова тыкаю наугад. Свет в витражах начинает меняться — в холодных сапфировых бликах проступает глубокий, насыщенный, почти тёплый пурпур. Я узнаю этот оттенок, как узнают собственный почерк: цвет моей магии вплетается в изначальные узоры так, будто был там всегда.

Свет, проходя сквозь узоры, окрашивает внутренний двор в мягкое багряное сияние. Даже серые плиты мостовой под ногами будто оживают, на них проступают тонкие прожилки того же оттенка, сходящиеся в замысловатые круги.

— Я знал, что тебе понравится, — раздаётся за спиной голос Рика.

— Удивительно. Но похоже, мы с крепостью нашли общий язык, — отвечаю, сосредоточившись на рунах. — И, кажется, он на пурпурном диалекте.

Руна, на которую я нажимаю, вспыхивает особенно ярко. Арка словно «продумывает» мой запрос — линии рун быстро меняются, складываясь в сложный узор. И вдруг в воздухе, прямо над моей головой, возникает полупрозрачная схема крепости, будто приглашая меня продолжить игру.

***

Постепенно начинаю улавливать закономерность рун и увлекаюсь, играюсь башнями, узорами и цветом, пока не свожу всё к одному оттенку, созвучному моей магии. Удобно и, главное, экономно: тратить на ремонт больше не придётся, крепость сама себя чинит.

Единственное «но» — слуг это порядком пугает. Они постоянно шепчут молитвы, складывают защитный знак — два пальца ко лбу — и стараются поскорее юркнуть в замок, будто стены способны укрыть их от самой хозяйки.

Мирвин уже здесь. Он разглядывает арку с благоговейным ужасом и, похоже, одновременно прикидывает, за сколько капель можно продать такое чудо.

Рик всё это время молча наблюдает. Когда же Мирвин, опомнившись, пятится, хранитель произносит:

— Я уеду на рассвете.

Желание играть с рунами тут же исчезает. Я оборачиваюсь.

— Твой муж с его новой женой тоже покидают крепость, — добавляет он.

— Я знаю. Их вызывает император.

— Знаешь, что самое занятное, Аэлина? — голос Рика звучит мягко, почти лениво. — Император редко зовёт кого-то без причины. Если твой муж понадобился при дворе, значит, скоро понадобишься и ты.

— Я надеюсь, что его величество шутит, — цежу я.

Рик смотрит слишком внимательно.

— У нас много незавершённого — посох и связь. Потому приезжай сама к началу сезона. И не испытывай терпения своего императора.

— Я подумаю, — ворчу я.

Ответить Рик не успевает: к нам тихо подкрадывается мой новый хранитель Херст. Пока он таращится на арку, я пользуюсь моментом и просто незаметно ухожу, решив оценить внутреннее убранство замка. Однако, обойдя большую часть помещений, понимаю: магия меняет только внешность крепости. Внутри всё остаётся прежним.

— Я готов показать свой каталог, — раздаётся за спиной голос Мирвина. — О-о, какая там мебель…

Словно мысли мои подслушал.

Я оборачиваюсь. Мирвин уже вытаскивает из кармана чёрный куб. Он кладёт его на ближайший стол и с довольной миной возится. Через мгновение в воздухе появляется полупрозрачный диван: он вращается, меняет обивку, дерево становится то светлым, то тёмным, то и вовсе превращается в металл.

— Каталог? — переспрашиваю я. — У меня замок сам стены перестраивает, а вы мебель предлагаете.

— Тем более, лиора. — Мирвин сияет так, будто предлагает мне трон императора. — Стены можно облагородить, но именно мебель придаёт дому душу. Поверьте, в моём ассортименте такие чудеса, что даже ваша магия позавидует.

Я щурюсь, глядя на его куб и полупрозрачный диван, и понимаю, что после витражей и арок это выглядит как

дешёвый фокус в трактире. Но любопытство берёт верх.

— Ладно, рискну, — говорю я и протягиваю руку к кубу. Тот отзывается мягким сиянием, и иллюзорный диван словно ждёт выбора. Я касаюсь ближайшей руны — обивка меняется на пурпурный бархат.

— О-о, вот это вкус, лиора! — Мирвин хлопает в ладоши. — Такой цвет редко заказывают, слишком дорогой в изготовлении.

Я пробую ещё одну комбинацию, и диван вытягивается, превращаясь в длинный стол с резными ножками. На поверхности проступает рисунок драконьих крыльев, и я невольно усмехаюсь.

— Почти мебель, — бормочу. — Но всё же пока игрушка.

— Мебель будет именно такой, какой вы её сделаете, — шепчет Мирвин, заговорщицки склоняясь ко мне: — Никаких ошибок. Никакой рутины мастеров.

— Хорошо. Давайте проверим ваши чудеса на практике, — произношу я. — Один пробный заказ.

Мирвин аж подпрыгивает от радости, быстро кланяется и торопливо касается куба.

— Я хочу вам предложить нечто такое…

***

Иллюзии гаснут, оставляя лёгкий след чар. И я понимаю: послезавтра в моём распоряжении окажется новый стол с узором драконьих крыльев, четыре стула и кресло.

Если Мирвин привезёт настоящую мебель, а не «почти вещи», можно будет постепенно обставить весь замок. Хорошо ещё, что жильцы — не мебель: избавляться самой не приходится, исчезают добровольно.

На следующий день, едва рассвело, во дворе сияет полированный бок имперского големобиля. Каэль с новой женой спешат покинуть крепость.

— Отвратительное место, — цедит фарфоровая мимоза, осторожно подхватывая подол, чтобы забраться в салон. — Жить здесь совершенно невозможно.

Я приподнимаю бровь и улыбаюсь. Удивительно, что это хрупкое чудо вообще не рассыпалось после первой же ночи в той комнате.

Каэль, захлопнув дверцу за своей мимозой, подходит ко мне. Его лицо слишком спокойное, будто он всю ночь репетировал.

— Жду тебя к началу сезона, дорогая жена, — говорит Каэль. — И я, конечно же, буду скучать.

— Счастливой дороги, — отвечаю. Пусть скучает. Главное, что делать это ему придётся очень далеко от меня.

Каэль уходит к големобилю, и вскоре тот мягко трогается со двора. Всё это время за моей спиной неподвижно стоит Рик, молча наблюдая. На нём тёмно-синяя дорожная одежда, строгая и безупречная, за плечами — посох, плотно стянутый тканью. Сомнений нет: и отъезд Каэля, и появление имперского големобиля устроил он, чтобы помочь мне.

Я вздыхаю, уголком глаза улавливаю его взгляд — холодный и слишком внимательный. Рик не говорит ни слова, но воздух между нами будто тяжелеет.

— Удобно получилось, — говорю негромко, не оборачиваясь. — Сразу два гостя уехали.

— Трое, — отвечает Рик. — Ещё я.

— По сравнению с остальными гостями ты почти подарок.

Рик хмыкает, но отвечает:

— Я не могу остаться, Аэлина.

— Я знаю.

В этот миг во двор въезжает ещё один големобиль — без имперских знаков, скромный и неприметный.

— Я оставил на твоём столе записку с некоторыми нюансами крепости. — Рик выходит из-за моей спины, обходит и останавливается напротив.

— Спасибо, — киваю.

— Там ещё пометки по поводу твоей магии.

Я молчу.

— И по инициации тоже. — Рик берёт мою руку. Его губы едва касаются пальцев, но прикосновение обжигает сильнее любого огня.

Замираю, не в силах вдохнуть, словно вместе с воздухом он крадёт у меня опору.

Во двор высыпают слуги, дружно склоняясь в почтительном поклоне.

Я произношу нарочито спокойно:

— Счастливой дороги, хранитель Рик.

Он кивает, и я едва слышу:

— Береги себя, Аэлина. — Его пальцы разжимают мою ладонь, и Рик идёт к големобилю.

Слуги движутся следом, будто провожают хранителя шествием. Я остаюсь стоять, чувствуя, что в крепости теперь будут шептаться не только о моём муже и его мимозе.

У самого големобиля с Риком переговаривается Аста, потом он будто наставляет лакея Вина. Я решаю уйти: пора заняться своими делами. Да и проверить, что там оставил Рик. Вскоре оказываюсь в кабинете. Снова вздыхаю. Похоже, в Цитадель всё же придётся вернуться. Разве ты хотела не этого, Аэлина? — спрашиваю себя. Ответа нет, лишь три исписанных листа, оставленные на столе.

Первые касаются крепости: слабые места и узлы рун. Ниже указаны книги, которые стоит найти в библиотеке, о магии и устройстве замка. А про инициацию всего одна строка. Я моргаю, брови ползут вверх: «Не инициируйся без меня».

На самом деле я бы и завтра не прочь взобраться на самую высокую башню. Инициация обычно превращается в праздник: собираются родственники, друзья, знакомые, а то и весь Совет.

Церемония проходит на вершине башни: там подают особый напиток силы — и только потом прыгаешь. Сейчас же звать мне некого, да и напитка не достать. Формально я всё равно под защитой империи… но мне почему-то кажется, что у Рика есть свой план на эту инициацию.

Не скажу, что горю нетерпением, но закрепить силу явно стоило бы. Впрочем, это может подождать — забот и без того хватает.

Я открываю книги, которые показал Рик. Сначала пролистываю по диагонали и понимаю: здесь описаны остальные способности. Глас — сложная магия, она может трансформироваться в разные формы.

Глас Истины: вызывает непроизвольную исповедь; задаёшь вопрос — и ответ всегда правдивый.

Глас Разрушения: действует против магии, рвёт плетения, запирает руны, глушит потоки. Одно слово и бой может стихнуть.

Глас Крови: самый опасный. Требует каплю крови и создаёт клятву подчинения.

Я морщу лоб. Цена у Гласа немаленькая: если приказывать без чувства — магия молчит. Сильная воля врага может сорвать мой голос, расколоть посох или даже заставить исчезнуть крылья. А если солгу или поддамся гневу — удар приму сама. К тому же посоха у меня нет, а он, оказывается, главный атрибут, который ещё предстоит забрать.

Листы шелестят под пальцами. Но чем дальше я читаю, тем яснее понимаю: эта сила вовсе не игрушка. На полях кто-то оставил пометки: неровные строчки, будто писались в спешке:

«Не поддавайся страху. Он хлеще лжи».

«Глас Крови — последний выбор. Никогда не начинай с него».

«Если читаешь это, у тебя больше нет выбора».

Я щурюсь. Почерк чужой, явно не Рика. Значит, до меня этими книгами пользовался кто-то ещё. Становится тревожно. Закрываю книгу. Магия требует осторожности и сил, но жить в этой крепости куда сложнее: здесь опаснее сломанный стул и пустая кладовая, чем любой Глас.

Дни сливаются в круговерть забот, и тут как назло врывается Мирвин со своими столами и стульями, доказывая мне, что справляться с простыми делами порой сложнее, чем с магией.

На удивление, новые вещи оказываются добротными: я-то жду подвоха, а выходит — красивые, крепкие и вовсе недорогие. Поэтому я решаю обновить мою комнату и заказываю кровать с высоким изголовьем, шкаф, пару тумбочек, красивую полку и ещё кучу всякой мелочи — от ковра до ваз и прочей мелочи. Мирвин только записывает, одобрительно цокая языком, а я чувствую себя не заказчицей, а полководцем, ведущим победоносный поход против старой обстановки.

Мебель — мебелью, но жить-то на что-то надо. Мирвин забирает свою партию теплушек, расплачивается до последней капли и тут же заказывает новую. К тому же предлагает открыть производство в Вольном городе Саара: рабочих найдёт сам, а вот учить придётся мне. Условие у него простое — продавать теплушки первым. Взамен Мирвин обещает поддерживать дело и вложиться своими каплями.

А чтобы закрепить сделку, он ещё обещает достать пару сборщиков влаги. Хорошая штука: работает исправно, даёт по кружке воды в день, и мы собираем её в специальную ёмкость для технических нужд.

Я соглашаюсь: сколько можно всё шить своими руками? Мирвин убегает довольный, а я остаюсь с ворохом дел, словно кто-то вывалил корзину прямо на мою голову. И снова заботы, заботы…

Херст исправно несёт службу хранителя: проверяет рунные узлы, следит за патрулями, держит отчёты в порядке. Но стоит случиться чему-то необычному — например, если куры на дворе выстроятся в ряды и перекроют путь, — Херст скорее полезет в устав искать пункт про «боевой строй кур», вместо того чтобы просто разогнать их.

Поэтому мне не хватает Рика. Его холодных взглядов, саркастичных замечаний и той странной уверенности, с которой он входил в любую комнату. При нём даже самые упрямые дозорные поджимали хвосты и делали вид, будто спорить не умеют.

Херст старается держать порядок, но силы в нём нет. При Рике всё вокруг словно становилось чётче — даже хаос имел границы. И тут же злость: зачем я вообще позволяю себе это помнить? Император в роли хранителя? Даже трактирные байки звучат правдоподобнее. Лучше уж думать о делах. Когда водяная жила начнёт приносить доход, вспоминать об императоре не останется времени.

Наконец большая партия теплушек приносит достаточно капель, чтобы нанять мага воды, и с его помощью всё сдвигается с мёртвой точки. Впервые за долгое время у меня есть не только заботы, но и своя опора на будущее. Не чья-то прихоть, не милость рода. И эта мысль греет сильнее любых теплушек. Даже сильнее воспоминания о голосе Рика.