31

На секунду всё гаснет. Император и Защитник растворяются в белёсой вспышке. А потом Исток листает картинки — воспоминания Ривена и Рика. И я понимаю: после сделки между братьями не осталось границы.

Их магия теперь звучит в унисон, как дыхание, разделённое на двоих. Я вижу, как Рик растёт, спорит, учится дышать вместе с этой связью. Иногда она помогает. Иногда мучит — когда боль одного эха откликается в груди другого.

Они смеются одинаково и в тот же миг отводят взгляд, когда говорить становится слишком тяжело. И чем дольше смотрю, тем яснее понимаю: никто из них не смог бы стать тем, кем стал, без этой нити, сотканной из жертвы и любви.

Далеко на юге, Рик перетягивает бинтом ладонь — тонкая полоска крови проступает сквозь ткань. Он поднимает редкий меч-артефакт: вокруг лежат поверженные враги. Свет клинка отражается в янтарных глазах тем же холодным блеском, что и во взгляде брата.

В то же мгновение Ривен, словно откликнувшись на невидимую боль, снимает перчатку и машинально растирает запястье, будто вспоминает старую рану

Рик не переносит сладкий фруктовый настой, и в тот же миг Ривен морщится, ставя кубок в сторону.

Император не может уснуть: переворачивается, ищет прохладу. На другом конце Империи Защитник Истока выходит на балкон, глядит на звёзды и шепчет:

— Опять бессонница, братец?

Утром Ривен поднимает меч на тренировке, и в это же мгновение Рик останавливает ручку над бумагой, словно чувствует тяжесть стали.

Да, кажется, теперь я лучше понимаю обоих.

Картинки вдруг гаснут. Но... почему Исток не отпускает?

Вокруг темно и холодно, будто сама тьма дышит мне в лицо. Я пытаюсь зажечь руну, чтобы осветить этот мрак, но магия утекает, и ничего не происходит.

Вздруг мир вспыхивает — слепящий белый свет взрывает мрак, превращая ночь в день. Звучит голос Истока: древний, низкий, говорящий на языке, которого я не должна знать. И всё же я понимаю каждое слово:

— Я привёл тебя в этот мир… и обратно не верну.

— А я и не хочу возвращаться, — шепчу в ответ.

Там всё закончилось слишком давно. Мама умерла. После неё меня удочерила другая семья. Приёмные родители называли это заботой, а в реальности не понимали, что им со мной делать. Я всё время мешала — не так смотрела, не так говорила, не умела быть «правильной дочерью».

Потом жизнь пошла по инерции. Учёба, работа, несколько попыток найти счастье , и всё мимо. Хорошее было, но слишком мало, чтобы держаться за прошлое. И теперь, когда я пытаюсь вспомнить лица из той жизни, они расплываются, как будто их и не было вовсе.

Здесь хотя бы боль настоящая. И страх, и любовь — всё живое, острое, не бумажное. Наверное, поэтому не хочу обратно. Пусть этот мир жесток, зато он честный.

Если Исток оставил меня здесь, значит, у него есть на то причина. И я хочу узнать, какая.

Свет вокруг сгущается, становится почти осязаемым. Я чувствую, как Исток внимателен ко мне, будто ждал именно этой мысли.

— Они достойны, — говорит Исток. — Каждый. Но я не властен разорвать связь. Зато ты можешь. Гласом.

Я понимаю как почти сразу. Холод внутри становится острее, будто Исток вложил ответ прямо в мою кровь. Нужно зажечь метку на запястье Рика, ведь сейчас она не проступает — Исток держит рисунок силы на себе, пока длится трёхдневный цикл.

Кристалл даёт выбор: вернуть метку и сохранить истинную связь… или отказаться. Я чувствую, как он ждёт моего решения. Если откажусь, Рика сегодня не станет. Исток оставит жизнь только Ривену.

Исток ищет равновесия. Пока братьев было двое, их связь оставалась устойчивой. Он не вмешивался до тех пор, пока истинность не коснулась этой связи. Но теперь есть я — третий элемент в замкнутой системе.

Формула нарушена.

Поэтому Исток реагирует. Он знает будущее и снова говорит со мной видениями. Перед глазами вспыхивает хаос: крики, пламя, кровь.

В вихре заговора оба брата падают, смертельно раненные. Случайность. Именно она приведёт к ужасным последствиям.

Сегодня у заговорщиков цель вовсе не император. Но эта случайность изменит всё. Двоих кристалл не вытянет. Спасти удастся только Ривена: его нить магии в кристалле глубже, жертвенная.

Конечно, я согласна помочь. Как иначе?

— Вижу, как любовь течёт по твоим жилам, — проникает в сознание голос Истока. — Она сильнее магии. Я покажу, как сделать её силой. Пусть любовь станет его Истоком.

Яркий свет вспыхивает, будто изнутри. В голове звенит — тонко, пронзительно, как колокольчики. Я закрываюсь от слепящего сияния. Больно глазам, ушам, всему телу. Через минуту свет гаснет, и наступает тишина.

Кристалл возвращает меня в зал. Я стою какое-то время, словно пришибленная. Мысли рвутся на куски. Упираюсь взглядом в голубой камень. Его грани переливаются, он молчит, но мне больше и не нужно слов. Я уже всё знаю. Исток вплёл это в мою кровь.

Добраться до своей комнаты и взять посох. Он усилит заклинание. Наложить «Замри» на всю Цитадель. Это потребует слишком много сил, но иначе нельзя. Все, замышляющие измену против императорской семьи, застынут. Имперские дозорные уменьшат число жертв и остановят заговорщиков.

Я двигаюсь к выходу. У меня только одна попытка. Применю Глас раньше — не хватит сил покрыть всю Цитадель, и братья будут смертельно ранены: они рассредоточены по разным концам замка.

Коридоры пустые. Оглянувшись, ускоряю шаг, проскальзываю под защитными сферами. Ещё один коридор. И снова ни души. Только на мраморе лежит поверженный дракон. Поднимаю его короткий меч. Лучше, чем ничего. С клинками я не дружу, но сейчас не до капризов.

Если не вмешаюсь, погибнет слишком много. Ведь заговорщики готовят международный скандал — иначе до императора им не добраться. Хотя, если бы они знали, чем закончится эта ночь, наверняка бы порадовались. Но все их попытки провалились, и теперь они решили пойти другим путём.

Убить принцессу Лионии и её свиту.

Затем подделать приказ, словно он исходил от императора, который велел вернуть камень Истока силой. После такого Рика обвинят в святотатстве и в жадности к власти. Храмы потребуют очищения трона, Совет — отречения. Союзные осколочные государства возмутятся: как можно верить императору, если он в самом сердце империи способен расправиться с любым из них?

И здесь, у заговорщиков свой кандидат — лиорд Эмбрьен, муж Севелии. Молодой, магически одарённый, к тому же отмечен пророчеством, лживым, но удобным. Да, всё продумано до мелочей.

Я осторожно выглядываю из-за стены: вроде бы чисто. Хоть бы меня никто не заметил. Сжимаю рукоять меча. Смогу ли я им воспользоваться? Одно дело — магия, другое — махать клинком.

Вздыхаю, откидываюсь на стену, последний рывок. Я уже рядом. Почти у императорского крыла.

Рик взбесится, когда узнает. Я же обещала остаться у Истока. Сердце колотится в горле, воздух обжигает лёгкие. Отхожу от стены, поворачиваю и почти бегу к покоям — юбка путается в ногах.

Где-то грохочет заклинание, всё вокруг содрогается, с потолка сыплется пыль. Я снова поворачиваю и едва не врезаюсь в Каэля. Отскакиваю.

Хочется завопить. Ну, почему? Я же уже дошла! Почти. Выставляю руку, сжимая меч. Проклятие и Гласом пользоваться нельзя!

Каэль усмехается.

— Ах, какой сегодня хороший день, Аэлина. — Он чертит в воздухе руну, и оружие вырывается из моей руки. — Я тебя как раз искал.

Меч со звоном ударяется о стену. Ладонь горит болью. Мне приходится пятиться.

Каэль шагает вперёд и продолжает:

— Знаешь, я решил не ждать, пока ты станешь вдовой, — это слишком долго. Возьму тебя сейчас, закрою в самом дальнем поместье. Посещать буду по настроению. Ты была моей игрушкой. И останешься ею.

***

Мир сжимается в одну точку. Я резко поворачиваюсь и бросаюсь бежать, но Каэль догоняет в два прыжка, вцепляется в волосы и прижимает спиной к себе. Второй рукой он обхватывает талию.

— Куда собралась? — ласково шепчет Каэль. — Мы ведь не договорили.

Боль обжигает, но злость сильнее.

— Отпусти, — шиплю. Я выгибаюсь, пытаясь вырваться. — Сейчас же!

— И не подумаю. Я уже всё решил.

— Я чужая жена! Чужая истинная! Не смей!

Каэль что, совсем спятил?

— Да мне плевать! — рявкает он.

Магия вскипает под кожей, рвётся наружу. Замри. Слово крутится на языке. Зовёт. Шепчет.

Нельзя. Одёргиваю себя.

Нужно сберечь силу, иначе потом не смогу охватить всю Цитадель. Каждая крупица магии на счету. Если произнесу Глас сейчас, магии не хватит и братья будут ранены. Не позволю этому случиться.

За моей спиной меч. Он лежит недалеко у стены. Нужно добраться до него обманом или уговором. Неважно как.

Каэль вдруг шепчет:

— Глас тебе не поможет, родная. Я же не идиот. Я подготовился. У меня в кармане амулет. Один из тех, что помог отловить Сайру Таль, ту самую, которая убила слишком много драконов.

Одна рука Каэля держит за талию. Другая, наконец, отпускает волосы и медленно скользит вниз — по шее, к ключицам. Пальцы замирают у горла.

Как же противно. Меня сейчас стошнит.

— Вот так, тише, — говорит он, лаская кожу. — Тише.

Одним рывком Каэль резко, почти грубо, разворачивает к себе. В его глазах — сладкое безумие.

Не сдерживаюсь и бью каблуком прямо в ногу.

Каэль дёргается, рычит, но не отпускает.

— Стерва… всё равно будешь моей, — хрипит с усмешкой.

Бросаю взгляд через его плечо — оружие блестит совсем рядом. Осталось только вырваться.

Воздух за спиной Каэля внезапно трескается с таким звуком, будто лопается стекло. Белый разлом магии пробегает по залу. Из трещины вырывается холод. Он касается кожи, и всё внутри сжимается. Я понимаю: это чужая магия.

Каэль оборачивается, дыхание рвётся.

Из разрыва появляется Саар. Одно точное движение руки, нацеленное в шею.

Каэль оседает у его ног, словно марионетка, у которой перерезали нити.

Я резко отскакиваю.

Саар тихо ругается и бросает булавку. Змея из серебра. Та самая, что недавно блестела на лацкане его пиджака.

— Что? — он перехватывает мой взгляд. — Яд. Тьфу, дрянь твой бывший муженёк. Потому и смерть у него бесчестная. — Он смягчает голос. — Всё в порядке, милая?

Киваю. Бросаюсь к оружию. Рывком подхватываю меч и выставляю перед собой.

Он с ними? Но тогда, зачем убил Каэля?

Саар вскидывает бровь, перешагивает через тело и подходит ближе — до тех пор, пока остриё не упирается ему в грудь.

— Убьёшь меня? Ну же.

Не двигаюсь. Моя рука дрожит от непривычной тяжести металла. Долго я так не выдержу.

— Забавно, как ты сводишь всех с ума, милая. Настолько, что они готовы взять тебя силой.

Сжимаю губы, перехватываю локоть второй рукой. Меч тянет вниз, мышцы горят, но я не опускаю клинок.

— Знаешь, я тоже хотел сделать то, о чём говорил твой бывший. Забрать тебя силой. Привести в свой дворец. Запереть в своей комнате. Я даже ленты купил. Белые. Шелковые. Они были бы тебе к лицу, милая. Ты бы лежала на моей кровати — тёплая, красивая, доступная. Но…

— Но?

— Мне было бы приятнее, если бы ты пошла сама, по собственной воле.

— Я люблю Рика.

Саар морщится; взгляд его сужается.

— Ты любишь его лишь потому, что он истинный. Без этой нити всё исчезнет. Связь можно порвать. Я знаю как. У меня есть камни Истока, милая. Подумай: я могу бросить мир к твоим ногам. Хочешь, отберу половину империи, а ты сама решишь, что с ней делать.

Слегка качаю головой.

— Мне это не нужно.

— Когда впервые тебя увидел, подумал: будет забавно. Немного страсти, немного риска. Хотел всего лишь миленькую любовницу в своей постели. Надеялся, сдашься — сама придёшь. Но ты не пришла.

Меч дрожит, не выдерживаю и отпускаю его.

Саар не двигается, не делает попытки приблизиться, коснуться — просто говорит:

— Я наблюдал. Иногда помогал, тихонько убирая твоих врагов. В каждую нашу встречу между нами искрило. Признайся, ты тоже это чувствовала! В итоге понял: из тебя вышла бы замечательная жена. Для меня. Умная и упрямая.

— Скажи, это ты ранил вестника из Цитадели?

— Конечно. Я должен знать, чего от тебя хотел Его Величество. Ах, зря ты не поехала и стала выжидать, лиса. Я подготовился. Если бы пришла, всё было бы иначе.

Я так и знала.

Саар вдруг становится серьёзнее.

— Я отправился следом, в Цитадель. Даже немного развлёкся с заговорщиками. Знаешь, как легко было уговорить мальчишку Дарьена напасть на императора?

Так вот почему я видела их на балу вдвоём, когда разговаривала с Тэей.

— Сталкивать лбами два лагеря оказалось так весело… но быстро наскучило. И знаешь, пока я прикидывал, как на тебе жениться, ты вдруг спешно выходишь замуж за императора. Знаешь, как я был зол?

Качаю головой.

— Да. Не знаешь. На тебя. На него. На вас. И тогда я придумал гениальный план с белыми лентами. Ты бы сдалась рано или поздно. Я хотел забрать тебя… до тех пор, пока не услышал Ретьена.

Поднимаю меч, снова выставляя его между нами. Но Саар и бровью не ведёт:

— А потом понял, что не конченый негодяй. Не Ретьен. И я всего лишь хочу предложить тебе сбежать со мной. Прямо сейчас. Я помогу разорвать истинную связь. И стану хорошим мужем.

Он наваливается на остриё, и мне страшно, что по-настоящему раню его.

— Я дам тебе всё, — шепчет Саар. — Потому что люблю больше этого глупого мира, милая.

Моя рука с мечом снова падает.

— Прости. Нет, Саар. Я люблю другого.

— Жаль.

Мгновение тишины. Мы смотрим друг другу в глаза. И тогда он говорит:

— Похоже, я проиграл. А это случается нечасто. Надеюсь, когда-нибудь встречу женщину, с которой будет так же интересно, как с тобой.

Договорив, Саар разворачивается и уходит.

Я стою, не двигаясь, в полном шоке. Не думала, что всё окажется так просто. Просто сказать «нет».

Но вдруг он всё же останавливается. Успеваю увидеть хищный профиль, прежде чем Саар бросает:

— Тебе стоит поторопиться, милая. Они почти добрались до принцессы и придут раньше твоего дракона.

Саар идёт дальше, засунув руки в карманы.

Смотрю ему вслед. Впервые встречаю отъявленного мерзавца, который просто взял и ушёл. И, кажется, впервые мне жаль, что этот мерзавец не остаётся до конца.

Даю себе пару секунд, чтобы перевести дыхание. Ноги дрожат, я едва стою, но времени нет. Бросаюсь к своей комнате. Бегу.

Где-то вдали снова гремит магический взрыв — чёрт, сердце подскакивает к горлу. А вдруг я не успела?

Добираюсь до своих покоев, распахиваю дверь. В полумраке комната кажется чужой, хотя всё так же, как утром: раскрытая книга на столике, забытая шаль на кресле, стопка томов, принесённых из императорской библиотеки.

Посох. Он висит над постелью, зафиксированный в воздухе защитным заклинанием.

В одно движение запрыгиваю на кровать. Матрас пружинит под ногами, подол цепляется за край покрывала. Шагаю по мягкой перине к самому изголовью.

Протягиваю руку. Пальцы касаются невидимого барьера.

— Иди ко мне, — говорю артефакту как живому.

Щит трещит, вспыхивает светом и распадается на тонкие нити, исчезающие в воздухе.

Посох медленно опускается и ложится в ладони. От прикосновения по коже пробегает жар. Руны на древке вспыхивают мягким лиловым светом, будто узнают меня.

Я соскальзываю с кровати. Едва удерживаясь на ногах, шагаю к центру комнаты. Кажется, минимизировать разрушения уже не выйдет.

Щелчок. Посох сам раздвигается, достаёт до пола.

Боль пронзает спину. Я успеваю только вдохнуть. Лиловый свет рвётся наружу.

Крылья.

Они расправляются рывком, задевая стену и балдахин. Волна жара взрывает воздух, швыряя шторы и переворачивая стул.

Стекло на окне трескается. Книги поднимаются в воздух, их обволакивает голубоватое сияние — защитная магия спасает от моей.

Запах палёной ткани. Наверное, тлеет покрывало.

Я стою в центре пурпурного шторма.

— Исток… — шепчу. — Помоги.

Посох отвечает. Руны вспыхивают ярче, свет становится ослепительным. Я обхватываю древко двумя руками, поднимаю над полом.

— Замри! — выдыхаю, вбивая слово в мрамор вместе с ударом.

Посох встречает камень с глухим звоном, и в тот же миг из точки соприкосновения вырывается волна света. Я чувствую, как заклинание расходится по всей Цитадели, охватывает каждый зал, каждый камень.

Мир становится светом, а потом всё останавливается.

Пламя застывает. Пыль висит в воздухе. Искры не гаснут, но и не двигаются.

Время замирает.

Магия выгорает во мне дотла. Сила уходит, как вода сквозь пальцы. Я отпускаю посох. Он звенит, ударяется о пол. Колени подгибаются. Крылья тускнеют, рассыпаются сиреневыми искрами.

Я оседаю на холодный мрамор. Получилось. Только сил нет даже вздохнуть.

***

Сначала возвращаются запахи. Знакомый парфюм Рика витает где-то рядом. Затем чувствую этот жуткий свет, который мне никогда не нравился в его комнате.

Открываю глаза и пытаюсь сесть, но тут же откидываюсь обратно на кучу подушек: сил по-прежнему нет.

Зато на мои движения откликается кресло — скрипит, и раздаются шаги. Кто-то подходит, садится рядом и касается моего лба. Я приоткрываю глаза, ожидая увидеть мужа, но передо мной его брат. Ривен.

— Пришла в себя? Хорошо, — говорит он. — Ну ты нас и напугала, Аэлина. Давно я не видел, чтобы мой брат носился сломя голову, пытаясь притащить какого-нибудь… хм… шарлатана, то есть доктора, получше.

Стараюсь собраться с мыслями.

— Шарлатана? — мой голос хрипит, будто у меня болит горло.

— Ага, — Ривен усмехается. — Твоего мужа понесло. Хотя я его понимаю, — он вдруг становится задумчивым. — Я делал то же самое, правда, когда Ирис рожала. Как себя чувствуешь?

— Ужасно. Будто меня прокатили под колёсами големобиля.

— Это уже неплохо, — усмехается Ривен. — Значит, жить будешь.

Он встаёт, наливает воды из графина, подаёт стакан. Я пытаюсь взять — рука дрожит, часть расплёскивается на подушку.

— Осторожнее, — он придерживает. — У тебя магическое истощение. Интересно было бы взглянуть твоему магистру в лицо. Кто вообще читал тебе основы магии? Разве ты не знаешь, что всё тратить нельзя?

— Так было нужно.

— Кому?

— Истоку.

Ривен вдруг хмурится.

— Я знаю, что ты сделала.

Он молчит какое-то время, будто подбирает слова. Потом тихо говорит:

— Я был не прав. Прости.

На его лице появляется слабая улыбка.

— И… добро пожаловать в семью, Аэлина.

Ривен неожиданно касается моей руки, коротко, почти неловко, но тепло.

— Пойду поищу твоего мужа, — добавляет уже привычным, чуть насмешливым тоном и уходит.

Дверь закрывается за Ривеном. Комната тонет в тишине. Я позволяю себе на миг отключиться. Не понимаю, сколько проходит времени, прежде чем я снова открываю глаза.

Слышу шаги. Их узнаю я сразу. Сердце срывается с места.

— Аэлина, — тянет Рик, и я оказываюсь в его объятиях.

Утыкаюсь в плечо. Пытаюсь улыбнуться, но выходит слабо.

— Прости, что заставила тебя переживать.

Его руки дрожат, когда касаются моего лица.

— Никогда больше так не делай. Слышишь?

— Не обещаю, — выдыхаю я.

Рик сжимает меня до боли.

— Сейчас я позову доктора. Он осмотрит тебя и даст лекарства. А потом ты будешь спать очень-очень много под кристаллами Истока. Пока твоя магия не восстановится. И только попробуй подняться раньше — я велю запереть тебя в спальне, — голос у него тихий, но в нём сталь, знакомая до мурашек.

Морщусь, желая возразить. Он чуть отстраняется.

— Ни слова, — пресекает мои попытки возмутиться.

Тяжело вздыхаю. Рик разрывает объятия, и я молча тянусь к его руке. Он подаётся, помогает закатать рукав — на запястье сияет метка, такая же, как у меня. Ласкаю её. Всё не зря. И пусть мне плохо сейчас. Пройдёт. Зато получилось. Глас должен был не только остановить заговорщиков, но и разорвать связь братьев, потому и нужно было столько силы.

— Что касается твоего наказания… — начинает Рик, возвращая рукав рубашки на место.

— Наказания? — непонимающе моргаю я, наблюдая за его ловкими движениями.

— Да. Как только тебе станет лучше, мы…

— Мы?

— Будем читать один крайне занимательный трактат о государственных реформах. Тот самый, что ты когда-то взяла без спроса. И будем читать, пока не выучишь его наизусть.

— Не посмеешь!

Это же издевательство! Варвар, изверг, мучитель невинных. Нет, только не тот трактат!

— Посмею, — спокойно отвечает Рик. — Ты совершила безумие, Аэлина… — Он задерживает взгляд.— И всё же я люблю тебя. Но приказ ты нарушила.

Спорить не хочется — пусть будет прав. Тем более я и правда заставила его поволноваться.

— Ладно. Будешь мне читать его перед сном.

— Позову доктора, — говорит Рик, пряча улыбку.

Доктор быстро осматривает, оставляет несколько зелий и велит отдыхать. Когда уходит, Рик берёт одно из них — снотворное — и собирается напоить меня, но я его останавливаю.

— Погоди.

— Потом, — сосредоточенно говорит он, отмеряя количество капель, что падают в стакан.

— Нет, сейчас. Ну пожалуйста.

Рик перестаёт возиться со снотворным, молчит долго, но, кажется, без слов понимает, чего я хочу.

— Пока я говорю — ты молчишь, — медленно произносит он. — Никаких вопросов. Потом — лекарство и спать.

Я киваю часто-часто.

Рик начинает рассказывать. Глас всё же остановил заговорщиков и помог спасти принцессу. Дозорные разобрались с ними довольно быстро.

Рик перечисляет фамилии тех, кто участвовал в заговоре. Среди них, конечно же, генерал Каэль Ретьен — мёртв, лиорд Эмбрьен, брат лиорда Дарьена, того самого, который ранил Рика немного раньше. После суда их всех, скорее всего, казнят. Ривен, конечно, выслушает их жалкие оправдания, но проблемы Империи больше не нужны.

— Не смотри так на меня. Да, — Рик делает паузу, — ещё лиора Севелия, твоя сестра. Она тоже участвовала.

Я смотрю с укором.

Рик вздыхает.

— Севелия спрятала магические сферы. Они имитировали взрывы: гром, вспышки, дрожь воздуха, будто рушатся стены. Пока дозорные хаотично бросались к звукам, настоящая угроза шла с другой стороны. Это серьёзно.

Молчу, но всё ещё смотрю с укором.

— Они запрещены, Аэлина.

Может, просто грустно взглянуть, чтобы он понял? Я ещё думаю, а Рик уже говорит:

— Вейлов не поймут, если Севелия не понесёт наказания.

— А как насчёт одного твоего желания, когда я поправлюсь? — всё же говорю и слегка хлопаю по постели, намекая, где именно собираюсь его исполнить.

Рик на мгновение замирает. Его взгляд поднимается от моих пальцев к глазам.

— Ты уверена, что хочешь торговаться с императором, лёжа в его кровати?

Вместо ответа шлю ему воздушный поцелуй. Дипломатия высшего уровня.

— Отлучение от двора и два года в монастыре, — выносит приговор Рик. — После этого выдам её замуж за доверенного дракона.

Спасибо. Я сделала это ради Тэи.

— Всё её состояние уйдёт на компенсацию пострадавшим и восстановление ущерба. Никто не должен расплачиваться за чужие игры. Род Фавьен официально отречётся от неё.

Матушка будет недовольна. Но… я выторговала жизнь. Это ведь лучше, чем если бы её казнили?

— И я делаю это только из-за тебя, — мягко говорит он, поправляя одеяло. — А теперь пей.

Я на секунду накрываю стакан рукой.

— Метка, — шепчу.

— Хочешь знать, что стало с моей магией?

Довольно киваю.

— Благодаря твоей самоотверженности и любви мне больше не нужны камни Истока, — говорит он тихо, ставя стакан на прикроватную тумбу.

Я моргаю, не сразу осознавая смысл слов.

— Исток теперь во мне, — Рик улыбается, но в глазах нет ни тени шутки. — Когда ты использовала Глас, связь между нами изменила природу. Моя стихия — ветер. Была.

Он делает короткую паузу, будто сам до сих пор не привык к мысли.

— Теперь стихия преобразовалась в обратную Гласу силу. Её называют Печатью. Ещё — Безмолвием. Моя магия теперь гасит любые заклинания.

Муж склоняется чуть ближе.

— А твоя любовь… — его голос становится тише. — Она даёт мне силы. Уже не в переносном смысле, Аэлина. В самом прямом. Как Исток.

Я пытаюсь приподняться, но Рик кладёт ладонь мне на плечо.

— Не тревожься, — добавляет мягче. — Это не опасно. Наоборот. Теперь я чувствую тебя… хм, почти как себя.

Сердце делает неровный удар.

— То есть… если я снова решу спасти Цитадель, — выдыхаю едва слышно.

— Тогда я узнаю об этом раньше, чем ты успеешь дойти до двери, — в его голосе сквозит усталая усмешка. — И запру тебя здесь сам, если потребуется.

— Звучит как угроза.

— Нет, — он наклоняется ближе, касается лбом моего лба. — Как обещание.

Рик берёт с тумбочки стакан и подаёт мне.

— Пей, — шепчет едва слышно. — И пора спать, Аэлина.

Он вкладывает стакан в мои ладони, и я послушно пью. Горечь разливается по горлу, а перед тем как провалиться в сон, я успеваю подумать, что у нас впереди целая жизнь.