30. Вальс заговорщиков

Но моё терпение не бесконечно. Сегодня бал в честь договора с Лионией. Если после этого принцесса не уедет, я за себя не отвечаю.

Всю неделю вижу Рика и её — то в саду, то в кабинете, то в коридорах дворца. И каждый раз заставляю себя не сказать лишнего, не показать, как всё это бесит.

Пока готовлюсь к балу, где-то внутри замирает плохое предчувствие. Очень плохое. И хотя сегодня доставили новое нежно-голубое платье, я откладываю его и достаю подарок матери — тот самый дорогой наряд с защитными рунами, который она прислала накануне инициации.

Горничные ахают, когда я велю помочь с корсетом.

— Ваше Величество, — шепчет одна, — но ведь император просил надеть нежно-голубое…

Я улыбаюсь. Просил. Только я тоже просила рассказать про Лионию, а Рик отмахнулся.

— Если Его Величество спросит, — громко говорю, — то передайте, что сегодня я — в цвете своего терпения.

Горничные лишь согласно кивают и носятся вокруг меня: подать перчатки, принести пудру, достать резную шкатулку с украшениями.

Злость всё растёт. Поэтому я делаю то, что умею лучше всего — думаю о делах. Последний отчёт с Пурпурной Крепости мне совсем не нравится — надо выбрать время и съездить. Да и с Мирвином тоже не мешало бы встретиться. Он там что-то придумал с теплушками. И, главное, там как раз фигурировала эта дурацкая Лиония: дескать, нам пора расширять продажи и выходить на Осколочные государства драконов.

— Вам так идут рубины, Ваше Величество, — восторгается горничная, и я сосредотачиваюсь на своём отражении в зеркале.

Хорошо. Выгляжу, как и положено королевской особе. Только мне не нравится, что метка под перчаткой жжёт. Это стало происходить слишком часто. Надо бы спросить у Рика, но доставлять лишние хлопоты не хочется. Поэтому молчу. Думаю, просто связь крепнет — метка чувствует мои эмоции.

Выхожу из комнаты. У дверей уже ждёт целая свита из драконьих девиц самых именитых родов. Кто-то мягко сжимает мою руку. Оборачиваюсь. Сестра, Тэя. Она виновато улыбается: вчера я как раз жаловалась ей, что бесконечная вереница сопровождающих действует мне на нервы.

Но сейчас я приподнимаю подбородок. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Среди них всегда найдётся пара стервозных дракониц, которые только и ждут, когда я наступлю на подол платья или сделаю глупость. Вот и теперь слышу их приглушённые вздохи: ах, император просил нежно-голубое.

Одного взгляда хватает, чтобы разговоры стихли. До меня доносятся звуки оркестра и далёкий гул гостей. Я делаю глубокий вдох, поправляю диадему. Только не сорвись. Улыбайся. Ты Императрица. А не взбешённая девчонка, которую вот-вот выведет из себя одна блондинка с огромным магическим камнем на шее.

Пора. Вместе с лиорами я торжественно двигаюсь к бальной комнате.

— Её Величество Императрица, — объявляет глашатай.

Нас встречает блеск хрусталя, сияние роскоши, запах чёрного лотоса, щедро распылённого по залу. Всё переливается, искрится, звенит — и от этого блеска хочется не улыбаться, а зажмуриться.

Я медленно двигаюсь к трону, где уже стоит Рик. На нём тёмно-синий костюм, почти чёрный, с серебряной вышивкой. Рядом — она. Принцесса Лионии.

Золотые волосы собраны в идеальный узел, губы тронуты вежливой улыбкой. Платье воздушное, почти белое, но по ткани переливается небесное мерцание. И кристалл у горла, тот самый, о котором только и болтают: древний, магический, редкий. Принцесса наклоняется к императору, что-то шепчет. Он отвечает, едва кивнув.

Завидев меня, Рик сразу идёт навстречу. Я протягиваю руку, которую он тотчас подносит к губам и целует.

— Аэлина, — говорит спокойно, будто не чувствует того жара, что вспыхивает между нами. — Танец.

Я вкладываю ладонь в его.

— Конечно, — отвечаю мягко.

Его взгляд на мгновение задерживается на пурпурной ткани, на узоре Талей, словно император понимает: это вызов.

— Прекрасно выглядишь, но я просил голубое, — тихо говорит он.

— Знаю, — улыбаюсь шире. — Но сегодня я не небо, Рик.

— Ты в ярости?

— Именно.

Музыка заливает зал. Мы движемся к центру под взглядами драконьей знати. Первый танец наш, как и всегда: имперская чета открывает бал, давая начало празднику.

— Прости. Злишься из-за вчерашнего? — спрашивает Рик.

Вчера мы собирались провести вечер вместе. Муж обещал прийти после заседания. Я даже велела принести чай, тот, что он любит — с жасмином и мёдом. Отменила свою встречу, зажгла камин. Хотела просто немного тишины. Поболтать о пустяках, посмеяться, вспомнить, как мы когда-то спорили в крепости. Но Рик не пришёл. Я ждала долго. А потом велела горничным всё убрать.

— Я задержался, — произносит он медленно, будто слышит мои мысли. — Долгий разговор с Её Высочеством и послами Лионии.

— Конечно, — легко соглашаюсь. — Работа.

Музыка набирает силу. Он резко притягивает меня ближе, закручивает в танце — юбка взлетает, как крыло. Воздух дрожит от звуков скрипок, а между нами остаётся лишь дыхание. Мы делаем ещё один поворот, и голос Рика звучит у самого уха:

— Я хотел тебе сказать… — начинает он.

— Не нужно. Мы оба умеем делать вид, что всё в порядке.

Его ладонь на моей талии напрягается, но он ничего не говорит. Только ведёт меня дальше, всё так же уверенно.

Последние аккорды. Музыка стихает. Вокруг аплодируют.

— Второй танец, — шепчет он на ухо. — По протоколу с принцессой Лионии.

Конечно, кто бы сомневался. Киваю и отпускаю его руку, чувствуя, как жар метки прожигает перчатку. Ревность — живая, ядовитая. Я почти ощущаю вкус этой горечи на языке.

Рик доводит меня до свиты, кланяется. Все приличия соблюдены, но он всё же задерживается — берёт мою руку и касается её губами, чуть дольше, чем следует.

Ничего не говорю.

Он уходит к принцессе, а я улыбаюсь так, что челюсть сводит. Рядом появляется один из чистокровок, приглашает на второй танец, но я отказываюсь. Музыка снова играет, и я наблюдаю, как мой муж кружит другую. В этот момент слышу знакомый шёпот у самого уха:

— Красивая пара, милая. Правда?

Я резко оборачиваюсь.

Саар стоит за моей спиной. Улыбка на его губах ленивая, почти ласковая, а в глазах пляшет насмешка.

Иссиня-чёрный костюм облегает тело безупречно, ткань поглощает свет, а на лацкане пристёгнута изящная булавка в виде свернувшейся змеи.

— Вы опять здесь, — говорю я и отвожу взгляд туда, где кружатся пары.

— А где же мне ещё быть? — спокойно отвечает Саар. — На балах всегда любопытно наблюдать, как рушатся иллюзии.

— Не поняла. — Я снова оборачиваюсь.

Саар чуть склоняет голову, переводит взгляд на Рика и принцессу, которые, смеясь, проходят мимо в танце.

— А по-моему, поняла, — говорит он после короткой паузы. — Твой император прекрасно танцует. Особенно когда забывает, кто его жена.

Он чуть улыбается, уголки губ опасно приподнимаются.

— Кстати, я должен поздравить тебя, милая? Ты весьма амбициозна. И я впечатлён, как быстро забралась на эту гору власти.

— Осторожнее, шайр, — произношу, отодвигаясь.— Вольные города всё ещё числятся мятежными. После грубости императрице домой могут не отпустить.

Саар смеётся.

— Ах, милая, я скучал по твоим колкостям. — Он вдруг резко шагает ближе, берёт мою руку, закованную в перчатку, и касается губами кончиков пальцев. — Падать будет больно с твоей высоты. Но ведь у тебя есть я, твой верный дракон, который всегда спасёт, правда?

— О чём вы? — Я вырываю руку. Снова накрывает то самое чувство — ужасное, липкое, будто вот-вот что-то случится.

Саар наклоняется ближе, так, что я чувствую его дыхание.

— У принцессы Лионии красивый камень на груди. Один из камней императорской короны.

И тут же он кланяется — изящно, с лёгкой насмешкой, — и отходит, не дожидаясь ответа, смешиваясь с гостями.

Его слова застревают в голове. Камень? При чём здесь драконий артефакт? У императора есть корона: когда-то в ней было двадцать четыре камня, но после распада Империи осталось лишь четырнадцать. Остальные забрали осколочные государства, вышедшие из её состава, — как часть силы Истока.

Допустим, у принцессы действительно есть фрагмент артефакта...

И в тот же миг перед глазами всплывает спальня Рика: камни под потолком — такой же, как у принцессы. Я только сейчас это понимаю.

Я оборачиваюсь к слуге, который несёт поднос с бокалами шипящего напитка со льдом, но взять один не успеваю. Замечаю Севелию: она воровато оглядывается и что-то прячет в складках юбки.

Шепчу Тее, чтобы отвлекла свиту, и бросаюсь за сестрой. Вылетаю в коридор. Прохладный воздух бьёт в лицо, гул зала глохнет за спиной.

— Севелия! — зову.

Она не оборачивается, только прибавляет шагу. Тонкие каблуки стучат по мрамору, лазурная юбка шелестит по полу.

Я подхватываю подол и бросаюсь следом. Коридор тянется слишком долго. За поворотом — развилка.

Кажется, я потеряла Севелию. Бегаю туда-сюда, ловя в воздухе запах её духов, но не понимаю, куда она делась. Проклятье. Даже руна поиска не помогает!

— Аэлина, — звучит за спиной низкий голос мужа.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Ты почему сбежала? — спрашивает Рик.

В голове хаос. Сотня мыслей мечется, как птицы в клетке, но вместо того чтобы объясниться, я шепчу:

— Вышла подышать. Душно.

— Надо было выйти в сад, а не бродить по коридорам.

Рик уже рядом. Тепло его ладони скользит к моему локтю — осторожно, почти бережно, и всё же властно.

— Пойдём, — произносит Рик, но так, что возразить невозможно. — Нужно вернуться к гостям.

Через пару шагов он останавливается.

— Сердишься?

Я мотаю головой. Одно хорошо — всё это время не думала о принцессе-стерве. Зато размышляла о фрагментах короны.

Этот артефакт хранится вместе с Истоком — драконьим кристаллом, наделённым священной силой. И корона, и сам Исток принадлежат императору. Говорят, кристалл огромен, отливает голубым светом, и прикоснуться к нему могут лишь Рик и его брат.

Когда Королевство Лиония вышло из состава Империи, один из фрагментов короны увезли с собой лионцы — ведь каждый камень несёт крупицу божественной магии Истока. А значит, если вернуть этот фрагмент в корону, сила Рика возрастёт. Он ведь ищет её столько, сколько я его знаю.

Так, может, Рик и пляшет вокруг этой стервы не из-за её красивых глаз, а из-за камня на шее? Думать об этом тошно.

И именно в этот момент муж делает то, чего я меньше всего ожидаю. Он вдруг тянет в нишу между колоннами — тень поглощает нас, скрывая от взглядов. Мрамор за спиной холодный, а Рик слишком близко.

— Да что с тобой, Аэлина? — шепчет он.

Сердце гулко бьётся, дыхание сбивается.

— Я не сержусь, — запоздало отвечаю на его вопрос. — Со мной всё в порядке. Просто устала.

Рик медлит. Его ладонь осторожно касается моей щеки.

— Не верю. Ты дрожишь.

— От холода, — выдыхаю, хотя сама слышу, как глупо это звучит. Здесь довольно тепло, и я дрожу — от ярости и оттого, что не понимаю, во что он играет.

— Лжёшь, — он чуть склоняет голову, и прядь волос падает на лоб. — Ты всегда дрожишь, когда боишься. Или когда злишься. Но бояться тебе нечего…

— А ещё я дрожу, когда ты рядом, — срывается у меня.

Рик замирает. На миг — только тишина и звук его дыхания.

— Не говори так. Иначе я…

Он не заканчивает фразу, просто смотрит так, что внутри всё переворачивается. Потом резко наклоняется, губы обжигают поцелуем — быстрым, почти отчаянным. Когда Рик отстраняется, его голос звучит хрипло, будто каждое слово даётся с усилием:

— Ты даже не представляешь, как трудно держаться, когда ты вот так рядом. Но нам нужно вернуться. Потерпи ещё немного. Клянусь, как подпишем этот договор с Лионией — уедем. Куда угодно. Только ты и я.

Он усмехается едва заметно и заправляет выбившуюся прядь за ухо.

— И да, ты даже не представляешь, сколько может стоить фрагмент короны.

— Сколько? — одними губами шепчу я.

— Два источника воды на юге и два у северных гор. Право прохода по нашим землям. Посольство при дворе, будто мы уже одна Империя.

Рик делает паузу, взгляд темнеет.

— Ещё компенсации, доступ их магов к нашей Академии, торговые пути... И, конечно, союз крови.

— Брак, — выдыхаю.

— Не со мной. С любым из рода Вейлов.

— Всё ради одного камня, — говорю я.

— Ради Истока, — поправляет он. — И ради Империи.

— Рик…

— Да?

— Скажи мне, — шепчу, — а у тебя... В спальне два камня в потолке… это тоже фрагменты короны?

— Аэлина, не здесь.

— А где? А когда? — не выдерживаю я. — Когда у тебя вообще будет на меня время? Когда ты перестанешь прятаться за своими тайнами?

Мы стоим слишком близко, дыхание смешивается, и всё равно между нами пропасть.

— Даже когда я спрашиваю, почему у тебя не проступает метка, — продолжаю я, — ты просто отмахиваешься! Как будто я не жена тебе, а посторонняя! Так, может, наш брак — глупость? Женился бы на принцессе Лионии — выгодный политический союз! Оставь меня в покое, Рик. Хватит... Я уезжаю домой, в Пурпурную Крепость.

Я хочу протиснуться мимо и уйти, но Рик не даёт мне этого сделать. Хватает за запястье и тянет вперёд.

— Куда ты меня тащишь? — упираюсь, но мы уже выныриваем из ниши, и муж явно ведёт не к бальной зале.

— Увидишь, — коротко отвечает он. Шагает быстро, почти стремительно — я едва успеваю за ним, чувствуя, как от его ладони по коже пробегает жар.

Мы сворачиваем. Поворот. Потом ещё один. Коридоры становятся уже, воздух — плотнее.

Оказываемся в запретной части замка. Проходим мимо защитных огненных сфер: они медленно вращаются под сводами, отбрасывая золотые отблески на стены. Я замечаю, как они реагируют на Рика: вспыхивают на миг, а потом гаснут, будто склоняют головы перед своим повелителем.

Да уж, без императора или хранителя Истока сюда лучше не соваться — живой не выйдешь.

— Рик… — зову, но он не отвечает. Только крепче сжимает моё запястье.

И вдруг перед нами открывается зал, такой огромный, что дыхание перехватывает. Потолок теряется в темноте, а из-под арок струится мягкий голубой свет. Блики преломляются в плитах под ногами, будто под нами не камень, а само небо.

— Это… — слова застревают в горле.

— Исток, — произносит Рик. — Сердце Империи.

***

В центре зала возвышается кристалл.

Рик отпускает моё запястье. Делаю шаг.

Летописи лгут, называя Исток прекрасным: его красота не умещается в это слово. Небесный. Огромный. Выточенный из самого света. Каждая грань переливается оттенками голубого и серебра, будто внутри бьётся сердце мира.

Вскидываю голову: над кристаллом, прямо в воздухе, парит корона.

— Она живая, — шепчу, не в силах отвести взгляд.

Драконья корона медленно вращается вокруг своей оси. Считаю камни: один, два, три… шестнадцать. Похоже, ещё два скрыты в потолке императорских покоев.

Восемнадцать.

Неплохо, если вспомнить: в официальных источниках говорится, будто камней было меньше. Значит, остальные Рик вернул раньше.

— Зачем ты меня сюда привёл? — я оборачиваюсь к мужу.

— Показать настоящий масштаб игры. К тому же здесь мы можем говорить, и нас никто не подслушает.

— Кажется, я уже всё поняла, — произношу, озвучивая свои мысли про фрагменты, корону, Исток и принцессу.

— Да, всё верно, — он подтверждает мои догадки. — Эти камни... они не просто украшение. От них зависит не сила Империи, а моя собственная жизнь.

— Что ты имеешь в виду?

— Как ты догадалась, в потолке моей комнаты действительно вставлены камни из короны. Их свет поддерживает меня каждую ночь. Но через каждые три дня приходится менять пару.

В общем-то, всё просто. Он ставит их на зарядку. Вместо розетки и блока питания — Исток и корона.

Рик делает короткую паузу, проводит ладонью по лицу.

— Но так было не всегда. На магию влияет внешняя энергия. Иногда камни напитываются дольше обычного.

Молчу, боясь перебить.

— Вот почему чем больше у меня камней, тем лучше. А ещё я собираю редкие артефакты — они тоже влияют на скорость насыщения магией.

Когда разбиралась с Гласом в крепости, наткнулась на книгу об Истоке. Тогда пролистала, не вникая, но помню: могущественные реликвии можно жертвовать, усиливая источник.

Посох Таль, по легенде, — божественный артефакт. Неужели, изначально Рик хотел отдать его Истоку? Но... тогда он бы нарушил договор с матушкой.

Впрочем, о родовом наследии нечего переживать — посох спокойно висит в моей комнате, над кроватью. Потому с губ срывается самый важный вопрос:

— Ты хочешь сказать, если перестанешь менять камни, умрёшь?

— Не сразу, — Рик смотрит в сторону, будто не хочет, чтобы я видела его глаза. — Сначала просто исчезает магия. Разве я тебе не говорил, что мои потоки искажены?

Я закусываю губу. Да. Тогда, в крепости, когда я пришла к нему мириться. Мы проходили второе испытание, и Рик сказал, что не станет меня инициировать — его магия с изъяном, и только корона держит его в силе.

— Я помню.

Он кивает и продолжает:

— Камень Лионии важен. Всё это время мы торгуемся и оспариваем пункты договора — в саду, коридорах, кабинете, на балу.

— Почему ты не сказал раньше?

— Что бы это изменило? — спокойно отвечает Рик. — Император, который зависит от собственного потолка, — не самое внушающее доверие зрелище. Совет плетёт интриги, пытается меня убить магическим оружием. Идиоты. Можно было просто подменить камни.

Вздыхаю.

— Если бы ты всё рассказал, я бы перестала злиться на эту проклятую принцессу, что строит тебе глазки. И на тебя.

Он медлит. В его взгляде столько усталости, что на миг забываю об обиде.

— Но почему ты злишься, Аэлина, если я тебя люблю?

Я застываю.

— Ты, я… — слова путаются, и не знаю, что сказать, — не говорил этого раньше, и я думала…

— Что не чувствую? — мягко спрашивает Рик. — Аэлина, я умею управлять империей. Воевать и разрушать города. Но не говорить о чувствах. Я не поэт. Думал, ты поймёшь без слов.

Глупый дракон. Я просто хотела это услышать от тебя. Хотя бы раз.

— В каждом решении, в каждом приказе, — продолжает Рик, — я выбирал не Империю. Тебя. И всё равно, — он замолкает, едва заметно сжимая кулаки, — всё равно хотел бы тебе другого мужа.

— Другого?

— Того, кто не связан камнями, не умирает без света Истока. Кто не держит на плечах полмира и не тратит последние силы, чтобы выглядеть сильным. — Он усмехается. — Того, кто мог бы просто тебя любить, не опасаясь, что камни иссякнут раньше времени.

Не знаю, что сказать. Подхожу, обнимаю его, утыкаюсь в грудь. Через миг поднимаю голову.

— Я всё равно выбрала бы тебя. Люблю тебя, слышишь?

Руки Рика прижимают сильнее. В янтарных глазах играют синие блики кристалла.

— Тогда, может, у нас всё ещё есть шанс, — шепчет он.

И в тот же миг корона над Истоком вспыхивает ярче, будто подтверждая слова мужа.

Где-то вдалеке глухо хлопает, будто взорвалось заклинание. Звук прокатывается по залу, дрожит в стенах, сердце бьётся всё быстрее.

— Что это? — выдыхаю я.

Рик напрягается. Под моими ладонями его мышцы каменеют.

— Оставайся здесь, — он касается моих губ лёгким поцелуем. — Проверю. Потом вернусь за тобой.

— Будь осторожен, — со вздохом размыкаю объятие.

В другой раз я бы, пожалуй, настояла, чтобы Рик взял меня с собой. Но сейчас не хочу разрушать хрупкое перемирие. Ведь если я прошу доверия, должна ответить тем же.

Муж уходит, а я провожаю его взглядом, пока не остаюсь одна с Истоком. Думаю о признании Рика — таком неловком, но таком настоящем. Губы сами складываются в улыбку, пока я любуюсь отблесками камней и гипнотизирующим вращением короны.

Не зная, чем себя занять, приближаюсь к кристаллу. Мои шаги в тишине звучат слишком громко, вызывая лёгкий трепет под кожей. И кажется, будто Исток смотрит на меня. Словно живой. Разве такое возможно?

По камню пробегает блеск, и в тот же миг воздух становится плотным, почти осязаемым. Моя рука тянется к Истоку сама. Ой, зря я это… успеваю подумать, прежде чем накрывает белая вспышка.

Белизна отступает, и я понимаю, что стою не в зале. Узкий коридор, шаги, чужое дыхание. Это не моё тело. Видение.

Впереди молодой мужчина. Сначала думаю, что Рик. Но он слегка оборачивается:

— Поспешим же, — торопит, будто обращаясь ко мне.

Ох, это брат Рика.

Ривен в мантии императора. Ему здесь около двадцати, но взгляд уже тот самый, который потом будет пугать половину Империи. И меня тоже.

В следующее мгновение двойные двери впереди распахиваются, и я слышу чей-то плач.

Воздух тягуч от запаха лекарств. На софе полулежит женщина: тёмные волосы рассыпались по подушке, пальцы судорожно сжимают смятый платок. В её красоте есть что-то болезненное, надломленное — янтарные глаза блестят от слёз, губы дрожат, будто она не решается вдохнуть.

— Матушка, — Ривен вдруг меняется в лице и опускается на колени, — как вы себя чувствуете?

— Они сказали, что Исток ему не поможет, — бормочет женщина, не отвечая на вопрос сына. — Сегодня он умрёт.

— Что говорит доктор, матушка?

— Его магические потоки нарушены. Магия… неправильная. Вместо того чтобы давать силу, забирает её, — она снова начинает всхлипывать. — Я проклята самими небесами. Разве младенцы должны погибать? Рик ведь и не жил толком.

Ривен осторожно гладит её руку, пока она продолжает:

— Едва прошло два месяца, как умер ваш отец, — теперь мой младший сын. Это честно? Разве я этого заслуживаю?

— Не заслуживаете, матушка, — тихо отвечает он, сжимая её руку.

— Какой-то редкий эффект, — продолжает она, устало вытирая слёзы. — Старшие маги называют его обратным откликом. Исток отвергает кровь моего мальчика. Это я виновата. Я… я… я.

Она комкает платок.

— Я просила лиорда Гретьена найти доктора из Пустоши — говорят, они куда лучше лечат, чем наши столичные. Но он сказал… нет смысла.

Ривен медленно поднимает взгляд.

— Нет? — его голос звучит глухо. — Когда жив дракон, смысл есть всегда.

Женщина вздыхает.

— Оставь меня, сын. Я хочу побыть одна и оплакать моего мальчика… другого пути у меня нет.

— Если Исток отверг его, — Ривен резко поднимается, — значит, я заставлю его передумать.

Матушка не откликается, она просто смотрит пустым взглядом в потолок.

Через секунду Ривен шагает к доктору, который подтверждает слова матери.

— Нет силы, способной удержать жизнь вашего младшего брата, Ваше Величество.

Император не отвечает, лишь сжимает губы. Его глаза горят.

Снова следую за ним, и вот мы у Истока. Ривен падает на колени, молится шёпотом. Не разбираю слов.

Тишину нарушают шаги. В зал входит высокий седой мужчина. Я узнаю его, читала о нём в одной из книг по управлению. Это сиятельный Защитник Истока, служивший камню ещё до того, как власть перешла брату Рика.

Мужчина кладёт ладонь императору на плечо.

— Ваше Величество, — тихо произносит Защитник. — Исток не поможет. Не делайте глупостей. Есть вещи, которые нельзя изменить.

— Всё можно изменить, Таэн, — холодно отзывается Ривен. — Вопрос лишь в цене.

— Я всё понимаю, но и вы должны осознать, Ваше Величество: власть удерживают сильные драконы.

— Мой брат силён. Ему нужно лишь немного помочь.

Я невольно восхищаюсь его упрямством. Все прежние суждения о Ривене рушатся.

Сражаться против всего мира в одиночку?

Похоже, у Вейлов это в крови.

— Глупости, — отзывается Защитник. — На инициации вашего брата вы тоже станете просить Исток о помощи?

Ривен поднимается.

— К тому времени Рик справится сам.

— Вы желаете невозможного, Ваше Величество. Одним предначертано жить, другим — умереть. На всё воля богов и Истока. Одумайтесь! Поверьте, всякий раз, когда дракон требует вмешательства кристалла, цена становится непомерной.

Ривен сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

— Я не позволю, чтобы мать плакала. Если Исток требует плату, то пусть возьмёт с меня, — он говорит это так громко, что кристалл отзывается: вспыхивает и выпускает волну силы. Драконы едва удерживаются на ногах.

На мгновение всё стихает. Но потом раздаётся тонкий голос — не мужской, не женский, не принадлежащий живому существу. Он звучит на древнем драконьем языке, который больше никто не произносит.

Свет Истока становится мягче. Он пульсирует, будто сердце, и тянется к Ривену, к его груди, к ладоням, к глазам.

Защитник застывает в ужасе.

— Ваше Величество… — шепчет он. — Исток согласен помочь. Но…

— Но что?

— Он хочет, чтобы вы отказались от силы.

— От магии? — голос Ривена становится глухим.

— Исток требует, чтобы вы отреклись от власти. От императорской короны. Уступили её брату. На пять лет ваша и его сила будут запечатаны. После этого потоки переплетутся, магия вернётся… но судьбы станут едины.

Власть для драконов всё. Они не знают слабости, не понимают смирения. Если Ривен решится отказаться, это будет дар, равный подвигу: быть сильнейшим и всё же отойти в сторону.

— Что это значит «судьбы едины»? — спрашивает Ривен.

— Если вы согласитесь, всё, что произойдёт с одним, будет откликаться в другом. Ваши жизни станут похожи, а поступки брата будут влиять на вашу судьбу.

Защитник делает паузу, потом добавляет:

— Если один узнает любовь, другой почувствует раздражение. Один потеряет, другой будет жить с этой болью, не понимая, почему.

Ривен слушает, не отводя взгляда от сияющего кристалла.

— Пусть так, — произносит он тихо. — Лишь бы Рик жил, а матушка больше не плакала.

Защитник качает головой.

— Вы не понимаете, Ваше Величество. Эта связь вне времени. Даже если вас разделят годы и расстояния, нить останется. Ваши судьбы будут переплетены навсегда!

Ривен закрывает глаза.

Годы без магии. Без трона. Без имени.

— Плевать. Я сказал: пусть берёт мою судьбу.

Он усмехается коротко, без радости:

— В конце концов, в мире хватает дел поважнее трона. Но никто не должен знать правду, Таэн. Пусти слух, что мне надоели все эти игры при дворе. Я уйду в Дозор.

Камень вспыхивает. Волна голубого света окутывает молодого императора, ложится на плечи, стекает вниз и возвращается к кристаллу.

Сделка заключена.

Ривен отстёгивает мантию, пальцы судорожно сжимают алую ткань — и вот она уже падает на пол, пока он, не оглядываясь, идёт к выходу.

— Но… Ваше Величество, — Защитник бежит следом, — дозор? Вы не можете так поступить!

— Поеду на самый край Империи, туда, где нужны драконы, — отвечает он спокойно.

— Но вы же без магии, Ваше Величество… да как же так?

— Значит, научусь жить без неё!