29. Цена доверия

Через пятнадцать минут я в его комнате. Заперта, потому что «так безопаснее». И пока в спешке ищут свадебное платье и составляют договор, я расхаживаю по покоям императора.

Не знаю, сколько времени утекает, прежде чем дверь распахивается. На пороге стоит поверенный с пухлой папкой в руках. Он важно проходит внутрь, кланяется, протягивает бумаги и столь же быстро удаляется.

Я жадно вчитываюсь в договор. Сначала облегчение: доходы крепости мои, но следующая фраза заставляет застыть:

«…все доходы, закреплённые за Её Величеством, сохраняются в полном объёме, однако управление ими осуществляется под покровительством Императора».

Покровительство?

Губы предательски дрожат. Последнее слово всё равно остаётся за ним! Красиво завернул, будто бы ничего не отнял, а на деле сделал вассалом в собственном доме.

Торопливо листаю страницы.

Право жить в Пурпурной крепости?

Да, есть.

Но ниже приписка:

«…только при условии, что Его Величество будет сопровождать супругу…»

— Ах он змей…— шепчу я.

Следующий пункт: торговля. Кажется, хоть здесь победа, однако снова есть подвох:

«…деятельность мастерских сохраняется в управлении Её Величества, но под личной защитой Императора».

Сжимаю листы так, что бумага скрипит. Каждое условие будто бы учтено, и каждое оказывается ловушкой. А следующий пункт и вовсе заставляет задохнуться от его наглости.

«…для укрепления истинной связи Её Величество обязана разделять супружеское ложе с Императором не реже одного раза в два дня».

Чувствую, как в груди поднимается волна ярости. Но договор на этом не останавливается — он перечисляет мои «обязанности» с пугающей обстоятельностью. Жить только там, где укажет Император. Сопровождать его на приёмах и церемониях. Заботиться о наследниках и не разглашать государственных дел. Даже дети, которых я рожу, будут принадлежать не мне, а Императорскому дому.

Дети… Он надеется на наследников, а я не уверена, что вообще смогу их дать. В памяти вспыхивает холодный шёпот Каэля: «Бесплодная».

Моргаю, выдыхая сквозь зубы.

Чёрт!

Я же должна ему это сказать…

Но договору плевать на мои сомнения. В нём всё сухо и чётко. Чувствую себя не будущей женой, а предметом из описи. И хуже всего — я сама настояла на этом. Рик ведь сразу предупредил: Вейлы не заключают брачных договоров. Но я упрямо потребовала бумагу. Вот и получила. Пункты о том, какой должна быть императрица. Она обязана являть пример добродетели, хранить честь рода и поддерживать непорочность трона. Должна сопровождать мужа на богослужениях, улыбаться на праздниках и молчать там, где говорят мужчины. Её голос нужен только для того, чтобы подтвердить слова императора, и ни для чего больше.

Только всё это цветочки. Дальше идёт новый пункт, куда более интересный:

«Каждый новая строка, которую Её Величество пожелает добавить в договор, равнозначен ещё одной ночи, проведённой с Императором, помимо обязательных».

Даже здесь Рик нашёл способ обернуть всё в свою пользу.

— Наглец. Ловкач. Жулик в мантии императора! — шиплю я.

Этот договор — моя капитуляция! Он обвёл меня вокруг пальца. Я готова разорвать страницы в клочья и бросить их ему в лицо, но вдруг взгляд цепляется за самую нижнюю строку. Там, мелким, почти неразличимым почерком, словно тайное послание, написано:

«Договор считается недействительным с того дня, когда Её Величество поверит, что наша связь сильнее любых бумаг, печатей и клятв».

Почти признание…

Злость гаснет, словно её и не было, и от этого становится страшно — я ведь готова ему поверить.

В этот миг дверь распахивается, и входит сам Рик.

— Всё ли тебя устраивает, Аэлина? — спрашивает он мягко и замирает в паре шагов от меня.

— Вы, Ваше Величество, превратили каждое моё условие в цепи.

— Забавно. Большинство женщин сочли бы эти пункты привилегией.

— Привилегией? Делить ложе по расписанию? Сидеть там, где укажет император? Да в списке ваших обязанностей я выгляжу как племенная кобыла на ярмарке!

Жду вспышки гнева, но Рик лишь подходит ближе.

— Ты внимательно читала? До конца?

— Да… — выдыхаю. — И вы хитрец, Ваше Величество. Всё обернули в свою пользу. Даже моё упрямство.

В янтарных глазах мелькает что-то опасно мягкое. Рик резко прижимает меня к себе.

— Я хочу, чтобы ты увидела: никакая бумага не удержит то, что у нас есть.

Листы выпадают сами, рассыпаясь у наших ног.

Я прячу голову у него на груди.

— Хочешь, чтобы я поверила?

— Хочу, чтобы ты наконец решила, — его дыхание касается уха, а пальцы скользят вдоль позвоночника, — кому веришь: договору или мне? Разве я когда-нибудь причинял тебе боль?

— Лишь однажды.

Рик вскидывает бровь.

— Когда хотел поселить меня в комнату с плесенью, — добавляю.

Он вздыхает.

— Тогда я не понимал, в каком ты положении. Полагал, что твоя матушка решила воспользоваться моментом. А потом?

— Нет.

Мы молчим. Его губы касаются моего виска, и кажется, что сердце готово вырваться из груди.

Вдруг ошибусь? И снова будет больно.

Но если рискнуть… то лишь с ним.

— Прости. Ты прав, Рик. Нам не нужен договор, — мой голос срывается. — Я хочу тебе верить.

Он заправляет локон выбившийся из причёски.

— Вот и хорошо.

— Но не думай, что победил, — шепчу упрямо. — Я не твоя собственность.

— Никогда не хотел, чтобы ты была ею. — Рик наклоняется ближе. — Я хочу, чтобы ты стала моей силой.

Я закрываю глаза, подставляя губы в ожидании поцелуя. В этот миг раздаётся стук — дверь распахивается.

Ривен.

Ну конечно, брат императора всегда знает, когда испортить момент.

— Рик, можно тебя? — спрашивает он. Его взгляд останавливается на мне, и в этой ледяной неприязни есть что-то, что пробирает до костей.

— Подожди за дверью, — бросает Рик.

Его брат выходит.

— Прости, Аэлина. — Рик смотрит с нежностью. — Но тебе придётся остаться в моих покоях. Думаю, многие уже знают про истинную связь, и постараются сделать так, чтобы до брачного обряда не дошло.

— Понимаю.

Янтарные глаза на секунду становятся холодными, словно он надевает маску императора.

— Но я вернусь, как только расправлюсь с делами. А пока чувствуй себя как дома.

Он разжимает объятия, и я мгновенно теряю его тепло. Я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить его за руку.

— Пришлю горничную, — добавляет Рик, идёт к двери, которая тут же закрывается за ним.

Так и остаюсь стоять на месте, разглядывая разбросанные по полу белые листы.

А что если я сглупила? Может, не стоило спешить?

Чтобы не думать об этом, заставляю себя переключиться. Просто брожу по комнатам, не зная, чем заняться.

Нахожу книги по магии, своды законов, исследования о драконах, руководства по управлению крепостями и самой империей. Часто встречаю на полках и подоконниках бумажные фигурки зверей. Их десятки. У некоторых крылья расправлены, у других — смяты, как будто кто-то сжал их в пальцах.

Беру в руки бумажного дракончика, верчу его, но откладываю, когда в соседней комнате хлопает дверь.

Горничная появляется с подносом еды, и я машинально отдаю распоряжения подготовить другое платье.

После ужина и отдыха хватаю первый попавшийся том. Конечно же — трактат о государственных реформах.

Я обречённо перелистываю страницы. Сухие строки о налогах и распределении земельного фонда лезут в глаза, словно они могут заинтересовать. Через пару абзацев начинаю подозревать, что автор тайно ненавидит читателей: каждое предложение длиннее и запутаннее предыдущего, и к концу абзаца я уже не помню, с чего он вообще начинался.

— Великолепные реформы, — бурчу себе под нос. — То, что нужно невесте накануне свадьбы, чтобы поспать.

Пальцы скользят по краю книги, и я замечаю на полях мелкие заметки — явно императорская рука. Листаю дальше, просматривая комментарии: от серьёзных до забавных, вроде: «Сначала попробуй сам пожить на такой налог, советчик».

Дверь снова хлопает, и я, оставив книгу в кресле, спешу проверить, не Рик ли это. Но передо мной стоит матушка. Она складывает руки перед собой, а за её спиной двое лакеев закатывают манекен, накрытый тканью.

— Аэлина.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю холодно.

— Я пришла к дочери перед её свадьбой.

Упрямо сжимаю губы.

— Не поздновато ли давать наставления?

Матушка на мгновение улыбается.

— Я не пришла с наставлениями. В конце концов, это твой второй брак. Я лишь хочу кое-что отдать...

Что? Я смотрю на манекен. Ещё одно платье?

— Нет, — матушка перехватывает мой взгляд. — Да… Платье тоже.

Впервые вижу, как она нервничает. Её ледяная маска на миг слетает: она мнётся, отводит глаза, дёргает за ткань платья, словно хочет что-то сказать и не знает, как.

Наконец матушка расстёгивает цепочку у горла. Металл едва слышно звенит, когда украшение оказывается в её руке. Подойдя ближе, матушка вкладывает медальон в мою ладонь и резко сжимает мои пальцы, словно опасаясь, что я откажусь принять дар.

— Храни, — едва слышно шепчет она, и в следующую секунду её лицо вновь каменеет. Она отворачивается и возвращается к манекену, накрытому тканью. Её голос снова ледяной, без намёка на слабость: — Это свадебное платье девиц Фавьен. Помнишь?

О да, помню. Я уже надевала его однажды. И теперь меньше всего на свете хотела бы делать это снова.

Металл жжёт ладонь. Не сразу понимаю, что держу. Я раскрываю руку. На ней покоится круглый медальон: распахнутые крылья дракона обнимают диск с сияющими рунами. В центре высится древо с огненной кроной и корнями, уходящими в воду — герб Таль.

***

Рассматриваю кулон, потом перевожу взгляд на матушку. Та сдёргивает ткань с манекена и аккуратно расправляет складки на белоснежной юбке, усыпанной осколками прозрачных кристаллов, мерцающих при каждом движении ткани.

— У вас украшение дома Таль, — произношу осторожно, поглаживая кулон в руке. — Разве его не опасно носить?

— Опасно, — соглашается она, не поворачиваясь и продолжая возиться с платьем. — Но что, если это единственное, что удалось сохранить с того дня, когда пал мой род?

Внутри всё холодеет.

Она Таль?..

Историю матушки я знаю плохо. Лишь слышала, что Фавьен когда-то принял её под свою защиту. Позже она вышла замуж за младшего сына рода и осталась единственной, кто держит дом.

— Я Марисия Таль, — произносит она громко и отчётливо. — Кулон — знак власти, который из поколения в поколение вместе с посохом переходил к следующему хранителю рода.

Я замираю.

Кровь стынет в жилах.

Помню, Рик рассказывал легенду Талей: последняя из рода, Марисия, исчезла бесследно. А теперь она стоит передо мной?

— Вы это серьёзно? — шепчу я, не узнавая собственного голоса.

Матушка наконец поворачивается. Её лицо спокойно, но в глазах прячется боль.

— Да. Я — та, кто пережила падение дома.

И словно прорвав плотину, слова срываются с её губ. Она говорит о погоне, о том, как магию рода Таль пытались выжечь калёным железом. Тогда в игру вступили Фавьен. Они, хитрецы, предложили помощь, но с условием: Марисия должна была взять новое имя и выйти замуж за одного из отпрысков рода. Ведь редкая сила девицы Таль могла стать шансом для Фавьен усилить собственную магию, но чистокровки ни за что на свете не приняли бы в род полукровку.

Проблема?

Совсем нет.

Не приняли бы — так, чтобы знали остальные чистокровные рода драконов. А если всё устроить в секрете?

Почему бы и нет.

Эту задачу быстро решил глава рода — дед Аэлины. Он «выкупил» один обедневший чистокровный род, подтасовал документы… и появилась лиора Валерисса.

Казалось, всё устроено надёжно. Но когда у них родилась настоящая Аэлина (я-то попала в это тело позже), тайна дала трещину. У девочки не оказалось чешуек на висках — метки чистой крови. Зато проявилась магия Талей.

С этим нужно было что-то делать. Дед Аэлины, глава рода, решил запечатать её силу. Так на ребёнка наложили чары: чешуйки казались на месте за счёт древней родовой магии, а магические потоки были перекрыты.

Аэлина никогда не смогла бы ни пройти инициацию, ни зачать ребёнка. До того самого момента, когда печать всё же окажется снята.

— То есть… — медлю, — выходит, Каэль на балу сыграл вам на руку?

— Этот выскочка, генерал Ретьен, твой бывший супруг, отвратителен, — произносит матушка высокомерно. — Поверь, если бы твой отец спросил моего мнения, я бы никогда не позволила дочери запятнать себя союзом с подобным драконом.

И тут до меня наконец доходит.

— Вы... не отреклись от меня, матушка? Вы просто сняли печать?

— Да. Но, к счастью, остальные чистокровные драконы не в курсе. А узнают — что ж, нам не оставят ни единого шанса.

Ах вот оно что! Потому и драконьи чешуйки исчезли — они были иллюзией.

— Ты вправе злиться, — продолжает матушка. — Но я должна была заботиться о благополучии дочерей. И ты сделала невозможное, Аэлина.

Она вдруг кланяется мне, как равной, как той, чья сила теперь неоспорима.

— Ты возродила род, — продолжает матушка. — Для меня великая честь знать: твой будущий сын, младший из моих внуков, унаследует титул Таль и продолжит его. Я горжусь тобой, Аэлина. Всегда гордилась. И не смей видеть во мне ледяную стерву — я всегда выбирала то, что давало шанс моим детям выжить.

Никогда не думала, что увижу этот поклон. Безупречный, гордый жест… но за ним не оказалось самого важного. Одного слова: «Прости».

Я смотрю на матушку. Впервые вижу не надменную лиору Фавьен, а женщину, которая потеряла всё и ради выживания отказалась от собственного имени. Она любила своих детей, как умела — в цепях долга, в тени страха, в привычке резать, а не ломать. И только теперь понимаю: за каждым её холодным словом всегда стоял один-единственный мотив — сохранить нас любой ценой.

Мне словно легче дышать. Замок, капли, даже платье перестают казаться подачкой. Так матушка любит: холодно, но по-своему.

Она собирается уходить, но я останавливаю её вопросом:

— Если вам так не нравился Каэль, зачем тогда, после того злосчастного бала, вы говорили о нём, о детях?

Матушка пожимает плечами.

— Я говорила то, что следовало услышать дочерям Фавьен. Их место рядом с мужем. И твои сёстры должны помнить об этом.

Значит, все эти слова оказались уроком. Отличный урок: терпеть, пресмыкаться и улыбаться, если муж вдруг решит завести вторую жену.

— Аэлина, двери дома Фавьен всегда открыты для тебя, — продолжает она. — Сделай для меня малость: надень платье. В его изнанку вплетена и родовая магия Талей. Я ведь не предполагала, что одна из моих дочерей когда-нибудь гордо понесёт знамя этого дома.

Я киваю.

— Хорошо, — тихо говорю. — Но не ради Фавьен. Я надену его ради вас.

Её губы едва дрожат, будто она хочет улыбнуться, но вместо этого отворачивается, вновь надевая привычную маску. Матушка уже берётся за ручку двери, но всё же медлит и оглядывается:

— Ты стала сильнее, чем я ожидала. И, возможно, мудрее, чем я когда-то была.

Сказав это, она выходит, мягко прикрыв за собой дверь.

***

В итоге, не дождавшись Рика, засыпаю одна в его большой кровати. Утро приходит мгновенно, а потом тянется обманчиво спокойно. Я завтракаю в одиночестве, потом долго плескаюсь в ванне, читаю пару страниц из скучного трактата и то и дело ловлю себя на мысли: вот-вот появится Рик. Но он так и не приходит.

А ровно в полдень спокойствие рушится. В комнату врывается целая армия горничных. Они кружат вокруг меня, натягивая корсет, поправляя каждую складку, вплетая в волосы тонкие ленты. Комната шумит, словно улей, и я чувствую себя невестой, у которой украли право на покой.

— Быстрее, милые мои, — торопит старшая горничная, затягивая шнуровку платья так, что я едва могу вздохнуть. — Его Величество ждёт.

Я встречаю свой взгляд в зеркале и на миг не узнаю отражение. Лицо бледное, слегка испуганное, как будто всё происходит не со мной.

Именно в этот момент дверь распахивается. Я замираю, ожидая увидеть Рика, — но вместо него входит его брат. В парадном костюме, с непроницаемым лицом, он окидывает взглядом весь этот хаос кружев, лент и заколок, после чего небрежно опускается в кресло.

— Лиора Таль слишком бледна, — произносит Ривен. — Добавьте румян.

Он командует с невероятной серьёзностью, словно действительно разбирается, и невозмутимо подсказывает:

— Только не ярко-алые. Возьмите персиковые.

Горничные согласно кивают и начинают шуршать коробочками, перекладывать баночки и перебирать кисточки.

Я закатываю глаза.

— С каких пор мужчина разбирается в оттенках румян? — бурчу я, стараясь не шевелиться.

— С тех пор, как мои три дочери подросли, — отвечает он, — они стали требовать привозить краски и пудры из Цитадели.

Я фыркаю, пока кисточка касается щёк.

— Великолепно, — лениво заключает Ривен, когда горничные отступают, любуясь результатом. — Теперь вы выглядите так, будто идёте замуж, а не на казнь.

— Пока не вижу большой разницы, — отвечаю сквозь зубы.

Его губы дёргаются в подобии улыбки. Он поднимается, протягивает мне руку. И всё же, когда я принимаю её, пальцы оказываются тёплыми, не такими холодными, как я ожидала.

— Пойдёмте, лиора Таль. Мой брат не любит ждать.

Мы шагаем по коридорам, и я, желая поддеть Ривена, спрашиваю:

— И как же сиятельный защитник Истока собирается жить с мыслью, что его невестка — чистокровка?

— С трудом. С болью. Но таков выбор моего брата, — отвечает он без тени улыбки.

Я фыркаю. Конечно, не скажу ему правды. Пусть мучается.

Ривен бросает на меня взгляд — короткий, прицельный, как удар.

— И… вы слишком много себе позволяете.

— Я вас дразню.

— Я заметил. Я не могу идти против воли богов. Но моего отношения это не меняет. Наш отец умер, когда Рик был ещё ребёнком, и пришлось быть ему и братом, и отцом. Так что, простите, но я имею право беспокоиться.

Он делает короткую паузу, будто решая, стоит ли продолжать.

— К тому же есть кое-что, о чём он вам не рассказывал.

— И что же?

— Я оставлю это ему, Аэлина.

Пожимаю плечами и замечаю, что мы уже у храма. Бросаю взгляд из-под опущенных ресниц на брата Рика. Какой бы строгий он ни был, кажется, мы всё же найдём с ним общий язык. Когда-нибудь. Возможно. Если он перестанет смотреть так, будто я — личное бедствие его семьи.

Входим в храм. Ни толпы гостей, ни громких речей — лишь род Фавьен, семья Вейлов и несколько гостей,

Пока двигаемся к алтарю, я с интересом рассматриваю жену Ривена, златокудрую Ирис. Она появляется редко, предпочитая воду балам и приёмам. Рядом их старшие дочери и наследник.

Лиорд Эмбрьен стоит вместе с Севелией, а чуть поодаль я замечаю Каэля, прислонившегося к мраморной колонне. Всё то же ленивое выражение, будто происходящее его вовсе не касается. Только глаза выдают напряжение: слишком пристально следят за мной.

Я отвожу взгляд: у алтаря ждёт Рик в свадебном костюме оттенков синего. Обычно для обряда бракосочетания выбирают цвета воды, но я иду в белом: род Фавьен слишком древний и хранит свои традиции.

Стоит мне приблизиться, и император смотрит так, будто весь зал исчез. Ривен бережно вкладывает мою руку в руку брата и отступает.

— Ты прекрасна, — говорит Рик, поднося мои пальцы к губам.

Я улыбаюсь, хотя внутри всё дрожит.

Ритуал проходит быстро.

Жрец произносит привычные слова. Я ловлю себя на том, что не слушаю — всё внимание к ладони Рика, уверенно сжимающей мою, и к сомнению: может быть, я спешу?

Когда нас объявляют супругами, император не спрашивает разрешения. Просто наклоняется и целует — спокойно, без пламени страсти, но так, что я впервые верю: теперь это навсегда.

По завершении церемонии меня не накрывает счастье, как когда-то с Каэлем. Нет магии, молний, ни внезапного озарения. Но я прошу всех богов — своего и богов этого мира, — чтобы подарили нам спокойствие.

И, пожалуй, они слышат.

Недели текут, вплетаясь в привычный ритм императорской жизни. Быть женой Рика оказывается удивительно просто. Порой он слишком серьёзен, слишком замкнут, и кажется, что всё между нами держится только на метке истинных. Но стоит поймать его тёплый взгляд, и я понимаю: он старается не меньше моего.

Да, наша совместная жизнь не сказка. Скорее — танец, где мы то наступаем друг другу на ноги, то наконец попадаем в ритм. По утрам часто застаю его за столом, заваленным донесениями: еда остывает, чернильная ручка скрипит, брови сдвинуты в привычной сосредоточенности.

— Ты хотя бы ел? — спрашиваю.

Рик отмахивается, не поднимая глаз:

— Подпишу указы — и…

Я выдёргиваю ручку.

— Завтракай. Император с пустым желудком — угроза для империи.

Иной раз муж возвращается так поздно, что я почти сплю. Думает, что сможет незаметно лечь рядом, но стоит матрасу качнуться, ворчу:

— Я всё слышу. Бумаги опять важнее сна, да, император?

— Спи, Аэлина, — шепчет он и осторожно касается моих волос. И в этом прикосновении — больше, чем в любых словах.

Знаю, что империя требует его целиком. Но Рик находит мгновения, чтобы напомнить: даже в этом огромном мире есть место для меня. Может отложить доклады и просто прийти в мою комнату, чтобы вместе почитать книгу. Бывает, сорвёт заседание Совета

ради прогулки в саду. Может отказаться от вечернего приёма — и тогда весь мир сужается до тихого разговора у камина. А иногда это выглядит почти смешно: вместо бала или собрания Рик приносит чайный сервиз в мою комнату.

— Император с чаем? — дразню я, откладывая очередную скучную книгу по управлению.

— С женой, — отвечает он и ставит чашку передо мной.

Но бывают и ссоры. В какой-то вечер я не выдерживаю:

— Ты живёшь бумагами! До меня тебе совсем нет дела! Я хочу домой!

Рик злится и уходит. Но через час возвращается. Просто садится рядом и кладёт голову мне на колени.

— Прости, Аэлина. Ты права, — шепчет он. — Порой император должен забывать, что он император.

Я осторожно глажу его по волосам. Готова мириться со всем — с его молчанием и редкими вечерами. Но принцесса Лионии всё ещё здесь. И чем дольше она остаётся, тем чаще я думаю: женился бы Рик на мне, если бы не метка истинных? Если бы у него был выбор…