ГЛАВА 13

Ульяна

Это был великолепный сон.

На огромной, зеленой и сочной поляне, освещенной солнцем и украшенной цветами, я была в шикарном летнем сарафане. Понимаете, как я догадалась, что это сон, правда? Сарафан. И я такая счастливая. Прямо смеюсь, заливаюсь от счастья. Падаю в мягкую траву и мне так хорошо, легко.

А потом появляется он. Высокий, накачанный блондин.

— Я Гэтсби, — говорит он.

— Но, ты не похож на Леонардо Ди Каприо, — всматриваюсь в его черты, но никак не могу разглядеть.

Я чувствую тяжесть его тела и как его губы касаются моей шеи, воздушные поцелуи. Ммм… кто бы он не был. Чувствую его улыбку на щеке, легко касается моих губ, поднимаю руку и касаюсь легкой щетины… Стоп. Я. Касаюсь. Щетины. Еще раз. Вот под моими пальцами… ОГосподиБоже!!!

Резко открываю глаза и дергаюсь, но на мне смеющийся Шибанов и потому ничего не выходит. Бр-р-р. Закрываю глаза и тру их, снова открываю. Что за черт? Поворачиваю голову, Мальвина, как ни в чем не бывало, одетая складывает тетрадки в сумку.

— Ты его видишь? — хрипло спрашиваю, хмуро косясь на парня.

— Она думает, я ей снюсь, — посмеивается Никита. И тогда я просыпаюсь окончательно.

— Он пришел буквально пять минут назад, обещал себя вести хорошо, — Людка застегивает сумку, мельком посмотрев на нас, — не хотела тебя будить, тебе ведь ко второй…

Серьезно? Но моя подруга (а подруга ли? — теперь вопрос), проходит мимо и, напоследок, закрывает дверь за собой. Поворачиваю голову и встречаюсь с бушующим синим морем, в котором веселятся чертики.

— Какого ты тут?! Слезь с меня! — начинаю изо всех сил выбираться из-под него.

— О-у, девочка, полегче, — ловит меня за руки и припечатывает к подушке, склоняясь в опасной близости от моего лица. — Ты сама не отвечаешь на телефон, игнорируешь меня уже неделю. На свидание не пригласить. До дома не проводить. Что мне было делать? Прихожу к магазину — ты вызываешь такси и уезжаешь. Звоню — не берешь трубку. Ни одного шанса. Приходится быть изобретательным.

— Ты болен, Шибанов? Слезь с меня!!!

— Нет, кажется, я, — пристально смотрит мне в глаза, — кажется, я немного тронулся и влюблен… так-то, Уль-яна.

Ух, ты… Я смотрю, а он не улыбается и не ехидничает. Стал таким серьезным, что мое дыхание перехватило. ГосподиБоже, как же меня к нему тянет. Всем моим существом. Блин! Никита чуть наклоняется, захватывает мою верхнюю губу, сосет. А я просто не могу прийти в себя. Но, в следующую минуту, резко отворачиваюсь от него.

— Отвали от меня! Отвали! Слезь немедленно! Или я буду кричать!

— Что у тебя под одеялом?

— Что?

— В чем ты?

— Никита, я тебя убью! — пытаюсь пошевелить ногами, но он их зажал своими.

— Ты в ловушке, солнышко, — его губы касаются моей скулы.

— Не смей меня целовать! Да что за фигня?!

— Это целовательное утро, — целует куда попадает, потому что я изо всех сил пытаюсь вырваться из его объятий. Но, результатов — ноль. Оказывается, этот парень лишь на первый взгляд худой. — Ты меня вспоминала, Уля?

— Нет!

— Врешь. Ты так на меня постоянно смотрела, я с первой минуты нашего знакомства знал, что нравлюсь тебе, — его губы снова на моей коже, — и сейчас смотришь… а я понять не мог, какого черта меня закружило в этот серый омут с головой. А тут, на хрен, не надо понимать. Ни от одной так не екает, прикинь? Тебя неделю нет в доме, а я постоянно думаю о тебе. Постоянно, Уль-яна. Я так не привык. Я тебя хочу.

Застываю под ним. Каждое его слово проникает в самое сердце. Как мне были нужны эти признания. Как же они были мне нужны! Тогда. Когда он оставил все и уехал, не сказав никому ни слова. Ни прощального пока. Ни объяснений. Ни раскачивания. Ничего. Словно, человек без души. Это было так больно… разочаровываться. Говорят, детская влюбленность, первая любовь — это глупости, которые приятно потом вспоминать, но которые легко переживаются. Но, моя любовь долго кровоточила. Я помню, сколько плакала, как разрывалось мое сердце. Это самое тяжелое — когда умирает вера в того, в кого ты верил всем сердцем. Тяжело видеть, как рушится твоя иллюзия. И чтобы защитить себя и свои чувства, я стала ненавидеть. Я все два года никого не могла к себе подпустить. Мне постоянно казалось, что меня обманут.

— Хочу не просто трахнуть. А всю тебя себе.

Перевожу дыхание и отвожу взгляд.

— Я тебя не хочу. Всего. Отвали от меня! Я уже кучу денег потратила на такси, чтоб только тебя не видеть! Отстань от меня! Я тебя ненавижу! Что тебе еще сделать, чтобы ты понял?!

— Посмотри на меня, ну? — говорит. И я смотрю. Собираю всю волю в кулак и смотрю прямо в его глаза. Чувствуя, как мое сердце ухает, и начинает замедляться. Когда уже это пройдет?

— Давай, поговорим? Серьезно. Я готов сесть и тебе рассказать, почему так уехал. Я был…

— Мне уже все равно! — резко ответила, хотя, в моем положении, эта резкость чувствовалась больше глупостью.

— Я понял, — наконец, освобождает меня и спрыгивает с кровати, — я тебя понял.

— Отлично, — привстаю, крепко прижимая к себе одеяло. — Вон дверь.

— О, солнышко, — ухмыльнулся, — я запомнил, где не только дверь, но и где окно. Помнишь, про тех, кого в дверь, а они в окно? Я знаю, что нравлюсь тебе. Остальное мы с тобой переживем.

— Ты не нравишься мне!

— Ну, да, — хмыкает, приоткрывая дверь, — не нужно меня убеждать. Убеди себя, Уля. А пока я займусь тем же.

— Шибанов, просто отвали от меня!

— Я бы с радостью, но жизнь не дает, и, кстати, — широко улыбается, — доброе утро!

За ним захлопывается дверь, и я со стоном валюсь на подушку, закрывая ладонями лицо. Вот это да-а-а-а… Я просто в шоке. До сих пор в ногах легкая дрожь.

Я ожидала всего, но точно не его утром на мне. Это просто шок. Большими буквами. Я еще Мальвине устрою! Пишу, пока не забыла, ей смс про то, как буду ее убивать — медленно и жестоко.

Я всю неделю старалась игнорировать Никиту.

Не отвечала на звонки, смс.

Старалась никуда не выходить в выходной.

Хотя большую часть дня он работает. Пару раз меня поймал после универа. Но это ничего не дало ему. Я просто сбегала.

С работы я, действительно, стала заказывать такси, что ударило по скупому бюджету. Но иначе нельзя. Шибанов лезет напролом. Это даже где-то смешно. Где был этот пролом, когда я выливала грезы о нем на листы бумаги… Э-эх… Как же все не вовремя. Все не вовремя! Он мешает мне учится. Он постоянно в моих мыслях. Я часто прокручиваю в голове наш поцелуй. Или то, как его дыхание щекочет кожу, как его синие, словно небо, глаза смотрят на меня. И мне хочется все повторить. Плюнуть на условности. На то, что правильно или нет. Мне просто хочется быть с этим парнем. Говорят, что безответная любовь — самая страшная мука. Нет. Самая страшная мука, начинать верить в то, что нравишься человеку, в которого ты совершенно не хочешь влюбляться, но влюблен по уши. И ты знаешь, что не будешь с ним. Потому что он носит клеймо, которым ты его сама же и наградила «Позорник». Кто еще так легко может бросить девушку в беде?

Хладнокровно отказаться от нее? Оставить одну разбираться с ребенком. Толкнуть ее на аборт.

Их девочке сейчас было бы чуть больше года. И она была бы жива. Это все тяжело и никогда не уляжется в моей голове.

Как бы я хотела просто никогда не встречать на своем пути Никиту Шибанова. Не знать, что такой человек существует на этой Земле. Пуф! — и все. Воспоминания стерты. Это был бы самый большой подарок.

Я ведь уже почти привыкла жить без него.

Почти.

Из дневника Ульяны

2.06.2016 г.

«На ЕГЭ мы с Соней едва пересеклись. Она заплаканная стояла в стороне. Я хотела к ней подойти, но она, заметив мой маневр, ушла. А потом мы попали в разные группы и вообще потерялись.

Первого числа я долго сидела думала и поняла, что нужно все-таки поговорить с Никитой. Не может быть, чтобы ему это все было фиолетово. Он не такой. Я не могла никак поверить. Ведь я видела в нем доброту. А добрые люди так не поступают. Он просто, наверное, сам был в шоке. Конечно, от такой новости… до сих не могу в это поверить. Я ведь только-только стала счастливой… Но я не должна быть эгоисткой. Папа всегда меня учил, что нужно думать о ситуации в целом, а не заострять внимание на себе. Тогда я была очень маленькая, чтобы понять смысл его слов, но сейчас понимала, как никогда. И Шибанов, как бы я его не любила, должен быть сейчас с Соней. Помочь ей. Они вместе должны пройти этот путь. Возможно, он приведет их к счастью. И тогда это будет не моя история.

Господи, о чем я? Никита Шибанов — уже не моя история. Надо с этим смириться. Я должна это вдолбить себе в голову. Но, сказать — это одно, а сделать… Как это сделать? Если перед сном я думаю о нем? Просыпаюсь — первые мысли тоже о нем.

— Чего тебе? — спросил меня седой мужчина у гаража, когда я пошла к мастерской в поисках парня.

— Никиту Шибанова, на одну ми…

— Нет его.

— Как нет?

— Не вышел. Вот так и нет.

— Но, он же… — растерянно замолчала и посмотрела на мужчину. Он слегка покачал головой.

— Взял отпуск за свой счет на неопределенный срок. Не скоро будет, значит.

— Не скоро? — глупо переспросила.

— Иди домой. Будет у тебя еще сто Шибановых. И чего вы все к нему таскаетесь сюда? — сплюнул и зашел в бокс.

А мое сердце предательски кольнуло. Сколько еще девушек сюда приходило в поиске Никиты? И где он есть? Посмотрела на телефон в руке и вдохнула. Тяжело было сюда идти. А звонить еще труднее. Это просто ужасно, аж руки трясутся. Сглатываю, набирая его номер. Но он недоступен. Некоторое время смотрю на экран, обдумывая, что делать. Неужели он такой трус, что прячется???

Нет. Такого не может быть. У него просто шок. Это просто действие стресса. Он сейчас придет в себя и все решит. Поможет Соне. И у них будет все хорошо. Мама меня тоже рано родила, в девятнадцать, и ничего.

Все будет хорошо. Шибанов не такой, он не бросит своего ребенка. Потому что у него есть сердце. Я это точно знаю."

3.06.2016 г.

Пыталась готовится к ЕГЭ по математике. Но ничего не выходило. Мало того, что я с цифрами вообще мало дружила, а тут еще в голове крутились мысли, совершенно далекие от математики. Сколько раз я проверяла телефон — уже и со счета сбилась. Но Никита не подавал признаки жизни, а я и не знала, что думать.

Неожиданно раздался звонок в дверь. Я с шумом отодвинула стул. Наверняка, мама сто пятый раз забыла какую-нибудь мелочь. Она пошла на день рождения к подруге, и уже два раза возвращалась. Ну, Бог любит троицу, а моя мама и подавно. Однако, на пороге стояла Соня, переминаясь с ноги на ногу. Вид у нее был по-прежнему заплаканный и какой-то виноватый, что ли. Она посмотрела на меня.

— Уль, можно я зайду?

— Конечно, проходи, — открыла для нее дверь. Повела на кухню, усадила и поставила чайник. Соня смотрела на свои руки, а я не давила и не просила ее мне все рассказать.

— Мне стыдно, что я тебе соврала про себя… ну, что я еще не… не была с парнем, — призналась подруга.

— Почему?

— Почему не призналась? — Соня грустно усмехнулась, — я… Я боялась увидеть разочарование в твоих глазах. Мне тоже хотелось быть, как ты, правильной и ждать одного единственного…

— Что? Ну, какая разница? Я бы не осудила…

— Знаю, потому что ты — хорошая. И я такой хотела быть.

На некоторое время мы замолчали. Наверное, это не страшно. В конце концов, это, вообще, дело каждого — кто с кем и когда. Тем более, Шибанов — надави он сильнее, не смогла бы отказать и я.

— Ну, ты его ведь любила, правда? — спросила.

— Угу… Ты поговорила с Никитой? Знаешь, я хотела перед…

— Можешь ничего не объяснять, — перебила подругу, — я понимаю, как тебе тяжело, если Никита до сих не поговорил с тобой. Он просто, должно быть, в шоке. Поэтому он выключил телефон и не приходит на работу. Я хотела с ним поговорить. Но он совершенно недоступен.

— Ты разве не поговорила с ним тогда?

— Не получилось. Он сказал, что ему не до меня… Но, я понимаю, — тихо выдохнула, опустив глаза. — Это пройдет, Сонь. Ты, главное, не делай глупостей, слышишь? Он хороший. Он поймет и примет. И у вас все будет хорошо.

Подошла и обняла застывшую подругу. Некоторое время она сидела неподвижно, а потом обняла меня и зарыдала. Бедная-бедная моя Сонечка. Как же ей тяжело. Она очень долго плакала. А потом потихоньку успокоилась.

— Уль, — жалобно попросила, — а ты можешь мне пообещать кое-что?

— Что угодно.

— Не бросай меня, пожалуйста? Мне так страшно. Так страшно!

— Ни за что, — пообещала я.

— Хорошо, что ты у меня есть, — прошептала подруга, а затем снова выдохнула.

— И еще… Пожалуйста, не подходи к Никите. Я… Я сама хочу во всем разобраться. Не общайся с ним, ради меня… Это много? Если я много прошу, ты только скажи, хорошо?

Мое сердце предательски больно раскололось. Но речь ведь не обо мне, верно? Иногда просто нужно поступить правильно, не размышляя на тему «Почему именно мне так больно?»

— Я не буду. Это ваше дело… Если ты не хочешь, я не буду влезать.

— Спасибо тебе! Ты — самый лучший человек на свете! — Соня даже слегка улыбнулась. И это хорошо. Хотя на душе было тяжело. Но моя подруга права, чем меньше я общаюсь с Шибановым, тем лучше.

— Уль, а ты сходишь со мной к врачу, а то одной страшно.

— Конечно! Ты можешь на меня рассчитывать, — снова обняла подружку, и она в ответ крепко обняла меня.

А мое сердце продолжало отбивать болезненный ритм. Но, ничего, это пройдет. Так правильно. Я знаю.»

Никита

Я не могу перестать думать о ней. Закуриваю, глядя на ее окно в общежитии. Как долбаный Хатико, стою под окнами, в надежде увидеть Ульяну. Я и не подозревал, что все настолько плохо. Аж до зуда хочу ее. Хочу, чтобы мне принадлежала каждая улыбка, каждое слово. И она.

С самого первого дня знакомства я знал, что она не такая, как все. Все развязные, дурные, а она в углу, со взглядом полным смысла и беззащитности. Она нуждалась в защитнике. И я хотел быть именно таким для нее. Бля, если бы не обстоятельства, я бы не упустил эту девчонку. Но… Что не завоевано нами вчера, всегда есть шанс завоевать завтра. И я свой шанс в этот раз не упущу. Надо узнать про тех, кто живет на ее этаже, может найду парочку знакомых.

Телефон отвлекает от мыслей. Падре, как всегда, не вовремя. По-другому, правда, не бывает.

— Слушаю.

— Да, нет, это я тебя слушаю, сына, — проговорил отче.

— Мне нечего тебе сказать.

— А как же моя маленькая просьба?

— Я же не наемный шпион, чтобы жопой чувствовать предателей. Не знаю я. Все себя ведут, как и вели. Как мне вычислить того, кто крыса?

— Будь внимательней, Никита. Не разочаровывай меня. Иначе, я начну думать, что что-то упустил и крысятничаешь ты.

— Делай, что хочешь.

— Привет тебе тут привез… от мамы. Совсем недавно был у нее. Цветет и пахнет розочка моя.

На некоторое время между нам виснет тишина.

— Я понял. Я постараюсь что-нибудь узнать.

— Черт, какой понятливый! Весь в отца, — довольно хмыкнул мужчина на том конце. — А так, скажи, как твои дела?

— Че?

— Как работа? Личная жизнь… Может мне стоит готовится, к знакомству с невестой, например?

— Что за отстой? — настораживаюсь.

— Мне тут птичка на хвосте принесла, что ты втрескался в девчонку какую-то, — снова усмешка, — мне стоит с тобой поговорить о безопасном сексе?

— Не утруждайся, — хмурю брови. Я убью Игоря, птичку-невеличку, бля. Какого лешего он обсуждает меня с отцом?

— Но-но, не злись на брата, — словно, прочитал мои мысли папа, — он просто не может поверить, что сердце Кая растаяло. Он сказал вскользь, а я закинул удочку. И ты попался.

Поднимаю глаза на ее этаж. Вот мелькнула тень у окна. Может, это она?

— Не напрягайся, — протягивает отче, — любовь — это хорошо. Любовь я одобряю. От любви родятся дети. Посмотри, какой ты красивенький вышел…

— Не в тебя, — отзываюсь.

— Эй-эй, — усмехается отец, который явно пребывает в хорошем настроении — не дерзи, папочке. Будь проще, и люди потянутся. Все. До связи.

Тушу окурок о скамью. Нехотя поднимаюсь и иду. Я бы хотел быть обычным парнем, у которого из проблем — это сдать очередной экзамен. Пока отец в настроении — он человек. Когда нет — монстр.

Ульяна

И так. День X, наступил. Мы с Игорем и другими ребятами стоим за кулисами, пока выступают другие студенты. Ни первокурсникам, ни нам, ни преподавателем это не нужно. Но все делают вид, что весело, и «ах, какие все молодцы!».

— Скоро мы станем снова свободными, — толкает меня плечом мой напарник.

— Ну да, нам, наконец-то, вернут «носок» и Добби может после пар сразу идти домой, — поддерживаю, выглядывая на сцену. На девочках институтский реквизит — вечерние платья с пышными юбками. На парнях — смокинги. Мне, если честно, крайне дискомфортно. Но, уж слишком заманчив приз в конце туннеля — зачет.

— Ты все также динамишь моего бро?

Поднимаю глаза на блондина.

— Никого я не динамлю, у меня с твоим братом нет ничего общего.

— Ну да, ну да. То-то он ходит последние дни злой, как пес, протяни руку — откусит.

— Я здесь ни при чем, — слегка пожимаю плечами. Думаю, это правда. И к злости Никиты, я не имею ни малейшего отношения. После того памятного утра (вспоминая о котором, предательские мурашки не оставляют меня), он будто понял, тот посыл, который я ему пыталась донести, и исчез. Позабыв все свои угрозы про то, что начнет лезть в форточку. Но это же хорошо, верно? Разве не этого я и хотела?

— А мне, кажется, единственная причина — это ты, — усмехается парень.

— Че-го?

— Пойдём, наш выход, — кивает на сцену. Мы дружно строимся в ряд по двое и под аккомпанемент начинаем выходить на сцену.

По-моему, нас настолько выдрессировала наш руководитель, что мы танцуем идеально. Кружим по сцене, словно рождены были именно для этого. Игорь хороший партнер, как и танцор. И-и-и… финальный поклон — мы забегаем под аплодисменты за кулисы.

— Вы были великолепны, мадмуазель! — Игорь, держа мою руку отдает мне поклон, словно мы в девятнадцатом веке на балу.

— Ох, браво, вы меня смущаете, — подыгрываю ему.

— Ух, ты!

— Ниче себе!

— Обалдеть!

— Да вон она стоит.

Оборачиваюсь на восторженные вздохи девчонок, одна из которых указывает на меня. Ко мне идет паренек с довольной ухмылкой на лице и корзиной ярко-красных роз.

— Ульяна? — спрашивает только.

— Это я.

— Тебе просили передать, — отдает мне корзину.

— Мне? Кто?

— А мне почем знать — мое дело было донести, — парень пожимает плечами и уходит. Растерянно смотрю на цветы, потом на ухмыляющегося Игоря. А корзина такая тяжелая и такая красивая.

— У кого-то появился тайный поклонник, — протягивает мой партнер, указывая в середину букета, — или не такой уж и тайный.

Ставлю корзину на пол — тут больше пятидесяти штук, точно. Мама родная, какие же они классные! Открытка. Открываю.

«Моему Солнышку».

Сердце пропускает удар. Один человек на свете называет меня «Солнышко». Неужели это Шибанов сделал мне такой подарок?

— Там что, написана гадость какая-то? — Игорь пытается заглянуть мне за плечо, но я закрываю открытку.

— Неважно, — отзываюсь.

— Ладно, — парень еще раз смотрит на цветы.

К нам подбегает Инга Альбертовна, заливаясь румянцем, говорит, какие мы молодцы. А я не могу насладиться ароматом и красотой моей цветочной корзинки.

— Ох, Ульяна, уже и поклонники появились? — улыбается мне наш руководитель. Мило тяну улыбку в ответ, наклоняясь за корзиной.

— Уль, слушай, — останавливает Игорь, — приходи в субботу на вечеринку, и Мальвину притяни с собой, а то мы уже соскучились.

— Я ей передам, — отзываюсь.

— Че, уже валишь?

— Ага, у меня не так много выходных, чтобы их растрачивать.

— Может тебе помочь с цветами?

— Нет, своя ноша не тянет!

В вестибюле молодежного театра, где и проходит день первокурсника, захожу в гардероб за курткой. Ставлю свой букет на пол и протягиваю номерок.

— Красивые, почти как ты, но не дотягивают.

Вздрагиваю и поворачиваю голову. Шибанов, по-прежнему такой же неотразимый, стоит, подперев плечом стену. На нем темно-синие джинсы и кожанка. И на голове, как всегда, темный тайфун, делающий его чертовски привлекательным. Синие глаза сосредоточены на мне, а я замираю, каждый раз, как первый.

— Спасибо за цветы, но не стоило…

— Я захотел, — перебивает, чуть наклоняя голову в сторону, — помочь довезти до дома?

— Ваше пальто, девушка. Я долго держать-то буду?

Отвлекаюсь на гардеробщицу. Никита стоит не шелохнувшись, наблюдая, как я, не спеша, натягиваю верхнюю одежду. Я соскучилась по нему, что тут скрывать. Но, мне нельзя. И почему было не влюбиться в кого попроще?

— Так помочь? — снова спрашивает, когда делаю неуверенный шаг в его сторону.

— Не надо, я справлюсь.

— А если я хочу? — делает решительный шаг вперед, заставляя остановиться. — Ты чего, боишься меня?

— Так, Шибанов, — закатываю глаза, — за цветы спасибо, но не наглей, дай мне пройти. И держись от меня подальше.

— Сколько требований, прямо, как у террориста.

— Ага.

— Поехали, террористка, — с легкостью выхватывает у меня корзину, будто она ничего не весит, лично я ее еле волокла.

— Шибанов! Шибанов! Никита!

Оборачивается.

— Я не поеду. И цветы можешь оставить себе, хоть они и красивые. Ты можешь понять, что я тебя терпеть не могу? Такие, как ты…

— Что же они? — с интересом выгибает бровь.

— Трусы и слабаки!

— Да?

— Да, — складываю руки на груди, не собираясь отказываться от своих слов. Парень слегка кивает, будто принимая какое-то решение, и в два шага оказывается рядом. Одной рукой обнимает меня за талию, что я едва ли могу вдохнуть, и притягивает к себе.

— Ой, — пищу.

— Вот тебе и «ой»!

Решительно приподнимает меня от земли, заставляя задохнуться от возмущения и волнения.

— По… положи меня на место! — бью его по плечу, но он начинает идти, держа в одной руке корзину с цветами, в другой — меня. А на лице проявляется наглая, но довольная улыбка.

— Да, перестань же, Никита!

Но у него железная хватка. Я не знаю, как и почему, но этот парень внешне далек от образа Шварценеггера, однако, несет меня

усилий. Возможно, он, как тот моряк Папай из старого диснеевского мультика, ест бобы и становится сильным.

— Ну, что ты, Никита! Отпусти меня!

— Давай, а ты сама пойдешь?

— Конечно, я пойду сама! Ты сомневаешься в моем умении?

Поворачивает голову, заставляя меня максимально отстранить свою. Опасная близость, которую хочется нарушить. Убрать малейшее пространство.

— Я думаю, ты пошлешь меня на хер и убежишь.

Выдыхаю, закатив глаза. Он-то, конечно, прав, но это не дело, так идти. То, что его рука, прижимает меня к твердому, как скала, телу, все только осложняет.

— Ладно, — останавливается и разжимает руку. Делаю от него шаг.

— Ты, вообще, нормальный человек?

— Ты мне нравишься, Ульяна. Что мне делать? Еще чуть-чуть и я тебя засуну в мешок и на плечо, чтобы унести в пещеру…

— Оставить меня в покое — был бы идеальный вариант.

— Нет. Следующий?

— Ты издеваешься? После всего, что было…

— Слушай, — перебивает меня, кажется, даже чуть морщится, — а что было-то? Может, ты преувеличиваешь? Мы даже толком не успели повстречаться, если ты не помнишь… Столько трагедии — какого черта? Я что, трахнул тебя и сбежал? Я тебе объяснил, у меня были обстоятельства… Я же вижу, Уля, что нравлюсь тебе!

— А Соня?

— Кто?

Я смотрю на него, а его брови поднимаются, когда вспоминает.

— Твоя шлюшка-подружка? — удивленно спрашивает, — мы же расстались тогда вроде…

— Ты серьезно? Серьезно? А как же… ты разве… У нее были проблемы, а ты просто развернулся и ушел!

— Че? Пошла на хрен твоя подружка, я развернулся и ушел бы еще раз, будь она где-то здесь. Тем более, я уверен, что она их решила, ведь так?

— Что? — я в шоке смотрю на его невозмутимое лицо. У меня просто нет слов от этой жестоки. Этого не может быть. Только не Шибанов. Но это Никита, и это его слова. У него просто нет сердца и потому он никогда не изменится.

— Послушай, Уль, — устало выдыхает, а я решительно поднимаю руку вверх ладонью.

— Я не хочу, — говорю. — Не хочу слушать. Я так долго верила, что ты особенный, но ты обычный… Нет, ты ужасный человек. В том, что случилось с Соней, виноваты вы оба. Однако ты просто сбежал. А она между прочим… Она чуть с собой… — закусываю нижнюю губу. — А ты так говоришь, будто, ничего не случилось! Подумаешь ребенок! — взмахиваю руками перед его лицом, — пошел ты, Шибанов! По-шел ты! И твои цветы!

Огибаю его и почти бегу в сторону остановки, но это лишнее — меня никто не догоняет. Ведь правда всегда нас немного выбивает из привычной колеи, даже если совесть отсутствует.

— Знаешь, цветы ни при чем, — замечает Мальвина, складывая джинсы. На выходных она собирается поехать домой и отвезти летние вещи, а привезти зимние. Почти ночь, я лежу на животе на кровати и переписываю конспект. Вчера мне пришлось уйти с одной пары, чтобы срочно подменить девочку с работы. Теперь наверстываю.

— И что мне, по-твоему, нужно было вырвать корзинку из его рук и потащится с ней?

— Было бы не так красиво? — подруга останавливается и смотрит на меня.

— Ага, без драмы, — усмехаюсь горько. Потом роняю голову на раскрытую тетрадь. — Все очень плохо, Люд.

— Конечно, — девушка садится на край и осторожно гладит рукой по моей спине, — дело дрянь, ты назвала меня по имени!

— Мне нужен парень, — бубню.

— Да-да, клин клином. Есть у меня один патологоанатом…

— Издеваешься?

— Почему? Знаешь, какой классный чел, — сжимает плечо, — с ним не соскучишься, юмор, правда, слегка черный…

— Мальвина!

— А что? Многие, между прочим, понимают только такой.

— Ладно, давай, лучше «клин клином» отложим до лучших времен. Мне сейчас надо сосредоточится на учебе, практические и все дела…

— Слушай, Уль, вот показывала ты мне свою Соньку… Знаешь, не вызывает она у меня доверия. Поговорить вам надо.

— С ней? О чем? Ты же знаешь, мы как-то особо уже и не общаемся. Она в Москве, я здесь — наши интересы разошлись.

— Тебе не кажется, что она…

— Она была классная девчонка. А Москва людей меняет, сама знаешь.

— Ну-у… Если сами люди не хотят, то нет. Если изначально человек ангел, он не станет чертом. А она — черт, прям от начала до конца. Посмотри ее фото, одни парни и тусовки. Неплохо. Я двумя руками за, только не вяжется она с образом той, о которой ты мне рассказывала.

— Неправда, люди меняются из-за жизненных обстоятельств!

— Да. Но она прожженная какая-то. Короче, я, вообще, имела в виду, что вам надо поговорить с Никитой.

— О чем мне с ним говорить?

— Знаешь, неважно. Возможно, тебе стоит прямо задать ему вопрос, почему он так поступил. Без истерик.

— Я без истерик, — ворчу.

— Да-да. Напиши ему прямо сейчас и назначь встречу на воскресенье. Вам же не пять лет, чтобы вечно бегать друг от друга. Это будет по-взрослому.

— Он мне ничем не обязан.

— Погоди. Но он ведь сам сказал, что ты нравишься ему. Значит, уже привязка есть. Ты же девочка, пользуйся своими привилегиями. Хватит уже херней страдать, — хлопает меня по заднице и встает, — иначе за Шибанова возьмусь я.

— Да, конечно.

— А что, он весьма… Ладно-ладно. Он не в моем вкусе. Но ты ему напиши. Тем более в воскресенье у тебя выходной, а я только вечером из дома приеду.

— Я подумаю.

— Тут нечего думать.

— Мальвина, я думаю, что мне не нужно ему писать. К чему все это? Через время все забудется. Ну, я буду о нем помнить, но где-то там. А потом будет нормально.

— Ага. Еще два года в девках сидеть собралась? Я себя рядом с тобой грешницей чувствую, ей-богу! Хотя у меня последний секс был, прости, Господи, с моим бывшим, в стародавние времена.

— И что, мне, ради твоего спокойствия, переспать с кем-то?

— Не с кем-то, а с кем-то конкретным!

— Мальвина, иди в попу. Ты совершенно не помогаешь.

— Так, ладно. Если убрать дуристику, улови суть — напиши ему, встреться и поговорите, наконец-то. Да-да, нет-нет. Ты ведь можешь всего не знать.

— Я была свидетелем всего, как это я не знаю?

— Ну, у медали всегда две стороны, — Мальвина начинает застегивать полный чемодан. И как только все это помещалось в нашем шкафу? — Ты слушала только соло Сони. Пришел черед второго сольника.

— О, Господи.

— Да, сравнение так себе. Зато в самую суть. Не зря же вас судьба сталкивает. Не бывает в жизни простых совпадений — все для чего-то. Это не я говорю, это моя бабушка. А ей верить можно и нужно, ей скоро восемьдесят семь.

Мне подумалось, что рассуждать и давать советы всегда легко. А если дело касается даже плевого смс, рука просто не поднимается. В голове рождается тысяча сомнений. И хочется просто на все забить. И ты так бы и поступил, если бы это не был Шибанов. Человек, находящийся в твоей голове больше всех допустимых норм.