ГЛАВА 14

Ульяна

В воскресенье проснулась ближе к одиннадцати. Нет более крутого ощущения утром — когда никуда не надо. Конечно, я не писала никакой смс, а просто две ночи промаялась, как любой нормальный человек. Но теперь Шибанов мне не пишет. И не встречает под магазином. Во всяком случае, вчера не было его. С Игорем немного поэсмсилась на общие темы: «как твое ничего?». На этом общение с внешним миром, не считая покупателей, у меня закончилось.

Подтягиваюсь в кровати и встаю. Подхватываю белье, бреду в ванную. Прокручиваю краник, но он издает урчащий звук, означающий, что снова сломался… Вот, блиииин, а утро, так хорошо начиналось… Возвращаюсь в комнату, накидываю на себя махровый халат, беру ванные принадлежности и иду в душ, в конце коридора. Бррр, прохладно. Октябрь прям резко как-то принес осень в город. Захлопнула с горем пополам дверь. Надеюсь, что никому не вздумается сюда вломится. Потому что любой человек на этаже знает, если правильно надавить, а потом стукнуть — дверь откроется. Но сам душ непрозрачный и закрывается изнутри. Инновации, после ремонта, если таковым его можно назвать. Спасибо и на этом.

Оставляю вещи перед душем и захожу в кабинку. Здесь, слава всем богам, с краном все в порядке. Не считая того, что он гудит, как грузовой состав на железной дороге. В какой-то момент мне слышится какой-то скрип, но это общага и скрип — это нормальное состояние, так сказать.

Поворачиваю кран и прислушиваюсь. Вроде тихо. Приоткрываю створку и выглядываю. Дверь, как и была, закрыта. Поворачиваю голову и застываю — кто-то спер мое полотенце и халат и даже трусики! Что за… О, Господи, что мне делать? Закрываю створку и запираюсь. Кто-то же должен войти? Вот посижу подожду, попрошу коменту вызвать… Правда, начнутся разборки, но иного выхода нет. Ключ от комнаты в кармане халата… Что за идиот мог такое сделать?! Детский сад, честное слово.

Спускаюсь по стенке вниз. Закрываю лицо ладонями и стону. Ну, почему именно я? Почему кто-то решил подшутить именно надо мной? В мой выходной, который должен был быть отличным днем. Я даже представляю, кто это мог сделать… Курицы мокрые! Все патлы повыдергиваю!

Только я подумала, что день хуже быть не может, как минут через десять скрипнула дверь и я вначале кожей ощутила изменение в воздухе. Будто он плотнее стал. А потом услышала знакомый голос с хрипотцой, от которого вся покрылась мурашками.

— Ульяна, ты здесь?

Остановился прямо за стеклянной дверью. Я все еще в некотором шоке просто смотрю на его размытый силуэт.

— Что… что ты здесь делаешь? — прикрываюсь руками, будто бы это что-то решает или он меня может видеть.

— Я пришел поговорить и… увидел, как ты пошла в душ. Пошел на балкон покурить. И вот уже прошло достаточно времени. Но ты никак не возвращалась… Ты собираешься еще долго тут торчать?

— Не знаю, — сжимаю зубы.

Наступает пауза. Никита отходит от моей кабинки, а затем снова возвращается.

— Уля, ты там… что на тебе?

Закрываю пылающие щеки ладонями.

— Ты сможешь мне помочь? — сдавленно прошу.

— Говори.

— Нужно позвать коменту. У нее есть ключ от моей комнаты, какие-то идиотки украли мои вещи… прикололись видимо…

— М-м, — издает коротко. Вижу, как подносит руку к волосам. Затем усмехается, — жаль, мне тебя не видно.

— Перестань! Это все ужасно неловко!

— У меня другая идея.

Начинает стягивать с себя куртку. Потом толстовку и через мгновение перебрасывает мне ее.

— Надевай и открывай. Обещаю сильно не смотреть на твои ноги.

— И что дальше? — кручу толстовку в руках. Но затем все же проскальзываю в нее, она выходит чуть ниже середины бедра и пахнет Никитой. Подношу воротник к носу и вдыхаю. Пропитана им, одуреть можно!

— Выходи, там и расскажу.

Смотрю с сомнением на защелку. Делаю глубокий вдох и открываю. Почти спотыкаюсь о синие глаза. Темные. Он медленно оглядывает мои ноги, а когда наши взгляды встречаются, пожимает плечами.

— Извини, не смог недолго, — говорит.

— Ну, я пошла? — переминаюсь с ноги на ногу.

— Ага, — Никита делает ко мне уверенный шаг и поднимает на руки, успеваю только пискнуть.

— Шибанов, — выдыхаю. Чувствую обнаженной кожей, как мышцы на его руках напрягаются.

— Никогда такого не говорил девчонке, но сожми ноги плотнее, детка, мы быстро, — произнес, посмотрев на меня так, будто готов в любую минуту начать лакомиться, словно я — самый вкусный десерт.

— А как мы войдем? — спрашиваю, очарованно глядя на него, и не могу перестать. Я в дурмане под названием «Шибанов». Он для меня сейчас — герой, спасший девушку в беде. И пусть проходящие девчонки сворачивают шеи, рассматривая на нас, мне было абсолютно все равно.

— Твоя дверь для меня не проблема… — встречает мой взгляд, и уголки его губ чуть приподнимаются, когда наклоняет ко мне голову, — перестань так смотреть на меня, Уль-яна…

— Я не смотрю, — лгу, не отводя взгляд.

— Ладно… становись, — соглашается и осторожно ставит меня на свою ногу. Пытаюсь встать на пол, но он упорно меня возвращает. Склоняется к замочной скважине, затем хмурится и дергает ручку вниз, дверь поддается и открывается. — Это легче, чем я думал.

— Не поняла, — делаю шаг внутрь, как меня ослепляет вспышка и смех, который моментально стихает. Оглядываю застывших соседок. — Вы — шизанутые? — только и могу спросить.

— Не хер чужих парней трогать! — гордо высказывается Света, пряча фотоаппарат за спину. Диана вся раскраснелась и не сводит глаз с Никиты, а он в своей ленивой манере облокотился о стену плечом, с интересом оглядывая всех нас.

— Вы две чокнутые психички, проваливайте отсюда, пока целы кости, иначе я за себя не ручаюсь! — дергаюсь в их сторону с сжатыми кулаками, девочки врассыпную обходят меня и бросаются к выходу. Никита ловит Свету и вывернув ей руку, с помощью приёма, заставляет отдать фотоаппарат.

— Эй!

— Да-да, — говорит Шибанов, — за все надо платить.

— Это папин, отдай!

— Мои соболезнования папе. Давай шуруй отсюда, — насмешливо кивает на дверь, — пока че еще не забрал, — приподнимает бровь и многозначительно смотрит на ее грудь.

Света выскакивает за дверь. Никита проворачивает замочек.

— Не нужно было… — спотыкаюсь об его взгляд, — ее фотоаппарат брать…

— Потом ей вернешь, — оставляет его на тумбе, — на тебе моя вещь, Уль-яна, я хочу ее назад.

— Да, конечно, сейчас верну.

— Не-а, — качает головой, — я сам.

Подходит вплотную, его рука нежно касается моей скулы. Господи Боже, я тону и таю… нужно помнить, кто он, что он сделал… Его губы накрывают мои, заставляя все мысли исчезнуть в одно мгновение. Он целует медленно, долго, глубоко, словно пробует меня в деталях. А я готова растворится в этих ощущениях. Легкости. Полета. Обнимаю его за плечи. И, кажется, все так, как должно быть.

Его рука скользит по его толстовке до самого края. Тогда от касания кончиков его пальцев во мне загорается огонь. Отстраняюсь от него. Он смотрит мне прямо в глаза, продолжая вести руку вверх к тому месту, где разрастается пожар.

— Стоп, — говорю, ловлю его руку на своем бедре. Смотрит на меня, опускает взгляд на губы. И в следующее мгновение разворачивает меня спиной к стене.

— В этот раз, ты — моя! — Затем его губы страстно впиваются в мои, он не целует, он меня пробует. И я просто превращаюсь в воск под его натиском, в безвольный и пластичный воск. Но это классное превращение — будто ты добровольно сдался в плен и рад этому, как свободе. Моя нагота под толстовкой только больше возбуждает меня. А близость Никиты просто сводит с ума, что уж говорить о поцелуях… Руками скольжу в его волосы, как я и мечтала об этом — ощутить их жесткость.

Он проникает языком в мой рот, заставляя мое дыхание участиться, а пульс зашкаливать. Я просто растворяюсь от близости этого парня, от того, что он творит со мной. Наши языки вступают в битву, мы целуемся жестко, до лязга зубов, словно никак не можем насытиться друг другом.

— Я сделаю тебе приятно, — шепчет чуть отстранившись, — доверься мне…

Смотрю в его глаза с готовностью сделать все, что он скажет. Потому что он — парень моей мечты. Тот, о котором всегда думаешь и с кем невольно сравниваешь остальных, даже когда сама убеждена, что полностью вычеркнула его из своей жизни. А потом я сама потянулась к его губам и поцеловала. Целовала, показывая, как я схожу по нему с ума. Сейчас не существовало условностей, поступков хороших или плохих. Просто были Никита и я.

Его рука уверенно двигается по внутренней стороне бедра, заставляя кожу покрыться мурашками, а меня выдохнуть, не отрывая губ. Чувствую жар от его ладони и обжигающе-нежное касание, едва заметное, но такое значимое, возбуждающее. Отрываюсь от его губ и смотрю прямым взглядом. Его пальцы проводят по моим лепесткам, от чего сильнее сжимаю его плечи, потому что колени подогнулись. Улыбается уголками губ, когда надавливает пальцем осторожно проникая в запретное место.

— Ах! — чуть откидываю голову назад, а его губы оставляют жаркие поцелуи на шее.

— Тебе нравится, Уль-яна? — спрашивает полушепотом на ухо. А я в ответ нахожу его губы своими, чувствуя лишь пожар, который внутри разгорается огненным цветком. Он даже и представить не может, как мне хорошо. Его палец там, но это не то, что смущает, я готова просить еще, еще и еще… В какой-то момент я невольно подхватываю ритм бедрами, а он добавляет второй палец, заставляя задохнуться от эмоций и чувств.

Его язык, горячие губы, сильные плечи, уверенные движения, заставляют комнату в какой-то момент вздрогнуть, а затем закружиться. Или меня?

— Я хочу тебя, — шепчет в перерыве между поцелуями. От его слов, действительно, горячо. Мне кажется, еще чуть-чуть — и от меня пойдет дым. Хочу ответить, но могу лишь простонать, чувствуя, как внутри меня собирается вся энергия мира, направившись вниз живота, а затем разлетается на миллиарды разноцветных осколков, заставляя меня невольно кричать.

— Ой, — закрываю рот ладонью и смотрю на смеющегося Никиту. Возбужденного, с горящим взглядом. Он великолепен, как никогда.

— Это было круто, словно мне комплимент, — подмигивает. — Это твой первый оргазм, ведь так?

— Мне нужно в ванную, — говорю растерянно. Шибанов тянет меня за руку к себе и жадно припадает к губам, словно до этого и вовсе не целовал. А когда отрывается, подхватывает на руки и несет к кровати. Укладывает к стенке, а сам ложится рядом, обнимая и прижимая к себе спиной. Некоторое время мы просто лежим в тишине, одна его рука медленно перебирает мои волосы, вторая гладит бедро, а я все еще в состоянии блаженства, растерянности и кайфа. От его близкого нахождения, от его запаха, от его всего.

— Пока не ты не станешь моей девушкой — мы отсюда не встанем, — заявляет, сильнее притягивая к себе, а мое сердце никак не успокоится, стучит, как сумасшедшее.

— Я не могу, Никита, — с выдохом проговариваю, рассматривая рисунок на обоях.

— А, ну-ка, повернись ко мне. Повернись-повернись.

Послушно переворачиваюсь на другую сторону, тут же попадая в этот бескрайний синий океан, в котором тону и не хочу, чтобы меня спасали.

— Я постараюсь не косячить. Никаких других баб. И ты — моя. Я знаю, что нравлюсь тебе. Уля, я, бля, это чувствую… то, что к тебе чувствую, не чувствовал ещё ни к кому. Даже, кажется, два года назад с тобой все было не так… Объясни мне, от чего тебя так воротит.

— Ты… ты, — закрываю ладонями лицо, делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Хорошо. Так. Допустим, мы с тобой станем встречаться, а вдруг так случайно произойдет, что я забеременею. Что ты сделаешь?

— Вопрос с подвохом? — чуть прищуривается, — я не понял. Ты боишься залететь, поэтому со мной не встречаешься?

— Нет, — приподнимаюсь на локте, — я боюсь, что в беде ты просто развернешься и уйдешь, оставив меня одну разбираться со всем этим.

— С хера ли я уйду?

— Но ты ведь так и поступил! Ты оставил Соню в беде одну! А вашему ребенку уже было…

— Да ну, что за на хрен? — парень от удивления даже чуть привстает, — какого фига «нашему ребенку»? С хера ли он мой-то? Какому нашему? Она залетела тогда от Влада.

— Что? — пришло мое время изумляться. — Но…

— Да, эта девчонка помешана была на нем, она и со мной мутить стала, чтобы ближе к нему быть. Да и невозможно это, мы не спали.

— Как это? Ты же говорил, что с ней ради секса?

— А ты все помнишь, да? — усмехается, — секс, Ульяна, он очень разный бывает. Вот у нас с ней дело до того, от которого дети берутся, не дошло.

— Но… Соня сказала, что отец — ты!

— М-да, — протягивает, — подруга у тебя — так себе. Ведь она, насколько я помню, до этого говорила тебе, что она чиста, как ангел. Возможно, — ухмыляется, — твоя подружка просто врушка, которой ты верила. И фиг знает, зачем ей это было нужно, — но она тебе соврала.

— Соврала, — повторила пораженно, с гулко стучащим сердцем.

— Ага, та еще сучка, — отзывается Никита, протягивает руку, убирая волосы с моего лба. — Ты поэтому постоянно шарахалась от меня? Ты думала, что я способен так поступить?

— Я так не хотела верить, — признаюсь, заглядывая ему в глаза, — это сломало всю мою систему, но… но Соня была так убедительна… Я не понимаю, зачем ей это, если она даже тебя не любила.

— Эта идиотка мстила мне. Я отказался поговорить о ней с Владом, который ее послал. Мне было тогда вообще не до нее. У меня в то время образовались проблемы, которые из-за нее после разрослись до гигантских размеров…

— Соня?

— Ну, да. Сучка разместила статью на сайте про меня.

— А что от этой статьи?

— Меня и маму нашли те, от кого мы прятались… Я тебе потом расскажу. Скажи мне, Уля, ты мне веришь?

Смотрю в его лучистые глаза и киваю, понимая, насколько мне стало легче. Будто целая гора с плеч. Парень обнимает меня и целует в губы. Нежно, но, одновременно, требовательно. Мне нравятся его поцелуи.

— Бля, я завожусь от одной мысли, что ты голая под моей толстовкой, — бормочет, — передай спасибо, своим мстительницам…

Фыркаю, а Никита снова меня целует, и я отвечаю на этот поцелуй. Чувствуя, как бабочка в моем животе распускает большие крылья.

Я не знаю многих деталей, но, главное — я узнала. Никита Шибанов — не негодяй. Он, по-прежнему, мой принц! И я ему верю.