ГЛАВА 15

Никита

Она становится моей. И я не хочу этого менять. Мы обмениваемся смешными смс в течение дня. Если честно, пару-тройке дней. И мне нравится даже такой вид флирта. Чего не было со мной никогда. С ней меня устраивает все, что она позволит. Впервые за долгое время, я почувствовал себя свободным. Не знаю, как это можно объяснить. Но, кажется, в одной части из своей жизни я схватил джек-пот. И чтобы отец не бросал, я ему не позволю добраться и до нее. Никому не позволю. Потому что, когда встречаешь настоящее, тебе не хочется это отпускать. Я могу ошибаться, но, кажется, мне чертовски повезло, Ульяна — мое настоящее. Не бывает же просто так, чтобы нравилось все. От цвета глаз до манеры произносить слова, и ко всему относиться серьезно. Почти ко всему. Но это тоже нравится.

— Привет, — широко улыбается, замечая меня на улице. Выбрасываю сигарету и делаю к ней шаг. Обнимает меня за плечи, и сама тянется к губам. Это, пиздец, как круто, когда девчонка, сводящая с ума, проявляет инициативу. Но я быстро перетягиваю одеяло на себя. Мягкие пухлые губы, нежные, как шелк, готов ласкать не переставая. Мать ее, я с ума схожу по ней!

— Ой, засосала-то, — усмехаюсь, когда она отстраняется.

— Я? А может ты меня? — пихает меня в плечо. А я смеюсь и прижимаю ее к себе.

— Поехали, я еще собираюсь тебя накормить.

— Эта идея мне по душе. Чем позже поешь, тем лучше переварится, — отзывается, позволяя обнять её за плечи.

— Мне нравится ход твоих мыслей, милашка.

Мы выбираем уютную кафешку недалеко от общаги. У нас час-полтора, после двенадцати в общагу не пускают.

— Если что — поедем ко мне, — предлагаю.

— Ну да, ну да. Как насчет того, чтобы притормозить?

— Ну уж нет, ты выбрала не того парня, чтобы тормозить, — отзываюсь, — я хочу на всех скоростях с тобой, Уля.

Ее вилка застывает над тарелкой, когда поднимает на меня глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я не буду тормозить, и при первом же удобном случае ты окажешься в горизонтальном положении. Подо мной. Тебе ведь понравилось, Уля, то, что было между нами? — подаюсь чуть вперед. На ее щеках проявляется легкий румянец.

— Думаю, — протягивает, — мне очень понравилось, Никита.

Наши взгляды встречаются, и я улыбаюсь своей девушке, сам не верю, что такое может быть. Нет, у меня были девушки, но это всё было

так, для развлекухи. С этой конкретной, мне нужно нечто большее, я и сам до конца не понимаю, что именно. Но, я впервые в жизни чувствую страх потерять человека, одновременно с этим испытываю дикий восторг от осознания, что она — моя.

— В эту субботу у нас вечеринка.

— Вы устраиваете каждую субботу вечеринки? — спрашивает. Откидываюсь на стуле и ставлю локоть на спинку.

— Парни устраивают. Их выматывают на тренировках, поэтому им необходимо расслабиться. Выпивка и девчонки раз в неделю — явно помогают делу.

— А тебе? — ковыряет вилкой в тарелке. Когда ты нагуливаешь себе определенную репутацию, как правило, таких вопросов не избежать. И я бы послал любую другую, но не ее.

— Уля. В какой момент я тебе понравился?

Резко взмахивает ресницами и смотрит на меня. На мгновение отводит взгляд и слегка пожимает плечами. Усаживаюсь с ней рядом.

— Я расскажу тебе в какой момент я посмотрел на тебя дольше, чем на ту, с кем пришел. Помнишь, ты пришла на крышу? Я посмотрел на тебя и понял, что что-то не так. Стоило взглянуть в твои глаза и сразу было заметно, что ты не вписываешься. У всех других был алкоголь, веселье, пустота, в твоих — смысл. Никакого ветра и легкомыслия. Понимаешь?

— Не-ет, — протягивает с сомнением.

— Особенный взгляд, Уля. Такой, который хочется заслужить. Я хочу, чтобы твои глаза смотрели на меня. На остальные взгляды — пофиг. Тогда не понимал, насколько хочу, просто тянуло на подсознательном уровне. Сейчас полностью осознаю. И вот, я тебе прямо и честно говорю, потому что между нами будет все честно, ты согласна?

— Согласна.

— Отлично. Я не был супер-пай-мальчиком. Но, это было до тебя. Теперь мне хватит тебя одной. Не думаю, что это изменится. Но, я не готов клясться. Ты на такое согласна?

— Звучит не очень романтично.

— Но и я не очень-то романтичный парень.

— Ты принес мне на выступление корзину шикарных роз! Ты еще какой романтик!

— Может быть, может быть, — хмыкаю. — Но все закончилось плохо, они погибли в моей комнате.

— Мне жаль, что я так отреагировала, прости меня, — опускает ресницы. Поднимаю ее подбородок к себе, чтобы глаза в глаза.

— Плевать на прошлое. Если мы будем постоянно к нему возвращаться, мы можем остаться в нем. Просто обрежь. Пошло оно все к черту. Мы с тобой — здесь и сейчас, — чуть наклоняюсь, чтобы в

очередной раз утонуть в глубине ее дивных глаз. — Здесь и сейчас вместе. М?

— Господи, Никита, — выдыхает, — да я… В первую минуту, когда ты зашел на вечеринку, в какую-то замшелую квартиру. Мне было пятнадцать. И я подумала: «Вау, что за парень, от которого мое сердце готово выпрыгнуть из груди!»

— Не понял.

— Я в тебя втрескалась, — признается, — в первую минуту, как только тебя увидела. Вот так, если честно. Хотя, ты на меня даже внимания не обратил.

Обратил. Помню даже сейчас, как встретил ее взгляд на себе, как приобнял ее хрупкие плечи, хотел казаться крутым и непринуждённым. А потом бросал на нее взгляды. Хотя видел, что девчонка еще мелкая, но меня просто тянуло смотреть.

А от ее признания меня бросает в дрожь. Меня. В Дрожь. Я вообще в себе? А, плевать. С этой девчонкой все не так как обычно. Но разве не в этом самый смак?

Целую ее. Не нежно. Потому, что хочу вкусить глубину, но это невозможно так сразу. В Ульяне слишком много смысла, чтобы ее разгадать за один раз. Бля-я… Какая она вкусная, моя девочка.

Домой приезжаю за полночь, так как еле успели до двенадцати к Уле. Время летит, когда я с ней и час проносится, как минута. Но не иду в свою комнату. Ульяна все еще в зоне риска, хотя я и не думаю, что отец ей что-то сделает. Скорее то были пустые угрозы, чтобы пощекотать мне нервы. Но, это отче, а от него можно ожидать чего угодно. Однако, у каждого Ахиллеса есть своя пята. Хорошо, что я отлично знаю, в ком не чает души падре. Раскрываю дверь комнаты Игоря. Он спит, но, когда я резко вхожу, вскидывает голову с одним полуоткрытым глазом.

— Че? — бормочет и тянется к телефону, проверяя время.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что донес до отца.

Игорь поднимается и проводит ладонью по лицу, сильно зевнув.

— Прямо сейчас?

— Плевать, когда. На одном из ваших чудесных ужинов, или просто при встрече…

— Ладно, — чуть хмурит брови.

— Донеси ему мысль, что ты чертовски хорошо относишься к моей девчонке. Что она

— твой лучший друг.

— А кто твоя девчонка? — бормочет.

— Ульяна. Моя девчонка. Твой лучший друг, человек, который тебе дорог. Будь убедителен. Но так, чтобы он не подумал, что ты тоже в нее втюхался.

— Что за черт, Ник? К чему это?

Чуть наклоняю голову. Хочу ли я чтобы Игорь узнал, кто его отец на самом деле — да. Но хочу ли я рушить мир брата? Его счастливый мир, сделавший его замечательным парнем — черт, тысячу раз нет.

— Отнесись к этому как к одолжению, о котором я тебя прошу.

Он приподнимает бровь, снова бросает взгляд на часы, теперь настенные. Потом снова смотрит на меня.

— Ты встречаешься с Улей? — уточняет, а я выдыхаю. Поднимает руки ладонями вверх, — ладно-ладно. Я понял. Она — мой лучший друг.

— Хорошо, — выдыхаю.

Уже собираюсь выйти, но голос брата, заставляет меня остановиться в дверях.

— Это странно, знаешь? Это все. И не честно.

Оборачиваюсь.

— Вы с отцом держите меня за дурачка. Но, если не вы, я сам до всего доберусь. Что вообще между вами… между всеми нами происходит? Вы держите расстояние на километр, а при мне напяливаете акульи улыбки…

— Удачи, — говорю, и, понизив голос, — не утони только в этом дерьме.

Ульяна

Я никогда еще не чувствовала себя настолько счастливой. Это так странно — просыпаться, и просто чувствовать, как тебя распирает, и ты не можешь сдержать улыбку. Знаешь, что стоит протянуть руку и взять телефон, на нем уже будет смс от парня, из-за которого сердце ходуном. Мне настолько хорошо, что постоянно не покидает тревожное чувство. А что, если завтра Никита передумает. Что, если я ему надоем? Что, если он однажды проснется и поймет, что ему не нужна такая дурочка, которая была так слепа кучу времени, которое убила на ненужную ненависть, от которой в первую очередь измучилась сама.

— Та-ак, подруга. Ты опять лежишь и улыбаешься. Меня это начинает немного пугать, — заявляет Мальвина, пришедшая в комнату, обмотанная полотенцем.

— Это странно, правда?

— Что? Ты последние несколько дней утром лежишь, как полоумная? — Мальвина достает косметичку и зеркальце, машет им, — нормально. Как у вас дела с мистером твоей мечты?

— Я его люблю, — улыбаюсь шире.

— Та-ак, — Люда смотрит на меня, — а он тебя любил?

— О чем ты?

— О том самом, — шевелит бровями, — любил жестко, на полу, на кровати, на стене, в ванне… Мне продолжать?

— Нет, достаточно для моего понимания.

— Ты перестала улыбаться, — хмыкает моя подруга.

— Он остановился в прошлый раз… помнишь, когда эти дуры решили со мной пошутить, ну… Вообще, у нас был легкий… эм…

— Я помню, он сделал тебе хорошо.

— Да, — чувствую мурашки от воспоминаний о том дне, — а потом мы целовались, как сумасшедшие, он мне наобещал… И один звонок… я так поняла звонил его отец. И он пулей вылетел от меня.

— Ну, папы разные бывают.

— У него и Игоря один отец.

— М-да, верится с трудом. Они не очень-то похожи.

— На самом деле очень. Особенно мимикой и жестами.

— Ну, до таких мелочей я не присматривалась. Единственное, могу смело заявить, их отец штампует красавчиков.

— Это да!

— Ты вставать сегодня собираешься?

— Ага, — тянусь за телефоном. Смс.

Никита: «Всю ночь обдумывал варианты, как пробраться к тебе в общагу. С этим надо что-то делать». Естественно, что он никогда не пишет ваниль, или сладкие пожелания.

— А как тебе Игорь?

Мальвина застывает с карандашом для глаз и смотрит на меня.

— На что ты намекаешь?

— Просто, мне показалось, что ты ему понравилась. Не зря же он про тебя тогда спросил. «Соскучились по вам». Ага. Может это он соскучился?

— Может-может. Я такая обаятельная, ничего не могу с этим поделать, — слегка пожимает плечами с легким выдохом грусти, заставляя рассмеяться. — Не, на самом деле, он слишком хороший мальчик, ты ведь знаешь, нам девчонкам, плохишей подавай. Да побольше, да похуже. Так что, брат твоего парня — мимо. Хотя… хорошая попытка.

— М-да уж, это точно, — соглашаюсь и, быстро схватив полотенце, иду в душ, так как времени на сборы остается совсем немного.

Сегодня у меня выходной, но на учебе нас так завалили, особенно на практических, что нет и свободной минуты. После пар сразу пошла в библиотеку. Оттуда домой и до самого вечера сидела над заданиями, отвлекаясь лишь на переписку. Шибанов сегодня тоже был с утра на работе. И сказал, что допоздна останется в гараже. Какую-то тачку нужно сделать до утра. В срочном порядке. В районе девяти вечера я очухиваюсь, иду заваривать чай. С кружкой в руке захожу в скайп и набираю звонок Соне. Но она не отвечает. В ватсап. Та же история. И так на протяжении трех дней. Мне просто хочется выяснить, зачем она мне наврала тогда, про отца, если она прекрасно знала, что дети бывают от секса. А его у неё с Никитой не было. Что я ей сделала? Я

ведь ее очень любила. И этот поступок очерняет ее передо мной. Выходит не очень красивая картина. Я бы сказала, отвратная.

Потом плюю на бывшую подругу и, быстро собравшись, вызываю такси к гаражу, где работает Никита. Просто хоть на пятнадцать минут его увидеть, потому что я очень соскучилась. А коротких смс уже катастрофически мало.

Подхожу к открытому боксу и замедляюсь у входа. Никита стоит, склонившись над капотом «Ниссана» и что-то внимательно разглядывает. На нем синий комбинезон, перепачканный мазутом. Но даже в нем он — само очарование. Черные волосы непослушным вихрем растрепаны в разные стороны. Лезет рукой и что-то прокручивает, чуть наклоняет голову, словно прислушиваясь. А затем как-то резко поднимает глаза на меня. Улыбаюсь ему и тут же появляется ответная улыбка у него. Такая, от которой замирает сердце. Тянется за тряпкой, вытирает руки, пока идет ко мне. Останавливается в шаге от меня.

— Привет, — говорю. А он отшвыривает тряпку, одним движением притягивает меня к себе, жарко припадая к моим губам. Ух, кажется, земля под ногами пошатнулась. А его рот настойчиво ласкает мой, но я не отстаю, тоже показываю, как соскучилась.

— Вот так, — выдыхает, когда отстраняется, продолжая ласкать мой затылок большим пальцем, — на моем языке звучит приветствие… Выучи для меня.

— Хм, на каком языке ты разговариваешь?

— На молчиицелуйбольшем, — его губы снова атакуют мои, но я сдаюсь без боя, потому что нет ничего, чтобы меня заставило ему сопротивляться. Господи, он — бог поцелуев. Официально под роспись и печать. Одна его рука опускается на ягодицу, он сжимает пальцы, заставляя комочек внутри меня сжаться еще больше. Я, вообще, дурею от его запаха и такого близкого нахождения. Делает шаг на меня, нажимая на стене на кнопку, ставни бокса начинают закрываться, но Никита не отрывается от меня.

— А ну-ка, — приподнимает меня и сажает прямо на капот «Тойоты», которая стоит рядом.

— А тут можно…

— Мы одни, — жарко перебивает, расстегивая мои джинсы, — как я скучал, как я безумно скучал…

Чувствую его жаркие губы на своей коже внизу живота, от чего все тело покрывается мурашками. Расстегивает куртку, и мы отбрасывает ее в сторону, словно голодные начинаем снова целоваться. Его поцелуи просто сводят с ума. Начинает поднимать мою кофту, когда слышим какой-то шум за стенкой. Парень надо мной напрягается и застывает.

— Что это…

— Тш-ш-ш-ш… — прикладывает к моим губа палец и затем шепотом, — застёгивайся и делай все, как я тебе скажу. Кажется, рыбка клюнула и пришла на живца, а мне необходимо ее поймать.

— Я ничего не понимаю, — шепчу, застегивая джинсы.

— Я тебе все расскажу позже. А сейчас садись в машину на заднее сидение и пригнись. Выйдешь, когда я вернусь.

Цепляюсь за воротник его свитера.

— Все точно в порядке, Никита?

— В полном, а теперь давай в машину.

Вид у парня обеспокоенный, но это же Шибанов и он делает вид, что все, действительно, хорошо, чтобы я не боялась. А мне чего-то боязно.

Никита

— Доброе утро, сыночка.

Услышав этот голос в своей комнате с утра, я понял, что день уже не заладился. Смотрю на отца, стоящего над моей кроватью с чашкой кофе в руке.

— Что ты здесь забыл?

— Соскучился, конечно.

Привстаю и потягиваюсь. Затем падре, который с невозмутимым видом подходит к окну, чуть отдергивает штору, чтобы выглянуть на улицу.

— Не выходит у нас с тобой дружбы, а? — поворачивается ко мне, — я тебя учу, вкладываю в тебя жизненный опыт, а ты никак не учишься. Противишься каждому шагу. Дать тебе образование? Деньги? Это, что пальцами щелкнуть. Но вот дать тебе опыт, — чуть наклоняет голову, — тяжелый труд.

— Только мне? Как мило, я польщен таким вниманием.

— Ну, не дерзи. Вечно мне хамишь.

— Ты держишь мою маму в заложниках, меня насильно заставляешь делать черновую работу. Как думаешь, от этого растет уважение? — поднимаюсь с кровати.

— М-м-м, — протягивает, пригубив напиток, медленно оглядывает меня, — твоя мать находится в руках лучших специалистов. Вы же с ней, в свое время, плохо поступили со мной. Жизнь — бумеранг. Все возвращается. Вот и вам аукнулось ваше предательство. Когда я попал в беду, вы сбежали, оставив меня, как брошенного пса. Что же ты хочешь? Распростёртые объятия? Если ты плохо поступил, готовься ответить.

— Значит, и ты готов?

Отец хмыкает, иногда ненавижу себя за нашу схожесть в мимике, но что есть, то есть.

— Думаешь, я не знаю? Рано или поздно ты станешь тем, от кого я погибну, — слегка пожимает плечами, — а пока до этого еще очень далеко, я просто оттягиваю момент, наслаждаясь жизнью. Своей женой, не желающей от меня сбежать, сыном, радующим своими успехами, и такой несхожестью со мной или с тобой. Мы с тобой, словно псы, выгрызаем эту жизнь. А он будет королем. Потому что растет, как принц. Только вот это его доброе сердце… никак не могу придумать, как бы его избавить от него!

— Расскажи про себя правду, — советую, — это разобьет его розовые очки.

Качает головой.

— Не смей в это лезть, — в голосе металл, когда чуть хмурит брови. — Что у тебя по крысе?

— Ничего, — слегка пожимаю плечами.

— Как я и думал, иногда ты оправдываешь надежды, жаль, что только не там, где нужно. Ни на кого нельзя положиться в этом мире. Все надо делать самому. Вон лежит папка на твоем столе. Возьмешь ее и сделаешь так, чтобы все в гараже, а сегодня будут все, услышали инфу, о том, что отец тебе дал папку, которая если попадет не в те руки просто его уничтожит.

— Полиция на это клюнет?

— Полиция? Ты думаешь меня выслеживают менты? — хмыкает, — с ними бы я давно договорился и так не суетился. Меня просто хотят убрать. Мешаю я одной местной шайке-лейке, не даю развернуться.

— Но, ко мне…

— Подставной мент, — перебивает меня отче, оставляя блюдце с чашкой на подоконнике. — Все. Смысл ясен?

— Ясен. Только не ясно, на хрен тебе для этого припираться ко мне.

Отец равняется со мной и поворачивает голову. А я вижу, как он постарел. Стало больше морщин вокруг некогда острых глаз. Но, все таких же холодных.

— Соскучился. Я часто говорю правду, особенно тебе, — сжимает до боли мое плечо и выходит.

Сегодня действительно все парни на смене. Обращаю внимание, что Дикий хмур больше обычного. А в остальном — все, как всегда. Еще раннее утро, я черканул смс своей девчонке и принимаюсь за работу. Один раз, выходя на перекур, застал за боксом Дикого, который тут же прекратил разговор. Буквально сбросил звонок, увидев меня. Но, мало ли, верно? Это не повод думать всякую хрень о парне. Хотя, когда дело касается отца, я сам не знаю, на чьей я стороне.

День проходит в обычном режиме, кипит работа, повсюду слышится ругань, скрежет металла о металл.

— Михич, давай перекусим? — предлагает Саня, ближе к обеду.

— Давай, сгоняй за шавермой — соглашается старший. Скидываем деньги и как-то одновременно выходим за бокс.

— Пивка бы — кайф, — протягивает Витя.

— Ага, по шапке, а не пивка, — отрезает Михич, — сдадим смену, и хоть искупайся в своем пиве.

Достаю пачку сигарет, невольно наблюдая за Диким: стоит в стороне и хмурится, сжимая в руке телефон. Встречает мой взгляд. Улыбнувшись, киваю ему, на что отводит взгляд, спасибо, глаза не закатил.

Саня приходит с нашим обедом, и мы располагаемся, кто где.

— Чет ты сегодня чернее темной тучи. Случилось что? — на Дикого обращает внимание и Михич.

— Дома проблемы, — глухо отзывается тот, снова встретив мой взгляд.

— У кого этих проблем нет, — подхватываю, понимая, что пора кидать собаке кость. — Мой падре сегодня заявился с утра ко мне. Я, бля, только один глаз открыл.

— А че хотел?

— Говорит, на него объявили охоту.

— В смысле охоту? — не понимает Витек.

— В прямом. Падре перешел дорогу кому-то, и его хотят убрать, но красиво, — беспечно отзываюсь, каждый из них знает, что я не лажу с родителем. Но, все равно, относятся с настороженностью.

— И че? — Саня откусывает большой кусок и с любопытством смотрит на меня. В принципе, этот парень всегда так смотрит.

— Пришел и говорит, чтобы я сохранил для него папку. Вручил мне какие-то документы и отчалил…

— Какие документы? — спрашивает Дикий.

— Говорит, что важные, — слегка пожимаю плечами, — а фиг знает, что в них. Не секу, вообще. Меня попросили — я сделал.

— И че спрятал?

— А то, — киваю на свою тачку, — чтобы на виду были. Все свое ношу с собой, — поднимаюсь на ноги, — короче говоря, день с утра не задался.

Все покивали, хмыкнули, но все как-то настороженно. Надеюсь, что это не Михич, только у него хватит мозгов распознать подставу. А может и наоборот, хорошо, если он.

День проходит в обычном режиме, не считая того, что мне каждую минуту кажется подозрительным каждый. Но, я себя одергиваю. Еще здорово помогают смс-ки от Ульки — отвлекают от тяжелых дум.

В восемь все начинают собираться домой, а я остаюсь. Проверял два раза, папка на месте. Если есть крыса, он должен проверить, что за важные документы я привез. По логике. Но бокс опустел, а никто не интересуется содержимым тачки. Никого не просили остаться на ночь, так как падре последнее время не перебивает тачки. Уж не знаю почему, может слез с этого.

А потом приходит она и я просто на хрен забываю обо всем. Чувствую вкус ее губ, тону в аромате ее кожи и дурею, пока звук снаружи не заставляет насторожится.

Оставляю Улю в машине, а сам осторожно, через боковую дверь выхожу на улицу. И я вижу то, что вижу.

— Санек, какого черта?

Парень выравнивается и смотрит мне за спину. Резко оборачиваюсь, а там Михич и в его руке ствол.

— Задерживаешься допоздна? — спрашивает обычным тоном, словно ничего не случилось. Смотрю на дуло, затем на старшего.

— У тебя же дети, Лех, — говорю, облизал вмиг пересохшие губы. Могу думать лишь о том, чтобы Ульяна послушно сидела, где я ее оставил. Чтобы не пошла меня искать, потому что меня долго нет.

— Так это ради них. Ну, что там? — переводит взгляд на Саню, тот листает папку и слегка пожимает плечами. Значит, зря я был такого хорошего мнения о его уме-разуме. Но, не суть. Не сейчас об этом думать, точно.

— Фиг его знает, — пожимает плечами тот.

— Туфта, — говорю я, — это просто туфта, на которую я должен был поймать крысу. Какого хрена это вы? Падре же вам платит хорошо!

Михич заметно бледнеет, переглядывается с Саньком. Его рука напрягается, а мое сердце замирает. Вряд ли, проснувшись сегодня, я ожидал, что могу не дожить до завтра. Кажется, падре особо не печалился обо мне.

— Убьешь меня? — спрашиваю в наступившей тишине.

Михич напрягается и опускает руку с пистолетом. Устало опускает плечи.

— Твою мать… Это же так просто…

— Какого черта, Леша! — возмущается Саня, — ты ведь знаешь, что босс не оставит нам головы.

— И что, я, по-твоему, должен Никиту на тот свет отправить?

— Бля… бля… бля! — Саня хватается за голову, а я, на хрен, не знаю, что мне делать. Потому что эти двое были в самой меньшей доли подозрения. И я не был готов оказаться под дулом пистолета.

— Помоги нам. Ты ведь ненавидишь отца. Я знаю про твою матушку, — неожиданно заговаривает Михич, заставляя на него удивленно посмотреть. — Татар нас нанял. Приехал сюда один человечек со своими ребятами, а твой отец не дает ему устроиться. Умный мужик этот Татар, и связей у него много… думаю, если обрисуешь ему свою проблему, поможет тебе с матушкой.

— А я взамен что же? — настораживаюсь.

— А ты взамен продашь папашу. Ничего красть не нужно. Просто нужно будет сказать точное время и то, когда он будет больше всего уязвим.

— В смысле?

— В смысле, мой наниматель готов на крайнюю меру. Хочет убрать босса с дороги. Навсегда.

— Не выдавай нас, Ник, — подает голос Саня, — ты же видишь, мы так себе… даже вон, выстрелить не можем… У меня долги, я проигрался в карты… У Михича мелкая заболела… Скажи ему, Леш… Мы мелкие сошки…

— Не его заботы. Никит, так что скажешь?

— Бля, мне нужно подумать.

Где гарантии того, что бандит не обманет и не кинет? Но, впереди маячит призрачная надежда, которой хуже нет. Мама. Что, если я, действительно, смог бы в скором времени ее забрать? А так неизвестно, сколько ждать, пока отче соизволит решить, что наказание закончено.

— Ты настолько уверен, что я могу предать отца?

— О, Ник, — хмыкает Михич, — то, как иногда ты на него смотришь, лютый враг на своего врага так не смотрит.