Эпилог

Три года — достаточно, чтобы залечить раны, но слишком мало, чтобы забыть о шрамах. Я думала об этом, лениво покачивая ногой и наблюдая, как утреннее солнце проигрывает битву с туманом, цепляющимся за шпили Драконьей Твердыни. Туман отступал, обнажая долину, умытую росой и пронзительно-зеленую. Мирную. Наконец-то по-настоящему мирную.

Мой собственный мир тоже стал другим. Он обрел центр тяжести, и этот центр сейчас сопел у меня на коленях, сосредоточенно пытаясь оторвать серебряную пуговицу от моего платья. Дариан. Мой сын. Мое личное, карманное землетрясение с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых плескалось расплавленное золото его отца.

— Дари, милый, не надо. Иначе папа придет в ярость, — прошептала я, перехватывая его цепкие пальчики. — Ты же знаешь, это его любимое платье.

Сын нахмурил точную копию отцовских бровей и в знак протеста выпустил из ладошек сноп серебристых искр. Пуговица, к счастью, уцелела, но на подоле платья остался крошечный, едва заметный темный след. Ну вот. Вечером придется выслушивать лекцию о порче имущества. Драгоценного. То есть моего. То есть его. Запутаться можно.

— Вот именно об этом я и говорю.

Голос Кассиана за спиной, как всегда, возник из ниоткуда. Низкий, рокочущий, от него до сих пор по спине бежал табун мурашек. Он подошел, и мир тут же сузился до его запаха — озон после грозы, терпкий аромат дорогой кожи и что-то хищное, предназначенное только для меня. Он опустился на подлокотник моего кресла, и его рука легла мне на плечо. Тяжелая, горячая, собственническая.

— Он снова пытался устроить фейерверк на ровном месте? — спросил он, глядя на сына с такой всепоглощающей нежностью, что у меня сладко заныло под ребрами.

— Он просто изучал свойства магических эманаций, — невинно ответила я. — У мальчика научный склад ума.

— У мальчика талант к стихийным разрушениям, который он унаследовал от матери, — невозмутимо парировал Кассиан, и уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.

Я фыркнула, но возражать не стала. Было дело. Три года назад, пытаясь освоить свою новообретенную драконью ипостась, я случайно заморозила любимый розарий леди Маргарет. Вместе с фонтаном. Скандал был грандиозный. Кассиан потом полночи читал мне лекцию о самоконтроле, и закончилось все тем, что мы едва не устроили в его кабинете локальную грозу. Но уже по совершенно другим, куда более приятным причинам.

— Ты слишком его балуешь, — продолжил он, забирая Дариана у меня с колен. Сын тут же вцепился в его рубашку, требуя внимания. — Он должен учиться сдерживать силу.

— Он должен учиться быть ребенком, Кассиан. Ему всего два года. Он не солдат и не регент королевства.

— Слава предкам, что нет, — жестко отрезал он, и лицо его на миг стало тем самым, которое я видела в тронном зале. Лицом правителя, на чьих плечах лежит судьба мира.

После смерти Винтеса и короткого, но кровавого выяснения отношений с Советом, Кассиан, к всеобщему облегчению, отказался от регентства в пользу молодого кузена покойного короля. Заявил, что у него есть дела поважнее, а именно — «воспитание наследника и укрощение строптивой жены». Последнее было сказано с таким выражением лица, что весь Совет дружно сделал вид, что страдает острой формой глухоты.

— Ма-ма! Печеньку!

Дариан, поняв, что лекция о его поведении затягивается, решил сменить тактику. Он вырвался от отца и подбежал к столику, где лежало овсяное печенье. Он протянул ручку, но лакомство, лежавшее на тарелке, вдруг само подлетело в воздух и зависло прямо перед его носом. А за ним — второе, третье… вся тарелка с горкой сладостей взмыла в воздух, раскачиваясь, как неумелый дирижабль.

— Ой, — только и успела сказать я.

Дариан восторженно взвизгнул, теряя концентрацию. Тарелка накренилась, печенье дождем посыпалось на пол, а следом за ним кувыркнулся и тяжелый фарфоровый чайник, щедро поливая горячим чаем расшитую золотом скатерть.

— Дариан! — рявкнул Кассиан.

Он среагировал мгновенно. Один щелчок пальцами — и повисший в воздухе чайник замер, а пролитый чай испарился, оставив после себя лишь легкое облачко пара. Дариан, осознав, что натворил, посмотрел на отца огромными, полными ужаса глазами, и нижняя губка его предательски задрожала.

— Не кричи на него, — я подскочила, подхватывая сына на руки и прижимая к себе. — Он не хотел. Он маленький.

— Маленький?! — Кассиан в два шага оказался рядом, его золотые глаза метали молнии. — Этот «маленький» только что едва не ошпарил себя кипятком! А если бы это был не чайник, а поднос с ножами?! А если бы ты была рядом?!

— Но я и была рядом! И ничего не случилось! — я вскинула подбородок, встречая его гнев. — Он учится, Кассиан! А ты своей паранойей только напугаешь его до смерти!

— Моя «паранойя» — это инстинкт! Инстинкт защищать свою семью! — прорычал он. — А твоя беспечность однажды доведёт нас до беды!

Мы стояли так, нос к носу, готовые вцепиться друг другу в глотки. Дариан, уткнувшись мне в плечо, тихо всхлипывал. И в этот момент я поняла, что устала. Не от ссоры. А от его страха. Того самого, глубинного, который заставлял его видеть угрозу в каждой тени.

— Отдай его няне, — сказала я тихо, но тоном, не терпящим возражений и передала ему Дариана.

Кассиан замер, удивленный сменой моего настроения. Я кивнула в сторону дверей, где уже топталась бледная как полотно девушка. Она подхватила всхлипывающего малыша и унесла его прочь.

Когда мы остались одни, я посмотрела мужу прямо в глаза.

— Это ведь не из-за него, да? — спросила я. — Не из-за Дариана.

— Не понимаю, о чем ты.

— О, прекрасно понимаешь. Ты боишься. До сих пор. — Я подошла и коснулась его руки. Он не отстранился, но напрягся, как натянутая струна. — Ты боишься, что однажды проснёшься, а все это — лишь сон. Что снова окажешься тем мальчиком, одним, среди мертвых. И этот страх заставляет тебя строить стены. Вокруг себя, вокруг Дариана, вокруг меня.

Он молчал, но я видела по его глазам, что попала в цель.

— Я люблю тебя, Кассиан Даркмор, — сказала я, и каждое слово было клятвой. — Люблю так, как никогда никого не любила. И наш сын — это не напоминание о прошлом. Это наше будущее. Светлое, счастливое. И я не позволю твоим призракам его отравить.

Я поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Легко, почти невесомо.

— Я никуда не денусь, — прошептала я. — И он тоже. Мы — твоя семья. Твой покой. Твое право на счастье.

Он с шумом выдохнул, и вся его ярость, все его напряжение ушло, оставив лишь бесконечную усталость и… уязвимость. Он обхватил мое лицо ладонями, его большие пальцы нежно гладили мои щеки.

— Ты — мое проклятие, Анна, — хрипло произнес он. — И мое единственное спасение.

И он поцеловал меня. Не так, как в тот первый раз — властно и жадно. Этот поцелуй был полон отчаянной нежности, благодарности и обещания. Обещания верить. Обещания отпустить прошлое.

— Иногда мне кажется, что я сойду с ума от любви к тебе, — прошептал он, отрываясь от моих губ и утыкаясь лбом в мой.

— Это взаимно, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы. — Так что сходи с ума вместе со мной. Это гораздо веселее.

Он усмехнулся — той самой, редкой, настоящей улыбкой, которая преображала его хищное лицо.

— Ты невыносима.

— А ты — параноидальный тиран. Мы идеальная пара.

Он подхватил меня на руки так легко, словно я была пушинкой, и понес в спальню, игнорируя мои смеющиеся протесты.

— Куда?! У нас еще весь день впереди!

— У нас впереди вся вечность, — пророкотал он, толкая дверь ногой. — И я намерен наверстать упущенное за три года паранойи. Прямо сейчас.

Солнце заливало комнату светом, играя на его темных волосах и в моих счастливых глазах. И я знала, что да. Вся вечность. С этим невозможным драконом. С нашим маленьким ураганом. В этом суровом, но ставшем родным замке.

И это было лучшее, о чем только можно было мечтать.

Конец.