17

Москва, 2016 год

После памятной новогодней ночи они надолго потеряли друг друга из вида.

Милка пропала, словно испарилась, не надоедала больше своими внеурочными звонками и бесконечным нытьём, а он с головой нырнул в репетиции нового спектакля, чтобы не оставалось времени ни на какие рефлексии. Конечно, они не ссорились и вообще решили, что останутся друзьями, что между ними ничего не должно измениться, но… всё равно было сложно заставить себя просто набрать её номер и спросить: “Привет, как ты? Что нового?” Наверное, Мила чувствовала примерно то же самое — стеснялась звонить и тем более встречаться с ним.

А между тем новая роль захватила его полностью. Марсель Таиров долго восстанавливался после травмы колена и перенесённой операции, поэтому, поколебавшись и посовещавшись, руководство театра приняло сложное решение отдать партию Альберта в “Жизели” молодому солисту Павлу Калинину.

Это был настоящий триумф!

О нём всерьёз и громко заговорили в СМИ, распевая дифирамбы его таланту и артистизму, поклонницы толпами подстерегали возле служебного входа театра и просили автографы, фанатские паблики ВКонтакте множились в геометрической прогрессии. Именно в тот период своей жизни Павел и познакомился с Анжелой Миллер, юной поклонницей балета… и балетных парней.

Анжела, недолго думая, создала официальные группы Калинина во всех соцсетях и взяла на себя обязанности админа, заручившись поддержкой и согласием самого Павла. Это было взаимовыгодное сотрудничество: она получала возможность регулярно общаться с кумиром, одновременно обеспечивая регулярный приток самой свежей и достоверной информации в группы, а ему больше не нужно было часами разгребать личку и удалять любовные признания со своей страницы — весь свой энтузиазм поклонницы отныне перенесли в паблики.

После премьеры “Жизели” в гримёрную Павла доставили роскошный букет роз. Он решил, что это от Анжелы, но когда прочитал карточку, не поверил своим глазам.

“Самому клёвому Альберту из всех возможных Альбертов! Горжусь тобой, мой лучший друг. Мила” — и пририсованная улыбающаяся рожица.

Сердце на секунду остановилось… а через мгновение он, торопясь и волнуясь, уже набирал её номер.

— Паша, — сказала она странным тоном, утверждая, а не вопрошая.

— Спасибо… спасибо за цветы, — выпалил он, задыхаясь от обуревающих его эмоций.

— Не за что. Ты заслужил.

— Не думал, что ты знаешь разницу между Альбертом, Арманом и принцем Дезире,* — пошутил он.

— Пришлось погуглить, — Мила издала короткий смешок.

— Ты что, была в зале?

— Нет. Ты же знаешь, мне скучен и неинтересен балет. Но я тут рядом… недалеко. Если хочешь, — нерешительно добавила она, — могу сейчас подъехать и ещё раз лично тебя поздравить.

Он понял, что ужасно соскучился, истосковался по ней, и только и смог выдохнуть:

— Приезжай!

И всё-таки ещё полгода после их “примирения” Мила не ложилась с Павлом в одну постель — так, как запросто делала это раньше, с самого детства. Даже если она и оставалась ночевать у них с Артёмом, то отныне смиренно укладывалась на раскладушке. Из взгляда и голоса Милки постепенно исчезли последние нотки смущения по отношению к Павлу, она даже стала беззлобно подтрунивать над тем, что между ними произошло, вышучивая это “помутнение рассудка”, но… в кровать к нему не возвращалась.

А он скучал по ней. Бог бы с ним — с сексом, но просто ощущать рядом её привычное тепло, её знакомые объятия…

Однажды ночью ему приснился один из тех жутких кошмаров из прошлого, связанных с потерей мамы. Липкий страх, парализующий ужас, всепоглощающее горе и чувство невосполнимой потери… Очнулся он от того, что его легонько трясут за плечи.

— Пашка… Паш! Проснись.

Он узнал голос и открыл глаза, буквально силой вытаскивая себя из вязкого кошмара. Милка сидела на краешке кровати и обеспокоенно вглядывалась в полутьме в его лицо.

— Ты кричал. Опять страшный сон?

Он стряхнул оцепенение. Внутри было холодно и мёртво.

— Да… да, наверное. Не помню уже, — выговорил он бесцветным голосом.

— Всё хорошо, — произнесла она и погладила его по руке. — Это всего лишь сон, успокойся.

Сердце никак не хотело успокаиваться, но когда он понял, что Мила рядом, стало легче. Действительно легче.

Она покосилась на свою раскладушку и робко предложила:

— Мне полежать с тобой?

— Да! Пожалуйста… — обрадовался он.

Мила привычно устроилась рядом: одной рукой обняла его, положила голову ему на грудь, нащупала его ладонь и переплела их пальцы.

— Спи, Паш. Я рядом.

Он с благодарностью быстро и освобождённо заснул.

С тех пор всё вернулось на круги своя. Словно и не было той сумасшедшей, безумной, странной и прекрасной ночи… Павел иногда вспоминал её, но ни разу не признался в этом Милке. Он предпочёл сделать вид, что забыл. Мила тоже забыла… или тоже делала вид, придавая этому в разговорах нарочитую небрежность и насмешливость. Мол, ах да, было-было, бес попутал, ха-ха-ха. Она словно нарочно обесценивала все те драгоценные воспоминания, те эмоции и ощущения, которые он испытал с ней в ту ночь. Будто говорила: то, что случилось — дурь и блажь, не стоит придавать этому большого значения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пусть.

Главное — она оставалась рядом просто как друг. Без секса с ней он как-нибудь прожил бы. А вот без её дружбы ему было бы совершенно невыносимо…

___________________________

* Все перечисленные — главные мужские персонажи в разных балетных спектаклях; граф Альберт — “Жизель”, Арман — “Маргарита и Арман”, принц Дезире — “Спящая красавица”.

Санкт-Петербург, 2017 год

Они нагулялись до самой темноты так, что у обоих загудели ноги, даже у тренированного Павла, а в завершение насыщенного дня совершенно случайно забрели в уютный ресторан с самым настоящим камином и решили остаться там поужинать.

Несмотря на то, что реальные морозы ещё не наступили, ночами температура воздуха опускалась почти до нуля, и было так уютно сидеть в тепле, любуясь умиротворяющими отблесками огня в камине и слушая, как потрескивают поленья! Всем желающим выдавали шерстяные носки и пледы для пущего комфорта, и Павел с Дашей с удовольствием воспользовались этим предложением. Попивая горячий глинтвейн в ожидании заказа, они разговаривали, продолжая потихоньку узнавать друг друга и радуясь этому осторожному узнаванию.

— Питер всегда мозги прочищает, правда? — спросил он. — Вот я всего день здесь, а уже ощущение полной перезагрузки.

— Да, есть такое, — согласилась Даша. — Я с утра даже ни разу про телефон не вспомнила, как будто вся московская жизнь осталась где-то за кадром…

— Аналогично, — засмеялся Павел, но всё-таки после этих её слов достал мобильный и торопливо пробежался глазами по списку пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Даше показалось, что на лице его отразилась лёгкая тень разочарования, но возможно, это была просто причудливая игра света из-за отблесков пылающего очага. Тем более, Павел тут же снова убрал телефон подальше, чтобы больше его не видеть.

— Замечательный день получился, — сказала Даша искренне. — Прекрасное свидание. Спасибо тебе, Паша. У меня такого никогда не было!

— У меня тоже. Точнее, у меня вообще никогда не бывало никаких свиданий, — поправился он.

Даша недоверчиво вскинула брови.

— То есть?

— Я не ходил с девушками на свидания. У меня вообще ни разу не было… как бы это сказать… настоящей девушки. Были только… — он замялся, подыскивая подходящее определение.

— Я поняла, — фыркнула Даша. — Хоть и верится с трудом, как-то это странно.

— Пожалуй, странно. Но я действительно ни черта не смыслю в… отношениях.

— А Мила? — всё-таки решилась спросить Даша о том, что уже давно не давало ей покоя. Павел словно ждал этого и ответил быстро, заученно, без запинки:

— Она моя подруга. Точнее, друг. С самого детства. Мы с ней вместе были в детдоме.

— Вот у вас как раз очень своеобразные отношения. Ну, мне так показалось, — заметила Даша.

— Просто Милка — единственный человек, который знает обо мне… вот вообще всё, даже не самое приятное. И я о ней знаю столько же. Это… уже какая-то особенная степень дружбы, скорее родство, — ответил он, осторожно подбирая слова. — Неразрывная связь.

— Даже завидно немного, — пошутила Даша.

— На самом деле, это очень тяжело — когда с кем-то вот так сродняешься, — поколебавшись, признался он. — Милка — она… своеобразная. У неё проблемы с алкоголем, иногда с наркотиками… Кстати, вот скоро замуж выходит, — вспомнил он. — Непонятно за кого и неизвестно зачем.

— А тебе это неприятно?

Он покачал головой:

— Мне это непонятно. Но это её жизнь, в конце концов. Я не могу постоянно быть в ответе за взрослого самостоятельного человека.

— Ясно, — едва ли Даше стала полностью ясна вся суть странных взаимоотношений Павла и Милы, но она предпочла не развивать тему и сделала вид, что сосредоточилась на действительно потрясающе вкусном грушевом глинтвейне с белым вином и мёдом.

— Расскажи о себе, — попросил её Павел, тоже решив сменить тему разговора.

— Ничего интересного, всё довольно банально, — она пожала плечами. — Мама, папа, младший брат, собака. Два полных комплекта бабушек и дедушек.

— На самом деле, тебе очень повезло. Для тебя банально то, что для других является недостижимой мечтой.

— Прости, я забыла, — смутилась Даша, кляня себя за длинный язык и готовая его откусить. — Тяжело… тяжело было в детском доме?

— Да нет. На самом деле, все эти слухи про ужасы и нищету, которые царят в подобных заведениях, сильно преувеличены, — Павел улыбнулся. — Жизнь как жизнь. Знаешь, многие до сих пор всерьёз уверены, что детдомовцы голодают, спят на голых досках, ходят с бритыми головами и носят всякое рваньё. Они смотрят на детские дома как на тюрьму, через призму слезливой жалости и брезгливости. Иногда приходили люди, приносили старые поношенные вещи и сломанные игрушки — типа, отдайте их бедным сироткам, они так нуждаются… Наша директриса буквально свирепела от подобного и чуть с лестницы их не спускала. Всем этим “жалельщикам” она всегда советовала только одно: “Снимите чёрные очки и вытрите розовые сопли!” Да-да, так и говорила…

— Класс, — восхитилась Даша.

— Да, она мировая тётка. Ко всем воспитанникам относилась как к своим собственным детям. Мы до сих пор созваниваемся, поддерживаем связь… А насчёт того, тяжело ли мне было, — вернулся он к её вопросу. — Морально — да, было. Но только поначалу, пока я ещё помнил маму и свой настоящий дом. А некоторые ведь вообще не видели своих родителей, им не с чем было сравнивать, они не знали другой жизни. Вот Милка, например… от неё отказ ещё в роддоме написали. А я довольно долго всё помнил. Мама погибла на моих глазах, и я до сих пор иногда вижу это во сне. Лица почти не помню, а её смерть — да…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Даша ободряюще прикоснулась к его руке.

— И что, у тебя не осталось каких-то других родственников? — осторожно спросила она.

— Есть родня во Владивостоке — бабушка и тётя. Но мы с ними не общаемся. Я даже адреса их не знаю.

— И никогда не пробовал разыскать?

— Зачем искать того, кто не хочет быть найденным? — спокойно отозвался Павел. — Они прекрасно знали, где я. Никому не было до меня никакого дела. Правда, тётка пару раз прислала-таки на детдомовский адрес открытку — на день рождения и Новый год. Но никто ни разу не позвонил и не приехал. Я ничего не знаю о них и знать не хочу. Скорее уж, моя семья — это Мила. Вот она действительно со мной всю мою жизнь… — Павел бросил взгляд на чуть изменившееся лицо Даши и внушительно повторил:

— Но она — не моя девушка. Слышишь?

— Кстати, СМИ пишут, что твоя девушка — Анжела Миллер, — вспомнила Даша.

— Это жёлтая пресса. Мы с Анжелой просто добрые приятели, между нами никогда ничего не было и не будет, — открестился он.

— Не кажется ли тебе, что для человека, который реально не знает, что такое отношения, ты окружён слишком уж большим количеством девушек, а, Павел Калинин?! — она шутливо заехала ему кулачком в плечо.

— Не виноватый я! Они сами пришли! — засмеялся он, подхватывая шутку.

— Как и я? — насмешливо поддела его Даша.

— Тебя я сам пригласил на свидание, ты забыла? — он подбоченился.

— Такое не забывается… — серьёзно отозвалась она.

— Даш, — он тоже внезапно посерьёзнел. — Я могу время от времени что-то не так делать… не то говорить… но это потому, что я просто не привык… встречаться с кем-либо. А с тобой мне хочется попробовать. Правда. Я не могу обещать, что со мной будет легко и просто. Ты, конечно, вправе отказаться, я тебя пойму, но… Это я тебе сейчас предлагаю стать моей девушкой, если ты не поняла, — неловко докончил он.

Даша долго молчала. Сказать — я согласна, а потом остаться с разбитым сердцем? Она уже привязалась к нему, не могла не привязаться, но при этом понимала, что гарантий счастливого совместного будущего нет и быть не может. Просто приятно провести время вместе, а потом разбежаться? Уже не получится, больно ей будет в любом случае. Сказать — давай не будем даже пытаться ничего начинать? Но где найти в себе силы отказаться от того, чего так сильно хочешь — всем сердцем, всей душой?..

— Даш? — обеспокоенно спросил он. — Тебя обидели мои слова?

— Нет, — она задумчиво покачала головой. — Давай… давай попробуем.