18
Таганрог 2008
Когда Милка уже совсем потеряла надежду и практически отчаялась (ну в самом деле — кому охота удочерять взрослую девчонку с довольно тяжёлым и скверным нравом, которая вот-вот превратится в ещё более трудного подростка, если гораздо проще взять из детдома какого-нибудь милого славного малыша), ею вдруг заинтересовалась супружеская пара. Всё случилось так стремительно, что даже немного пугало: несколько встреч, пара совместных прогулок… и вот они уже спешно собирают документы на удочерение.
А когда дело было совсем на мази, Мила вдруг огорошила Пашку заявлением, что не хочет, чтобы её забирали в эту семью.
— Они тебе не нравятся? — озадаченно спросил он. — Вроде нормальные…
— Нормальные. Только я недавно их разговор с Высоцкой подслушала, — вздохнула Милка. — Знаешь, почему они мной заинтересовались? Потому что у них год назад умерла дочь, моя ровесница. От какой-то генетической болезни. Так вот, они уверяют, что внешне я очень на неё похожа!
Пашка завис на несколько мгновений, пытаясь въехать в суть проблемы.
— Ну и что тут странного или страшного? — спросил он наконец. — Ты её им напоминаешь, поэтому они тебя и выбрали из всех остальных детей… Логично, не?
— Да потому что я им на самом деле не нужна! — сердито сказала Милка. — Они не обо мне думают, а о своей дочери! Только про неё и говорят, вспоминают, какая она была умница да красавица.
— По-моему, ты сама себе это всё придумала, — вздохнул Пашка. — Чушь какая-то.
— Ничего и не сама! — вскинулась Милка. — Высоцкая им тоже сказала: типа, они пытаются мной восполнить свою потерю, и что формально ей не к чему придраться, со справками и документами всё в порядке, “но вы же понимаете, что внешнее сходство — это ещё не значит, что внутренне, по своему характеру и темпераменту человек будет таким же?” Я совсем другая. Не их Вика! А они хотят мне и имя, и фамилию официально поменять, чтобы совсем как у их родной дочери: Виктория Рязанова. Да не хочу я ничего менять! У меня есть моё собственное имя, и оно мне очень нравится, — психанула девчонка.
— Да, — сник Пашка, — что-то как-то не очень весело.
— И самое-то главное, — вспомнила Милка, — они через несколько месяцев в Москву переезжают и хотят забрать меня с собой! Я что — дура, чтобы соглашаться на такое?!
Глаза у Пашки заинтересованно блеснули.
— В Москву? — быстро переспросил он. — Так это же… клёво. Тебе разве самой туда не хочется?
— Ты дебил? — устало вздохнула Милка. — Ну как я уеду? А ты здесь один будешь? Нет уж, не нужны мне такие родители. Если бы они в Таганроге остались, а не переезжали, я бы ещё подумала, а так…
И он решился.
— Мил, я, наверное, тоже скоро уеду в Москву.
Она захлопала глазами.
— В смысле? Тебя тоже усыновляют?
— Нет. Летом я буду поступать в хореографическую академию при Театре балета. Ксения Андреевна со мной поедет, у неё там знакомые… а бывший муж так и вообще — ректор! Короче, я поступлю — сто процентов, — торопливо и сбивчиво заговорил он.
Мила долго молчала, переваривая новость.
— И давно ты… собираешься? — тихо спросила она наконец.
Пашка по-настоящему смутился.
— Ксения Андреевна уже несколько месяцев об этом твердит.
И тут Мила задала самый главный вопрос, которого он так боялся:
— А я… я не должна была знать?
— Мил, — сконфуженно промямлил он, — я собирался тебе сказать. Честно. Просто не знал как. Подбирал слова…
— И долго бы ты их подбирал и собирался?! — воскликнула она. — Пока не уехал бы?
— Мил, ну прости, — покаянно произнёс он. — Но ведь всё в итоге к лучшему, правда? Видишь — и у тебя всё удачно складывается, так классно совпало, что мы оба скоро будем в Москве.
— А если бы не сложилось? — прошептала она. — Паш, тебе вообще… что важнее в жизни? Балет или я?
— Ты, — быстро ответил он. — И… балет. Блин, ну я не могу сравнивать! Это разные вещи.
— Всё ясно, — мрачно констатировала Милка. — Вали в свою Москву, балерун. Можешь хоть сейчас начинать собирать вещички. Ты мне больше не друг.
— Мил! Ну перестань! — он вскочил, встряхнул её за плечи. — Пожалуйста, послушай…
— Ты предатель и трус, Паша, и я ненавижу тебя и твой балет, — отчеканила она. — Вот я бы никогда тебя не бросила.
— Да не собирался я тебя бросать! Я что-нибудь придумал бы… — в отчаянии воскликнул Пашка.
— Что придумал? — язвительно уточнила Мила. — Попросил бы свою бабку-балерину, чтобы она и меня взяла поступать? Ну а что, раз у неё муж там работает, он бы меня принял…
— Она не бабка, — зло возразил он.
— Вот видишь, даже она тебе дороже, чем я! — закричала Милка. — Балет, Хрусталёва… а я где-то сзади болтаюсь, как хвостик.
Слёзы ручьями хлынули у неё из глаз. Он никогда ещё не видел, чтобы подруга так рыдала — взахлёб, в голос. Это походило на истерику, но Пашка совершенно не знал, что с этим делать. Позвать кого-нибудь из воспитателей или учителей? Он сбегал за водой, принёс ей бутылку. Милка судорожно пила, проливая на себя, икая и всхлипывая, а он молча сидел рядом, испуганно гладил её по плечу и ждал, когда она хоть немного успокоится.
— Это неправда, — сказал он ей наконец. — Ну, что мне все остальные дороже, чем ты. И вообще… ты же обещала, что будешь дружить со мной до самой смерти! И что, вот так бросишь меня одного… в Москве?
— Ладно, — дрожащим голоском произнесла Мила. — Я скажу им, что согласна. Но только ради тебя, понял? Никогда этого не забывай.
— Понял, — выдохнул он, чувствуя, как гора упала с плеч. — Спасибо…
Милку забирали из детского дома весной. До Пашкиного поступления оставалось ещё два месяца. Мила выглядела незнакомой — в новом плащике, с аккуратно заплетёнными косичками, даже непослушную лохматую чёлку удалось усмирить заколочками-невидимками, этакая домашняя девочка получилась. Счастливые приёмные родители суетились вокруг неё. Пашка знал, что Мила выиграла хотя бы один бой — отвоевала себе право оставить своё имя.
Высоцкая обняла свою — теперь уже без пяти минут бывшую — воспитанницу и заплакала, не скрывая и не стесняясь этих светлых слёз. Милка тоже зашмыгала носом. Затем она повернулась к Пашке, и у него сжалось сердце от предстоящей разлуки. Два месяца — это не навсегда, но всё равно так долго…
Она подошла к нему и строго потребовала, глядя прямо в глаза:
— Обещай мне, что поступишь.
— Поступлю, — серьёзно сказал он. — Обещаю, Мил. Мы скоро увидимся.
Она кивнула:
— Я буду тебя очень-очень ждать…
Санкт-Петербург, 2017 год
Пока они ехали обратно в гостиницу, Павел ещё несколько раз проверял телефон, уже даже не особо пытаясь скрыть своё беспокойство.
— Что-то случилось? — спросила Даша, наблюдая за ним. — Ты ждёшь важного звонка?
— Н-нет, — откликнулся он рассеянно. — Всё нормально, правда. Так… по делам должны позвонить.
Однако настроение его заметно ухудшилось по сравнению с тем, каким оно было в ресторане и вообще в течение целого дня, Даша не могла этого не отметить.
Павел, как и накануне, пошёл провожать её до номера, и когда они уже почти дошли, его мобильный наконец зазвонил. Даша не хотела специально следить за его реакцией, это вышло абсолютно случайно, но… она увидела всё: и как вспыхнули его глаза, и как он рывком вытащил телефон и бросил взгляд на дисплей, молниеносно считывая имя звонившего, и как торопливо поднёс его к уху.
Ответил он со смешанным выражением облегчения и раздражения, словно этот звонок был важен ему ровно столько же, сколько и неприятен.
— Ну? Что у тебя случилось? — нервно спросил он у неизвестного собеседника, но Даша готова была поклясться, что Павел сейчас разговаривает с Милой. Она прекрасно помнила эти его взвинченные интонации, сплетающиеся с волнением и беспокойством.
— Всё хорошо? Точно? А чего звонишь тогда?.. Ладно, понял. Я сейчас не могу разговаривать, — добавил он негромко. Даша отвернулась, словно всей своей спиной демонстрировала равнодушие и полное отсутствие интереса к этому разговору — достала ключи от номера и открыла дверь.
— Нет, не один… — всё-таки расслышала она позади себя (ну не зажимать же, в самом деле, демонстративно уши?). — Да, в Питере. Завтра. Пока…
Она выждала более-менее приличную паузу длиной в три секунды и обернулась. Павел стоял по ту сторону двери и смотрел на неё несколько растерянно. Впрочем, невзирая на витающую в воздухе неловкость, напряжение его явно отпустило — он выглядел более расслабленным и спокойным, чем был в такси.
— Извини, — выговорил он наконец, улыбнувшись уголками губ. — Нужно было ответить.
— Да ничего, — Даша пожала плечами. — Кстати, мне показалось, что ты был не слишком-то вежлив.
— Это звонила Мила, — признался он после паузы в том, что она и сама прекрасно поняла.
— Тем более. Всё-таки не чужой человек, — обронила она насмешливо.
На лице Павла явственно проступило смущение. Даша укоризненно покачала головой и вздохнула.
— А ведь ты соврал мне, убеждая в том, что у вас с Милой исключительно дружески-родственные отношения, — сказала она. — Есть и другой интерес… поверь, это заметно. Причём явно с обеих сторон — и с твоей, и с её.
Он дёрнулся, как будто она дала ему пощёчину.
— Нет… нет! Ты ошибаешься, честное слово! Мы с Милой и правда…
— …“просто друзья”, это я уже слышала, — Даша кивнула. — И у вас с ней никогда-никогда ничего не было? Хочешь сказать, что даже не целовались ни разу?
Его красноречивое молчание свидетельствовало о многом. Даша даже не почувствовала какой-то ошеломляющей боли или дикого разочарования, она действительно была не слишком-то удивлена.
— Пожалуй, я всё-таки немного поторопилась, согласившись стать твоей девушкой, — грустно улыбнулась она. — Ты и сам не уверен в том, что я тебе нужна. Вернее, в том, что тебе нужна именно я.
— Это не так… — запротестовал было он, но она покачала головой.
— Боюсь, что ты меня себе сейчас как таблетку прописываешь. Лекарство от головной боли, и имя этой головной боли — Мила. Извини, я очень устала сегодня и хочу спать, — она взялась за ручку двери, собираясь аккуратно закрыть её у Павла перед носом, но он удержал Дашу за руку.
— Подожди, Даш. Хорошо, я тебе скажу правду — именно потому, что не хочу никаких недомолвок и вранья между нами с самого начала.
Она молча ждала продолжения.
— Да… было, — поколебавшись, признался Павел. — Всего один раз и не на трезвую голову. Давно, почти два года назад.
— А обожгло так, что до сих пор не можешь опомниться и протрезветь? — понимающе улыбнулась она, хотя на самом деле ей хотелось плакать. Глупый разговор, унизительный и очень болезненный, зря она на него согласилась…
— Всё в прошлом, слышишь? — он взял её за плечи, серьёзно взглянул в глаза. — Мы с ней это перешагнули и постарались забыть. И вообще… Милка замуж выходит скоро, это ли не лучшее доказательство того, что у нас с ней исключительно дружеские отношения? И я действительно очень рад, что тебя встретил. Всё, что я говорил тебе сегодня о нас — правда. Я хочу быть с тобой.
Даша прикусила щёку изнутри, чтобы не расплакаться. Он был так убедителен и так искренен… но как же тяжело давалась ей эта вера.
— Хорошо, — выдохнула она наконец, скрывая дрожь в голосе. — Я тебя услышала. Я это приняла.
Он с сожалением отпустил её, и плечам тут же стало холодно. Даша поёжилась, невольно обхватывая себя руками.
— Ну… я пойду спать? — спросила она робко.
— Хорошо, — кивнул Павел. — Отдыхай. Завтра рано вставать…
Когда она уже лежала в постели, расслабленная после душа и сонная, Павел прислал сообщение в мессенджер.
“Если ты ещё не спишь, то знай — сейчас я думаю о тебе”.
“Сплю, — немедленно откликнулась Даша, — разве ты не слышишь храп, доносящийся с моего этажа?”
“А, так это ты храпишь! Мощно. Я бы так не смог:)”
“Хочешь, как-нибудь дам тебе мастер-класс?”
“С превеликим удовольствием. Что ж, продолжай храпеть, приятных тебе сновидений. И спасибо за сегодняшний день. Было супер”.
Некоторое время Даша лежала, пялясь в потолок и улыбаясь идиотской счастливой улыбкой — ничего не могла с собой поделать. И лишь затем коротко и сдержанно ответила:
“Пожалуйста”.
Москва, 2017 год
В театр он успел вовремя, как раз к утреннему хореографическому классу. Домой, разумеется, не заезжал, кинул дорожную сумку на пол в гримёрной, быстро переоделся в футболку и гетры и поспешил в танцкласс.
— Ну как там северная столица? — бурно поприветствовал его Артём, занятый растяжкой.
— Всё такая же культурная, — буркнул Павел, присаживаясь рядом и массируя икроножные мышцы.
— А чего мрачный тогда? Прекрасная дама… прости, прекрасная Даша тебе так и не дала?
— Вот умеешь ты всё опошлить.
— Ну точно: не дала. Мальчика оставили без сладкого, — заржал Артём.
— Да тише ты!.. — шикнул на него Павел. — Не хотелось бы, чтобы весь театр был в курсе подробностей моей личной жизни.
— О-о-о, дружище, так это уже поздняк метаться, — многозначительно протянул Артём.
— В смысле? — нахмурился Павел.
— Ты интернет сегодня не открывал, что ли?
— Так… ты меня пугаешь.
— Да не ссы, ничего криминального. Просто какой-то ушлый инстаблогер подловил вас вчера на Невском, сфотографировал исподтишка… Разумеется, фотка тут же разлетелась по соцсетям и отрепостили её все, кому не лень. “Звезда балета Павел Калинин был замечен с неизвестной в Санкт-Петербурге!” — процитровал он один из заголовков СМИ. — Все теперь считают, что ты завёл себе новую девушку, а Анжеле дал отставку. Анжелка, кстати, тоже с утра в театре… ты её ещё не встретил?
— А она-то что здесь забыла? — Павел поморщился. Вообще дочка Миллера имела право находиться в театре в любое время дня и ночи, негласно считаясь здесь “своей”. Она присутствовала на утренних классах, репетициях, генеральных прогонах… Но эта её излишняя расторопность в конкретном случае как-то неприятно царапнула.
— Так что, твоя новая — по версии СМИ — девушка тебя продинамила? — продолжал забавляться Артём. Павел вздохнул.
— По-твоему, это всё ужасно смешно, да?
— Что ты! Я жалеючи…
— Кстати, это ты сказал Милке, что я в Питере?
— Угу, — кивнул Артём. — Она вчера вечером заезжала.
— Куда заезжала? — напрягся Павел. — К нам домой?
— Ну да. Думала тебя застать.
— Я же сказал ей — позвонить, а не приезжать! — честное слово, иногда Милкина бестолковость и необязательность безмерно его бесили. — Я её звонка весь день ждал. Думал, с ней опять что-то случилось…
— Ну и балбес, — констатировал Артём спокойно. — Раз гуляешь с одной девушкой, это скотство — ждать звонка от другой и волноваться, что с ней что-то случилось. Для тебя вообще весь мир должен перестать существовать в этот момент!
— Да мы по делу созвониться договаривались, по поводу встречи воспитанников детского дома в Таганроге… Милка решила взять на себя всю организацию, у нашей директрисы в феврале юбилей, а детдому в марте — шестьдесят лет. И что… — он помолчал, собираясь с мыслями, — долго она у нас просидела?
— Ой, слушай, — с досадой поморщился Артём, — если хочешь спросить прямо, не трахнул ли я случайно твою закадычную подружку, то не мычи как глухонемой, так и спрашивай! Ничего криминального, мы просто попили чай и она уехала.
— Придурок.
— И я же ещё и придурок! — Артём возвёл глаза к потолку. — Ты на себя в зеркало посмотри, рыцарь печального образа! Как-то определись уже, а? Сделай выбор. А то ни себе, ни людям…
— Ладно, — вздохнул Павел, меняя неприятную тему, — от Шейла тебе привет, кстати. Мы к нему забегали.
— О, спасибо. Как он там? Всё такой же красавец, цветёт и пахнет?
— Ага. Даже Даша… впечатлилась.
— Смирись, друг, — Артём не выдержал и расхохотался. — Это злой рок — все дамы твоего сердца клюют на бесподобного Шейла!
— Ты опять начинаешь? — вздохнул Павел. Был период, когда Милке действительно нравился этот симпатичный и обаятельный канадец, ещё во время учёбы ребят в академии, но после того, как Павел поговорил с ним по-мужски, тот накрепко усвоил: от подружки Калинина надо держаться подальше.
Дальше болтать было некогда, в класс пришёл педагог-балетмейстер и начал занятие. А вот после урока хореографии Павел наконец увидел Анжелу. Не было настроения с ней любезничать, но он всё же выдавил из себя вежливую улыбку.
— Привет.
— Паша, — сказала она озабоченно, — на многих сайтах сегодня появилась информация о том, что ты встречался в Санкт-Петербурге со своей девушкой. Паблики просто гудят… Будем давать в группе официальное опровержение?
— А что, мы обязаны это делать?
— Ну… — Анжела замялась. — Если она… та девушка… не твоя подруга, то хорошо бы получить от тебя хоть какое-то объяснение. Поклонницы волнуются.
— Когда СМИ пишут о нашем с тобой романе, ты не спешишь это официально опровергать, — не удержался Павел, — хотя прекрасно знаешь, что это неправда. Так что… обойдёмся без опровержений. И вообще без комментариев.
Её губы еле заметно задрожали.
— Я пойду в репетиционный зал, — ровным голосом сказала Анжела и быстро выехала из танцкласса, ловко управляя своей коляской.
— Слушай, я тебя сегодня даже боюсь, — присвистнул Артём. — На хрена ты обидел этого невинного ребёнка? Свои собственные комплексы и злость на Анжелке срываешь…
— Ну переспи с ней, раз такой добренький, осчастливь хоть разок, — огрызнулся Павел. — Может, вылезешь из корифеев наконец.*
Лицо Артёма окаменело, и Павел, опомнившись, в ту же секунду пожалел о том, что у него нечаянно вырвалось.
— Прости, Тём… — выдохнул он, запуская руки в свои волосы и взлохмачивая их.
— Ну ты и мудак, — произнёс Артём в шоке и удивлении.
— Прости, прости. Можешь меня даже ударить, если хочешь, я заслужил.
— И ударю, — Артём сжал правую руку в кулак и наградил Павла мощным тычком в плечо. — Говнюк!
— Согласен, — Павел потёр место удара. — Правда извини, дружище.
— Я… я никогда тебе не завидовал, — с горечью произнёс Артём. — С самого первого дня в академии я знал, что ты талантливее и перспективнее нас всех, но… ёлки, я всегда искренне радовался за тебя!
— Ну прости-и-и!.. — взвыл Павел и крепко обнял друга, чувствуя себя последней свиньёй.
— Слушай, ты давай-ка… разберись со всеми своими бабами, — обиженно просопел Артём. — А то от этой неудовлетворённости и неопределённости ты совсем неадекватным становишься.
___________________________
* Корифей — танцовщик кордебалета, выступающий в первой линии и исполняющий отдельные небольшие танцы.