24

Москва, 2017 год

— Обычно, — осторожно сказала Даша, — когда боишься кого-то потерять, стараешься быть к нему внимательнее и… беречь его чувства. Всё твоё поведение свидетельствует об обратном, уж извини.

Милка помотала головой, не отрывая ладоней от лица. Поколебавшись пару мгновений, Даша опустилась на пол с ней рядом. Чёрт с ним, с платьем…

— Пашкина дружба — это единственная постоянная величина в моей жизни, — сказала Мила наконец. — Он всегда любил меня безусловно, принимал безоговорочно. Не за что-то, не за какие-то заслуги или черты характера. Наоборот, Пашка прекрасно видит и знает все мои недостатки. Это… очень редко встречается — чтобы вот так безоглядно любили, веришь?

Даша неопределённо пожала плечами:

— Если так, то зачем ты сама постоянно его отталкиваешь? Играешь с ним? Прости, но… я тебя совсем не понимаю.

— Я и сама себя не понимаю, — Мила горько и зло рассмеялась. — Я знаю, что он всё сделает, что я только ни попрошу, и в то же время… мне постоянно надо получать этому подтверждение. Я всякий раз боюсь, что когда-нибудь ему надоест… и в то же время не могу остановиться.

— Ясно, — усмехнулась Даша, покачав головой. — Очень милосердно с твоей стороны — причинять дорогому человеку всё больше и больше боли, испытывая его на прочность, и втайне ликуя после каждого такого испытания: “Ура, его любовь по-прежнему со мной!” И по фигу, что он после каждой такой эмоциональной встряски по кускам себя собирает…

— Я сволочь, знаю, — кивнула Мила. — Но я… не могу перестать. Это какая-то зависимость. Мне постоянно нужно проверять, по-прежнему ли я ему дорога.

— Ты доиграешься когда-нибудь.

— И это тоже знаю.

— Пф-ф, — Даша закатила глаза. — По-моему, тебе просто нравится строить из себя страдалицу. Ах, какая я бедненькая и несчастненькая, ах, никто меня не понимает, ах, я сама мучаюсь от собственной неординарности, но я же “нетакаякаквсе”. А стать обычной в твоём понимании — страшно, вдруг Паше эта обычность быстро наскучит? Ты боишься, что, будучи хорошей девочкой, банально его не удержишь… Вот и цепляешь своей неправильностью и нестандартностью, от которой сама уже устала.

— Глубокий психологический анализ, — фыркнула Мила. — А впрочем… впрочем, ты права. В любом случае, я не хочу терять Пашку, понимаешь? Такие друзья на вес золота. Да у меня и нет больше друзей, по большому счёту… Всем на меня наплевать. Люди либо тупо меня используют, либо просто проводят со мной время от скуки. Кроме Пашки, никто меня не любит.

— А как же твой муж? — осторожно спросила Даша. Милка расхохоталась — искренне, от души.

— Издеваешься?! Да Мишке на меня плевать так же, как и всем остальным.

— Зачем тогда… всё это? — имея в виду свадьбу, с недоумением поинтересовалась Даша.

— Просто Мишке со мной весело и легко, — она улыбнулась. — Родители ему к свадьбе квартиру подарили. Ну, и в сексе у нас всё отлично, уж прости за откровенность.

— Потрясающая причина для брака. И конечно, это всё объясняет, — съязвила Даша. — То есть твоему парню просто нужна была отдельная хата, где можно спокойно потусить и потрахаться?

— Отдельная хата — не так мало, как тебе кажется, — Милка философски пожала плечами. — Для меня это тоже стало одним из решающих аргументов… Очень уж хотелось из дома сбежать. Подальше от моих дорогих мамочки и папочки, — язвительно добавила она, имея в виду приёмных родителей.

— Они, наверное, переживают за тебя…

— За меня? Хрена с два, — Милка зло рассмеялась. — В списке людей, которым на меня насрать, родители будут занимать почётное первое место.

— Да не может такого быть! — не поверила Даша. — Они же тебя удочерили. Зачем им это делать, если бы ты была им не нужна? Они тебя любят…

— Они не меня любят. Они любят память о своей погибшей дочери и много лет безуспешно пытаются впихнуть меня в рамки её иконописного образа. Я — их великое разочарование.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — устало вздохнула Даша. — Ты не хочешь верить людям, убедив себя в том, что никому не нужна. Словно боишься признать тот факт, что не все вокруг такие уж плохие… и мир к тебе не так уж жесток. Куда удобнее изображать жертву, отвергая всё хорошее, что дано тебе судьбой. Даже Пашку… Давно пора было честно сказать ему о своих чувствах.

— О каких чувствах? — испугалась Мила.

— Ты же любишь его.

— Люблю, но…

— Не просто “люблю”. Я имею в виду, ты влюблена в него… совсем не по-дружески. Причём давно и бесповоротно.

В Милкиных глазах всплеснулся ужас.

— Нет, нет… с чего ты взяла?! У нас… очень близкие отношения, но не…

— Это видно невооружённым глазом, — перебила Даша. — Ты любишь его как мужчину, как парня, но по каким-то своим идиотским причинам не разрешаешь себе эту любовь. Мучаешь его, убегаешь и снова возвращаешься. Захочу — к сердцу прижму, захочу — к чёрту пошлю… А на самом деле, давно надо было ему признаться. Иначе в один прекрасный день вы просто поубиваете друг друга…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И ты так спокойно об этом говоришь? — недоверчиво протянула Милка.

— Я хорошо притворяюсь, — спокойно отозвалась Даша. — Мне нелегко сейчас, не буду лукавить, но… я не могу мешать человеку страдать и убиваться, если ему самому это нравится. С тобой и так всё ясно, мне ни капли не жаль тебя, ты сама в конце концов профукаешь самое лучшее и дорогое в своей жизни, если не поумнеешь. А вот Паша… Пашу мне жалко, — признала она. — Но и с ним я тоже не собираюсь нянчиться. Большой мальчик, справится. Если ему нравятся такие нездоровые отношения с садо-мазо уклоном — вперёд. Может, он как раз прётся от сильных эмоций и страданий — для творчества самое то.

Даша ожидала какой угодно реакции на свои слова, но только не улыбки.

— Я соврала, — сказала Милка.

— В чём именно?

— В том, что ты мне не нравишься. Ты ведь и Пашку тоже чем-то зацепила… В тебе что-то есть.

Даша издала короткий смешок.

— В тебе определённо тоже. Но не рассчитывай, что я сейчас как в дурной мелодраме брошусь тебе на шею и мы станем лучшими подругами. Наоборот, искренне надеюсь никогда больше тебя не увидеть.

Даша решительно поднялась с пола, одёрнула подол платья.

— Можно попросить тебя об одном одолжении?

— Да, — Мила удивлённо взглянула на неё.

— Я сейчас уйду. Имею в виду — совсем уйду, в зал больше не вернусь. Если Паша будет спрашивать… не говори ему, что видела меня. Если, конечно, — с горькой иронией добавила она, — он в принципе заметит, что я ушла.

Когда прошло не менее получаса, Павел наконец сообразил, что Даша как-то слишком долго не возвращается. Всё это время он провёл, уткнувшись в телефон и практически не вникая в то, что происходит вокруг. На счастливых молодожёнов смотреть не особо хотелось, и он даже не пытался анализировать причины этого нежелания.

— Скучаешь, Паша? — услышал он и, подняв глаза, увидел Веронику Рязанову — Милкину приёмную мать. Его отношения с родителями Милы нельзя было назвать слишком близкими или доверительными, но всё же это были не чужие люди, они хорошо знали Павла и во время его учёбы в академии не раз приглашали мальчика в гости, когда у него случался выходной.

— Не скучаю, тётя Ника, — улыбнулся он. — Просто жду свою девушку.

— Я присяду, пока она не вернулась? — женщина покосилась на свободный стул с ним рядом. Павел молча кивнул, разрешая.

— Девушку, говоришь… — задумчиво протянула Рязанова. — Хорошая она у тебя. Милая, симпатичная. Но не балерина ведь?

— Нет, — он фыркнул. — Балерин мне и в театре хватает. Даша — студентка журфака.

— Хорошая девочка, — снова повторила Рязанова — почему-то показалось, что с грустью. — Ты вообще молодец, Паш. Всё у тебя получается, всё слава богу. И карьера, и личная жизнь… Мы ведь давненько с тобой уже не виделись, правда? Ты к нам теперь почти не заходишь.

— Ну… — он смутился. — Мы с Милой сейчас реже видимся. У меня очень мало свободного времени остаётся после театра, а у неё… своя компания, я не знаю её друзей.

— Понимаю, — кивнула она, и на этот раз он отчётливо уловил горечь в её голосе, — я всё понимаю, Паша.

Глаза у неё при этом были как у побитой собаки.

— А у вас-то всё хорошо? — спросил он на всякий случай.

— Ну вот… как видишь, — Рязанова усмехнулась. — Выдали нашу девочку замуж. Если она счастлива — то и мы с Олегом тоже за неё счастливы.

Однако Павел готов был поклясться, что в голосе женщины не было ни счастья, ни хотя бы чувства удовлетворения от факта Милкиного бракосочетания. Он неопределённо пожал плечами, ещё больше смущаясь и не зная, какой реакции от него ждут и что вообще хотят сказать.

Некоторое время они сидели молча. Павел чувствовал себя как на иголках. Кашлянув, он неловко пошевелился на стуле и обвёл взглядом зал. Оказалось, что невесты нет на месте — тоже куда-то испарилась.

Но где же, чёрт возьми, Даша? Там в женском туалете что — чёрная дыра, что ли?! Бермудский треугольник?

— Вы извините меня, тётя Ника, — наконец сказал он, — я пойду Дашу поищу. Что-то долго она не возвращается.

— Конечно-конечно, — закивала она, — извини, что задерживаю.

На звонок Даша не ответила, и Павлу это совсем не понравилось. Двинувшись в сторону женского туалета, он почувствовал неприятный сквознячок в груди — словно предчувствие чего-то плохого и неизбежного.

Дверь туалета распахнулась, и оттуда — в своём роскошном белом платье, точно Одетта из “Лебединого озера” — выплыла Милка.

— Пашечка!.. — заулыбалась она, завидев друга детства. — Ты дверью не ошибся, случайно? Это дамская комната.

— Не ошибся, — ответил он. — Я за Дашей. Она там?

Мила покачала головой.

— Нет, там вообще никого нет.

— Как это нет? — опешил он. — Не может быть, где же она тогда?

— Понятия не имею… Можешь заглянуть внутрь и убедиться лично, — ехидно добавила она.

Павел снова нажал на кнопку вызова и несколько мгновений слушал длинные гудки, пытаясь понять, почему Даша не берёт трубку. Не слышит?

— Что, сбежала подружка? — спросила Милка, добродушно посмеиваясь. — Крепче держать надо было…

Эти слова и особенно тон ему совсем не понравились.

— Ты что-то знаешь, — сказал он, делая шаг по направлению к Миле. — Ты видела Дашу? Вы разговаривали?

Мила звонко расхохоталась, запрокинув голову.

— У-у-у, как мы нервничаем!.. Сердечко заколотилось, да? Ладошки вспотели? Ай, какой ужас, девушка бросила…

— Да что ты несёшь? — Павел поморщился, а затем, взглянув Миле в лицо, обратил внимание на её огромные зрачки и чрезмерное, какое-то неестественное оживление. — Ты… приняла что-нибудь? — осенило его вдруг. — Опять?! Господи, Мила… мало тебе было проблем? И когда ты только поумнеешь, — добавил он с брезгливой досадой.

— Никогда-а-а, — весело пропела она. — Но ведь именно за это ты меня и любишь, верно? Полюбил сразу же, в тот самый момент, как только впервые увидел… разве не так, Пашечка?

Несколько секунд он молча смотрел на неё, словно собираясь сказать что-то резкое, но затем лишь раздражённо махнул рукой.

— Так ты точно не знаешь, где Даша?

Мила вдруг рассердилась. Мгновенно, словно тумблер переключили. Вот только что её лицо озаряла широкая улыбка — и вот она уже злобно шипит, сузив глаза:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да что ты заладил, как попугай: Даша, Даша, Даша… ничего с твоей Дашей не сделается, взрослая девица. Если она и решила уйти — так это её собственный выбор, а я тут совершенно ни при чём!

— Она ушла?! Куда, когда? Почему? Чёрт возьми, Мила, что ты ей наговорила? Что ты вообще творишь?! — ему захотелось взять её за плечи и потрясти хорошенько.

— Да успокойся ты! — бросила она ему в лицо, точно плюнула. — Псих балетный…

— Я спокоен. Я, мать твою, совершенно спокоен! Просто хочу знать, что за игру ты ведёшь, чего добиваешься от меня и от моей девушки. Меня это достало, понимаешь?! — выкрикнул он.

Милу явно задела эта яростная экспрессия.

— Пашечка… — примирительным тоном выговорила она и попыталась погладить его по щеке, но он резко убрал её руку от своего лица.

— Короче, так… с Дашей я сам разберусь, а вот ты заруби себе на носу: больше ты не лезешь в наши с ней отношения. Поняла?!

— Я и не лезла! — огрызнулась она, привычно ощетинившись. — Больно надо… Если у вас с ней ни черта не получается, так уж точно не по моей вине.

— Хорошо. Так и порешили: ты не вмешиваешься в мои личные дела, а я — в твои. Вышла замуж — и отлично, какое облегчение! Выноси теперь мозг своему мужу. А я… я больше не твой мальчик для битья, поняла?!

— Да ты что, с цепи сорвался? — пролепетала Мила. Павел, уже не слушая её, опять принялся набирать Дашин номер, но снова не дождался ответа и, развернувшись, резко зашагал прочь, даже не попрощавшись с Милой и не оглянувшись.

Артём возник в прихожей, с удивлением таращась на вернувшегося со свадьбы друга.

— Рано ты сегодня. Я думал, гулянка до утра затянется… Ну, как всё прошло?

— Феерично, — мрачно откликнулся Павел, разматывая шарф.

— Ничуть не сомневаюсь, это же Милкина свадьба, — фыркнул Артём. — Надеюсь, новобрачная порадовала гостей какой-нибудь эпатажной выходкой в своём неповторимом стиле? Ну, там… стриптиз на столе или весёленькая исповедь о количестве бывших сексуальных партнёров в качестве подарка жениху… Уверен, гости были бы в восторге от подобных откровений!

— Ты её так ненавидишь? — спросил Павел. Не с возмущением, не с удивлением или гневом. Просто спросил.

— Я? Да бог с тобой, — Артём комично вскинул брови. — Милка — особа недюжинного обаяния и вообще душа-человек, просто без царя в голове. Глупая и бестолковая. Не стану скрывать, если бы она пила поменьше твоей кровушки и не так часто трепала нервы, я бы симпатизировал ей куда охотнее. Но не спорю, что ты её лучше знаешь, всё же вы с ней куда более близки. Я, в отличие от тебя, так и не постиг сокровенных тайн и глубин её души. И никаких других глубин тоже, — ухмыльнувшись, добавил он.

— Придурок, — отозвался Павел, проходя в комнату. — У тебя все мысли об этом…

— Что-то в последнее время ты очень болезненно реагируешь на любые намёки на секс. А ещё говоришь, что это у меня “мысли”… Что, припекает? — сочувственно протянул друг. — С Дашкой так и ни-ни?

Павел промолчал, но Артёму этого молчания в качестве подтверждения своей догадки вполне хватило.

— Тебе надо было сразу с ней переспать, — дружески посетовал он. — И не было бы всех этих терзаний и душевных метаний. А то развёл тут романтику и сопли — Питер, свидания, букетики-поцелуйчики, подержаться за ручку, сходить в кино… “Через месяц разрешу потрогать правую сиську, через полгода — левую”, — пропищал он, подражая женскому голосу.

— Прекрати, — поморщился Павел. — Проблема не в том, чтобы с ней переспать. Для этого несложно найти кого-нибудь ещё… на один раз.

— Ага, то-то я и вижу, что ты от недотраха аж звенишь весь, прям разбежался искать кого-то “на один раз”, — язвительно протянул Артём. — Ты уже не пойдёшь налево, потому что чувствуешь себя мужем-изменником. Ты потерян для общества, чувак! Скоро из твоей речи исчезнет местоимение “я”, зато там поселится безжалостное “мы”. Мы с Дашей то… Мы с Дашей сё… Вы будете отмечать дату знакомства, день первого поцелуя, а также первый раз, когда ты ущипнул её за задницу. Перед четырнадцатым февраля начнёшь скупать магазины, торгующие плюшевыми сердечками, медведями и шариками…

Не хотелось отвечать.

— Я пойду к себе, — буркнул Павел, направляясь в сторону своей комнаты. — Лягу сегодня пораньше.

Сна, разумеется, не было ни в одном глазу. Лёжа на кровати, он снова и снова перечитывал странное, ничего не объясняющее, но при этом вполне конкретное сообщение от Даши:

“Я уехала домой. Прости, что не предупредила, это вышло почти спонтанно и, думаю, к лучшему для всех нас. С тобой было очень здорово, но я не хочу больше продолжать. Не надо мне звонить. Спасибо тебе за всё”.

Конечно же, он сразу набрал её номер, как только получил это послание, но Даша предсказуемо не ответила. Все последующие попытки дозвониться также ни к чему не привели — скорее всего, Даша просто внесла его номер в чёрный список. Оставалось только гадать, что же на самом деле случилось — накрутила она себя или реально произошло что-то серьёзное? Он подозревал, что без Милы здесь точно не обошлось, и это бесило ещё больше. Ладно, с этим он позже разберётся…

Мысли незаметно переметнулись на Милку. Вероятно, он был слишком резок с ней сегодня, но… сколько же можно? Он всего лишь человек, его терпение не безгранично. В конце концов, он не может всю жизнь за волосы вытаскивать её из созданных ею же проблем. Невозможно спасти человека, который сам не желает быть спасённым! Он вспомнил её расширенные зрачки и неестественное оживление. Снова за старое… Милка уверяла, что зависимости у неё нет, это просто баловство, но разве не то же самое утверждает большинство наркоманов? “Я в любой момент могу соскочить!” Ей бы не помешала помощь хорошего психотерапевта, а ещё лучше — нарколога… Павел ощутил острый укол жалости в сердце — но это была жалость не к Милке, а к тёте Нике, потому что он вновь увидел перед собой её тоскливые и усталые глаза и услышал тихое: “Выдали нашу девочку замуж. Если она счастлива — то и мы с Олегом тоже за неё счастливы…” Как бы ни относилась Мила к своим приёмным родителям, а они всё-таки по-своему любили её. Просто свинство — заставлять их так волноваться из-за своих идиотских выходок!

Павел почувствовал, что против воли снова начинает заводиться. В последние месяцы он всё чаще ловил себя на том, что злится и раздражается, когда думает о Милке, одновременно переживая и нервничая за неё. Это порядком изматывало и опустошало…

Он устал. Действительно устал.

Закрыв глаза, Павел волевым усилием запретил себе думать о Миле. И о Даше. И вообще о ком-либо. Не сейчас, иначе голова у него просто взорвётся!

Он начал мысленно повторять вариацию Альберта из второго акта “Жизели”. Это всегда успокаивало и расслабляло…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все посторонние мысли постепенно выветрились из головы. В ушах словно зазвучала музыка Адана. Дыхание выровнялось. Павел заснул.