25

Москва, 2008 год

— Ты что здесь делаешь? — пролепетал он ошарашенно и бестолково. — У тебя же… другая линейка. В своей школе.

— А я сбежала, — Милка беззаботно махнула ладошкой. Её сияющие глаза и широкая улыбка, казалось, озаряют весь двор.

— А твои… — он ещё не привык разговаривать о приёмных родителях Милы и стеснялся их так называть, но она поняла, о ком речь.

— Они не в курсе, — девчонка пожала плечами. — Довезли меня до школы, я заверила, что провожать не надо, не маленькая, и вообще — одной мне будет спокойнее освоиться на новом месте… Они уехали на работу, а я сразу же — в метро и сюда!

— Но, наверное… это нехорошо, — радость от её присутствия боролась в нём с опасением, что Милке затем здорово влетит. Прогулять первый же день занятий, подумать только!

— Фу, зануда, — Мила обиженно поджала губы. — Вообще-то я ради тебя приехала. Соскучилась, захотела увидеться. Могла бы и вовсе не приезжать.

У него сжалось сердце. Она приехала ради него… пожертвовала своим праздником, первыми уроками в незнакомой школе… А он ещё и недоволен!

— Я тоже соскучился, — выдохнул Пашка, сдаваясь. — Я… правда очень сильно по тебе скучал.

— Как ты? — она придирчиво ощупывала взглядом его лицо, словно выискивала остаточные признаки болезни. — Хорошо себя чувствуешь? Горло не болит?

— Да уже давно всё отлично.

— Привет, Мил. Ты что, тоже в академию поступила? — пошутил Артём, а Тонечка звонко расхохоталась, словно не слышала в жизни ничего смешнее и нелепее. Пашка понимал, что этот смех не был нацелен на то, чтобы унизить или обидеть Милу, но всё равно ему стало неприятно и после Тёминой шутки, и после Тониной реакции на неё. Впрочем, сама Милка, кажется, не обратила на подколку особого внимания. У неё совершенно не было комплексов по поводу того, что она ни черта не разбирается в балете и порою не понимает, о чём ребята ведут речь, обсуждая поступление и элементы танцевальных упражнений. Везде, в любой среде, она чувствовала себя как рыба в воде, с лёгкостью вливаясь в компанию.

— А где Шейл? — спросила она, озираясь с весёлым любопытством по сторонам. — Что-то я его не вижу… Вы ведь все теперь в одном классе, правильно?

— Правильно, — буркнул Пашка, чувствуя, как потихоньку сдувается его радужное настроение.

— Да, — встрепенулся и Артём, — пойдёмте искать Шейла. Нам надо держаться всем вместе!

Тем временем торжественная линейка, посвящённая Дню Знаний, наконец-то началась. Коробицына с большим воодушевлением принялась вещать в микрофон о том, как она рада приветствовать всех ребят в этих великих стенах.

— Вы пришли сюда не только учиться, но и осваивать одну из самых сложных и прекрасных профессий в мире! — подчеркнула она, и все присутствующие разразились бурными аплодисментами, а затем восторженно и дружно защёлкали фотоаппаратами.

— Кто это? — спросила Милка, ничуть не стесняясь своего невежества. Тонечка округлила глаза:

— Ты что-о-о! Это же сама Марина Коробицына! — имя своей кумирши она произнесла с придыханием. — Балерина… самая-самая лучшая из всех!

Мила равнодушно пожала плечами.

— Здравствуй, Калинин, — услышал Пашка знакомый голос и, подняв глаза, узнал ту самую женщину в очках из приёмной комиссии, которая принимала вступительные экзамены. — Ну как ты? Окончательно выздоровел? В интернате освоился?

— Да, всё хорошо, — кивнул он, отчаянно пытаясь вспомнить её имя и отчество.

— Артём, Тоня, Люба… — женщина улыбалась, узнавая детские лица и перечисляя их имена. — Рада вас всех видеть. Люба, ты похудела, как и договаривались?

— Да, — подобострастно кивнула Вишнякова. — Я очень старалась!

— Молодец. У нас тут контрольные взвешивания каждую неделю… Кстати, а где же Хьюз? Шейл Хьюз?

Пашка искоса взглянул на Милу, но она выглядела совершенно невозмутимой, словно впервые слышит это имя, хотя сама только недавно им интересовалась.

— До линейки точно был здесь, — отозвалась Тонечка, — а теперь мы и сами не можем его нигде найти…

В этот момент взгляд женщины остановился на Милке.

— Так. А это у нас кто? — её брови удивлённо приподнялись.

— Я его сестра, — кивнув в сторону Пашки, тут же выпалила она, ничуть не сконфузившись.

— Сестра?.. — женщина пришла в ещё большее замешательство, видимо, вспомнив анкету Пашки и тот факт, что он детдомовский. — Ну… в любом случае, родственники у нас стоят вон там, — она кивнула в сторону кучки родителей чуть поодаль.

— А если мы вместе хотим? — Мила упрямо вскинула подбородок, но женщина непреклонно покачала головой:

— Правила есть правила.

Дальше всё завертелось, как на карусели в парке.

Символический “первый звонок”, исполненный учащимся выпускного класса академии и длинноногой десятилеткой, усевшейся у него на плече и размахивающей звенящим колокольчиком… В обычных школах для этой цели старались выбирать самых маленьких девочек, но в академии все мальчишки были сильными и крепкими, да и девчонок младше десяти лет тут всё равно не водилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Затем их отвели в класс, продиктовали расписание занятий на неделю и номера кабинетов и залов, где они должны были заниматься. Учебный день в академии длился с девяти утра до шести вечера — конечно, это было непривычно, а для некоторых детей и вовсе стало шоком.

Познакомили их и с правилами поведения в академии. К примеру, был введён строжайший запрет на разгуливание по коридорам в балетной обуви — пуанты и балетки нужно было носить исключительно в танцклассах во время практических занятий.

Пашка был уверен, что Мила уже ушла. Ну в самом деле, глупо дожидаться его снаружи целый час, а то и дольше… Однако, выскочив из учебного корпуса, он тут же увидел свою подругу: она стояла в нескольких метрах от крыльца и мирно беседовала с Шейлом.

Увидев его, канадец искренне просиял:

— Пащка, привьет! Как дела? Как здоровье?

За те пару недель, что они не общались, его русский стал значительно увереннее и бодрее.

Пашка смутился. Не хотелось строить морду кирпичом, в конце концов, Шейл не сделал ему ничего плохого — похоже, он действительно рад был встрече… И всё-таки он не удержался, покосился на Милку, которая стояла рядом с Шейлом — слишком близко, практически плечом к плечу, и мило ему улыбалась.

— Привет, — пробормотал он в замешательстве. — Спасибо, всё хорошо.

— Шейл!!! — раздался вопль Артёма с крыльца, и в пару скачков он оказался рядом. — Куда ты пропал, блин?! — вопрошал он, приветственно тряся руку приятеля. — Мы тебя обыскались! Чего линейку пропустил?

— Мама Шейла вместе с твоей мамой, Тём, ходили к коменданту, — важно объяснила Милка, которая, как выяснилось, уже была в курсе всего, что тут происходит. — Договаривались о том, чтобы вы жили все вместе в комнате. Втроём.

— Втроём? То есть Пашка, я и Шейл? — Нежданов аж подпрыгнул на месте от восторга. — Ну крутяк вообще! Как раз так, как мы и хотели!

Вообще-то изначально они планировали жить вдвоём: Пашка и Тёма, о Шейле речи тогда даже не шло… Но не станешь же спорить и протестовать.

— Мои соседи были не очень friendly, — немного смущённо пояснил Шейл. — Смеялись на мой русский и мой… what`s the word? Braces!* Я сказал, хочу Пащка и Тьома, мы друзья, правильно?

— Конечно, друзья! — горячо подтвердил Артём, его воодушевление буквально зашкаливало. — Это очень клёво, что мы будем все вместе. Как три мушкетёра!

Первый учебный день официально завершился. Точнее, учёбы как таковой и не было, было лишь краткое введение в курс дела. Сейчас, стоя во дворе академии в компании друзей, Пашка наблюдал, как дети прощаются с родителями. Кому-то повезло с рождения жить в Москве: после занятий их ждал привычный знакомый быт уютной квартиры и неизменная забота родных и близких. Другим же предстояло остаться в интернате и постигать все прелести самостоятельной жизни.

Некоторые из девочек плакали, обнимая мам. Пустила слезу даже Любка Вишнякова, расставаясь со своей противной мамашей. Впрочем, это Пашке она казалась противной, а для Любки, само собой, была самым родным и любимым на свете человеком…

— Ладно, Любаша, мне пора ехать в аэропорт, — смаргивая слёзы, произнесла толстуха. — Я позвоню тебе сегодня вечером, когда буду дома.

— Папе и бабушке привет, — всхлипнула напоследок Любка. — И Тишку в нос поцелуй…

— Не забывай гладить одежду каждый день, — наставительно произнесла Вишнякова. — И кровать заправляй хорошенько. Вообще… следи за собой, будь аккуратной и учись хорошо. Чтобы мне не пришлось за тебя краснеть.

Наконец ушла и она. Любка продолжала заливаться слезами, и Тонечка, обняв её за плечи, зашептала на ушко что-то утешительное.

— Ну, сырость развели… — Милка сморщила хорошенький носик. — Чего кислые такие? Давайте отпразднуем, что ли?! Всё-таки первый день учёбы, чтоб она провалилась…

— Отпразднуем? — переспросил Артём. — А где? За территорию академии нам без сопровождения взрослых нельзя, а в интернат тебя не пустят…

— Подумаешь, — Милка беззаботно фыркнула. — Как будто внутрь можно попасть только через дверь…

— Что ты задумала? — Пашка насторожился.

— На каком этаже ваша комната? — спросила она вместо ответа.

— На втором.

— Ну и прекрасно. В детдоме для нас это вообще не было проблемой, помнишь? — улыбнулась она. — Там деревья кругом, я специально посмотрела. Ветки толстые и удобные. Подашь мне руку — и я спокойно влезу к вам через окно!

— С ума сошла? — рассердился Пашка. — Это опасно! Ноги себе переломаешь, это в лучшем случае.

— Можно и не по деревьям, — легко согласилась она. — Скинете мне верёвку из окна, я поднимусь наверх.

— Oh my God, you`re really crazy!** — протянул Шейл, глядя на неё с неприкрытым восхищением. Это разозлило Пашку ещё больше, но тут Милу поддержали и Артём, и Тоня с Любкой.

— А что, это было бы супер! — кивнула Городецкая и с уважением покосилась на девчонку. — Не знала, Мил, что ты такая… отчаянная.

— Ещё в магазин надо сбегать! — вспомнила Мила. — Купить всяких вкусняшек. Ну, там… чипсы, шоколад, печенье… кто что любит? Заказывайте, я принесу.

— Нам же нельзя, — нерешительно произнесла Любка, таращась на Милу во все глаза со смешанным выражением ужаса и восторга на лице. — У нас диета.

— Фигня! Один раз можно, тем более сегодня! — убеждённо отозвалась Милка, пренебрежительно махнув рукой. — Эх, что бы вы без меня делали, а? Загнулись бы с тоски…

___________________________

* Friendly — дружелюбный; “What`s the word? Braces!” — “Как это называется? Брекеты!” (англ.)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍** “Oh my God, you`re really crazy!” — “Боже мой, ты реально чокнутая!” (англ.)