26
Москва, 2017 год
Конец года выдался напряжённым, под завязку набитым репетициями, спектаклями и сольными выступлениями.
Несмотря на то, что артисты балета не были столь популярны среди массовой аудитории, как, к примеру, звёзды кино или эстрады, а всё же самых ярких и знаменитых из них нередко приглашали во всевозможные телевизионные шоу и сборные концерты. Обычно в преддверии новогодних праздников ажиотаж только усиливался, танцовщики были буквально нарасхват: выступления в Государственном Кремлёвском Дворце, съёмки в условных голубых огоньках самого разного калибра — от “Первого канала” до “Культуры”, интервью для радио и телевидения…
Город украсился к празднику и напоминал гигантскую новогоднюю ёлку. Многочисленные ярмарки манили ледяными горками, катками и каруселями, завлекали ёлочными игрушками и сувенирами ручной работы, притягивали умопомрачительным ароматом сочных жареных колбасок, сдобным духом пирогов, калачей и пончиков с варёной сгущёнкой, приглашали отведать румяных блинов с икрой или оценить на вкус медовый сбитень.
По таким ярмаркам лучше всего бродить вдвоём, взявшись за руки — дурачиться, примеряя пушистые варежки, шапки-ушанки и декорированные валенки, давать друг другу лизнуть петушок на палочке, чтобы сравнить, чей вкуснее, торговаться с продавцами матрёшек и расписных шкатулочек, осторожно отхлёбывать глинтвейн и затем целоваться прямо на морозе, ощущая вкус пряностей и красного вина на чужих податливых губах…
Павлу не с кем было проделывать все эти вещи, поэтому он никуда не ходил. Впрочем, на него навалилось так много работы, что сил едва-едва хватало на то, чтобы вечером доползти до дома, рухнуть в постель и заснуть без сновидений.
В декабре вывесили список с распределением ролей в балете “Спартак”. Театр преподнёс Павлу новогодний подарочек — в спектакле ему досталась заглавная партия, а Марсель Таиров получил роль Красса. Несмотря на то, что Красса в своё время танцевал сам легендарный Марис Лиепа (эту роль балетмейстер Григорович разрабатывал специально для него, и в итоге она стала визитной карточкой Лиепы, вершиной его танцевально-артистических достижений и большой творческой победой), все поняли новую, но чёткую расстановку сил: Калинин — первый, Таиров — второй. Марсель смотрел волком, но ничего не говорил, предпочитая держать эмоции при себе.
С Милой Павел не общался со дня её свадьбы. Сама она не объявлялась и не звонила — возможно, побаивалась делать шаг к примирению после их не слишком-то ласкового последнего разговора, а может, ей просто было не до него, и Павел тоже решил хранить молчаливый нейтралитет. Иногда, забывшись, он тянулся к телефону, чтобы просто по-дружески поинтересоваться у неё, как дела, всё ли в порядке… что ни говори, привычка — великая вещь. Но, спохватившись, он тут же напоминал себе о том, что у Милы теперь есть муж. О ней было кому позаботиться… И всё-таки, как она там поживает, дурында?!
Милкин инстаграм насплетничал, что молодожёны улетели в Таиланд греться на солнышке и встречать две тысячи восемнадцатый на берегу моря. Павел медленно прокрутил ленту вниз, от новых фотографий — к более давним, и нашёл снимки со свадьбы. Почти сразу же увидел себя и Дашу на заднем плане — они нечаянно попали в кадр. Павел, чуть наклонившись, что-то шептал ей в этот момент на ухо — вероятно, что-то смешное, потому что она улыбалась. Ведь всё у них было хорошо, разве нет? Почему же сейчас между ними происходит какая-то хрень?!
С Дашей он тоже не виделся и не разговаривал по телефону с того самого дня. Его номер по-прежнему был у неё в чёрном списке. Её аккаунты в соцсетях давно не обновлялись, кроме инстаграма, где Даша изредка всё же объявлялась, но по выкладываемым фотографиям ничего нельзя было понять о её настроении и мыслях. В основном это были пейзажи, один раз мелькнуло совместное фото с подругой — Павел даже смутно припомнил её, эта девушка была вместе с Дашей в тот самый день, когда они впервые встретились два года назад. Обычное селфи с подружкой, ничего особенного, но Павел вглядывался в Дашины глаза на фото и пытался прочитать по ним, вспоминает ли она о нём. Скучает ли… Несколько раз он порывался написать ей в директ, но что-то останавливало. Наверное, боялся, что отправится в чёрный список и в инстаграме тоже.
С упорством мазохиста он вновь и вновь пересматривал фотографии из Питера, выложенные на её страничке. Даша проявила деликатность и нигде не засветила своего спутника, хотя в её телефоне было несколько совместных фотографий, он это точно знал.
Однажды его накрыло с такой силой, что он погуглил расписание журфака и приехал к Дашиному университету, чтобы дождаться окончания занятий. Поговорить? Просто увидеться? Павел и сам толком не знал, для чего это делает.
Он встал неподалёку от входа, боясь пропустить девушку в этой пёстрой и разношёрстной толпе студентов, но увидел и узнал её сразу. Даша появилась в дверях с каким-то парнем, должно быть однокурсником. Не прерывая начатого ещё внутри разговора, они вышли на улицу и вместе двинулись к автобусной остановке. Даша выразительно жестикулировала и что-то доказывала парню, а тот лишь успевал энергично кивать, соглашаясь.
Ничто в их поведении не указывало на то, что между ними что-то есть, что они встречаются. Парень не хватал Дашу за попу, не пытался приобнять или взять за руку, но… стало неприятно, и Павел замешкался, раздумывая, уместно ли подходить к ней в данный момент. Пока он колебался, к остановке подъехал нужный автобус, и сладкая парочка на нём тут же и укатила.
Да что ж за фигня-то? Павел зачерпнул горсть снега и растёр горевшее лицо. Почему его так колбасит? Почему так гадко и неспокойно на душе?
Хоть у кого-то было всё прекрасно: когда Павел вернулся домой, Артём встретил его, сияя и ликуя.
— Живём, дружище! — заорал он. — Городецкая пригласила меня встречать Новый год вместе! Едем на базу отдыха. Лес, лыжи, баня с берёзовыми вениками, шашлыки, чай из самовара на дровах…
— Охренеть! Не прошло и десяти лет, — покачал головой Павел. — Или всё-таки прошло? Слушай, Тёмыч, я за тебя страшно рад, правда, — он дружески двинул Артёму в грудь кулаком. — Что, прямо вот так взяла — и ни с того ни с сего пригласила?
— Ну, откровенно говоря, — смутился Артём, — там ещё будет народ. Компания её друзей, какие-то семейные пары… То есть это не свидание тет-а-тет. Просто разговорились с ней сегодня после спектакля о планах на праздники, и как-то… слово за слово…
— Да плевать, всё равно это круто! — убеждённо сказал Павел. — В конце концов, там у тебя будет гораздо больше шансов охмурить её. В бане-то, да с берёзовыми веничками!
— Думаешь, у меня получится? — Артём, этот знаменитый дамский угодник, чей послужной список исчислялся несколькими десятками обольщёных девиц, взглянул на него с тревогой. — Честно говоря, иногда кажется, что ничего мне там всё равно не светит… Если она столько лет не могла во мне мужика разглядеть, то, скорее всего, и не сможет уже.
— Сможет-сможет, никуда не денется, — решительно возразил Павел. — Ты, главное, будь немного смелее. Ошеломи её своим напором и не дай опомниться! А потом бери, пока тёпленькая, — он засмеялся.
Павел искренне сочувствовал другу, который так долго и безуспешно добивался расположения бывшей однокурсницы. Они оба подружились с Тонечкой с первого года поступления в академию, но Павел никогда не был влюблён в Городецкую, а вот Артёма буквально плющило. Он неоднократно предпринимал попытки ухаживать за Тонечкой — и явно, и одолевал девушку намёками, но всё было мимо. Неужели лёд наконец-то тронулся?..
— Слушай, а может, поедешь с нами? Думаю, места там ещё есть, можно договориться… Тоже отдохнул бы на природе, подцепил себе какую-нибудь… снегурочку, — Артём был так счастлив, что готов был сейчас направо и налево счастливить других.
— Спасибо, дружище, но нет. Я, наверное, на Новый год в Таганрог поеду. Погуляю по местам своей боевой славы, отдохну, отосплюсь, приведу мысли в порядок. Квартира у меня там есть, так что…
— Ну, как знаешь, — пожал плечами Артём.
Впрочем, Павел и не подозревал, что жизнь безжалостно переиграет его планы.
На поклоне после “Золушки” Павел традиционно получил море цветов. Вернувшись в гримёрную, он увидел, что там его тоже дожидаются многочисленные разномастные букеты — с каждым спектаклем их количество всё увеличивалось. Обычно большую часть подаренного он раздавал балеринам, занятым с ним в одном представлении, а также музыкантам и капельдинерам, но некоторые букеты — под настроение — мог забрать и домой. Сейчас внимание Павла сразу же привлёк небольшой букетик роз… абсолютно чёрных.
У него не было предубеждений относительно чёрного цвета, он не считал, что подобное уместно лишь по траурным поводам, но всё-таки… всё-таки было в этом что-то странное и необычное. Дарить артисту, исполняющему романтическую и светлую роль Принца в добром сказочном спектакле, чёрные розы? Он протянул руку и осторожно потрогал шуршащую упаковочную бумагу. Пальцы нащупали что-то плотное и твёрдое. Павел заглянул внутрь букета и обнаружил маленькую коробочку, перевитую подарочной лентой. И коробочка, и лента были тоже совершенно чёрными.
Это уже становилось интересным. Подарок от какого-нибудь гота?.. Павел вынул коробочку и с некоторой опаской открыл её.
Внутри обнаружилась фарфоровая фигурка танцора — изящная старинная работа… и это выглядело бы вполне мило и прекрасно, если бы у фигурки не была отбита голова.
Павел повертел коробочку в руках, осмотрел букет — нигде не обнаружилось ни карточки с именем отправителя, ни какой-либо пояснительной записки. Маленькая фарфоровая головка, к слову, нашлась тут же, в коробочке, и можно было списать на то, что фигурка разбилась случайно, но… что-то подсказывало Павлу, что анонимный отправитель изувечил танцующего человечка намеренно. Это был подарок с определённым подтекстом. Намёк? Предупреждение? Угроза?.. Даже если и так, то от кого?
Не переодеваясь, он вышел из гримёрной и отправился на поиски капельдинера, который доставил цветы. Однако разговор с этой милой женщиной ничего не дал — она просто не запомнила лица человека, передавшего букет чёрных роз. Не обратила внимания, не придала значения… Цветов сегодняшним вечером было слишком много.
— А есть вероятность того, что этот букет принесли в гримёрку не вы, а кто-то другой?
— Наверное, есть, — она пожала плечами. — Я их не считала. Если и так, то это кто-то из своих, а не посторонний.
— Ясное дело, что не посторонний… а вы не знаете, Таиров сегодня появлялся в театре? — почему-то спросил он, прекрасно зная, что Марселю нечего делать здесь, тем более вечером, поскольку он не был занят в “Золушке”.
Лицо женщины расплылось в улыбке:
— Так он и сейчас тут! Я его не более пятнадцати минут назад видела, они с Казариновой в буфет пошли.
А вот это уже было совсем интересно…
Буфет — не зрительский, а артистический — располагался на третьем этаже театра, и Павел торопливо направился туда. Неужели всё-таки Марс? Да ну, глупости, что за детский сад! Тот, конечно, не пылает к нему любовью, но и вот так мелко гадить исподтишка… как-то не в его стиле.
Таиров действительно обнаружился в буфете — сидел за столиком вместе с солисткой Ольгой Казариновой и как ни в чём не бывало уплетал гречку с сосиской и салат. Он в театр пожрать, что ли, пришёл?
Павел приблизился к мирно беседующей парочке и, ни слова не говоря, положил букет прямо на стол.
— Привет, Калинин, — невозмутимо поздоровался Марсель. — Это мне? — он покосился на розы. — Боже, как мило с твоей стороны, сейчас заплачу. А почему они чёрные?
— Это я у тебя хотел спросить, — отозвался Павел. — Думал, что это ты руку приложил к доставке данного веника в мою гримёрку.
Марсель фыркнул.
— У тебя совсем кукушка отъехала? Мне-то с какой радости это делать? Или думаешь, что я твой тайный фанат?
И что теперь? Павел чувствовал себя как никогда глупо. Или Таиров искусно прикидывался ничего не знающим, или правда не имел никакого отношения к странному подарку.
— А к этому ты тоже не причастен? — Павел поставил перед тарелкой разбитую фарфоровую фигурку. Таиров даже вилку с ножом отложил, взял безголового танцовщика в руки и принялся внимательно его разглядывать.
— Жаль, — он прицокнул языком, — изящная вещица была. Но вообще можно это исправить, ты не расстраивайся, дорогой! Есть такой специальный супер-клей для фарфора и керамики…
Паясничал, гад. Но ведь у Павла реально не было никаких доказательств!
— Между прочим, какого фига ты в костюме в буфет припёрся, прынц? — издевательски протянул Марсель. — Правила не для тебя писаны? Худрук башку тебе оторвёт. Не говоря уж о Лилии Ивановне, — добавил он, имея в виду костюмершу, — та вообще четвертует.
Он, конечно же, был совершенно прав.
— Приятного аппетита, — обронил Павел напоследок и зашагал к выходу.
— Эй, а веник свой забери! И этого… ущербного… тоже, — крикнул Марсель ему вслед. Павел резко развернулся, возвратился к столу, сгрёб в охапку своё богатство и, подойдя к мусорной корзине, безжалостно отправил всё туда.
Сюрпризы сегодняшнего дня на этом не закончились.
Не успел Павел выйти из театра, как в спину его несмело окликнула какая-то женщина:
— Паша!
От звуков этого голоса его вдруг бросило в дрожь. Нет, не может быть… этого просто не может быть!
Павел обернулся… и едва не потерял сознание, машинально ухватившись за стену.
Он помнил её — помнил совсем молодой и красивой, а этой женщине было не менее сорока пяти, но всё равно это была она, он узнал, он не мог перепутать!
— Мама?.. — потрясённо и неуверенно выговорил Павел.
С лица женщины схлынули все краски. Ахнув, она на мгновение прижала ладонь ко рту, глядя на Павла округлившимися глазами, а затем, отчаянно замотав головой, с жалостью пролепетала:
— Нет, нет! Паша, ну что ты, я не Дина… не твоя мама.
Павел почувствовал себя воздушным шариком, который проткнули и выпустили весь воздух, оставив лишь жалкий лоскуток. Ноги перестали его слушаться — и он просто опустился на тротуар, не замечая, что дрожит всем телом. Женщина тут же кинулась к нему.
— Тебе плохо? Господи, Пашенька… я и не думала, что ты её помнишь. Столько времени прошло, ты же совсем крохой был! — запричитала она виновато, сбивчиво и торопливо. — А мы с Динкой всегда похожи были, особенно голосами, нас и по телефону постоянно путали, хотя я старше на пять лет…
— Кто вы? — хрипло перебил её Павел, глядя на незнакомку во все глаза, медленно принимая и осознавая тот факт, что это не мама. Он знал, что чудес на свете не бывает, чёрт возьми, он слишком хорошо это знал, и всё же так легко и сладко было на несколько мгновений позабыть об этом, видя перед собой волнистые белокурые локоны и знакомый внимательный взгляд из-под ресниц, слушая родной голос… Пусть на минуту, ну хорошо, пусть всего на полминуты — но у него снова была мама. Живая, здоровая, чуть-чуть постаревшая, но всё-таки до боли его мама, воспоминания о которой, оказывается, он всё ещё бережно прятал глубоко в сердце — даже столько лет спустя.
— Так я Нонна, её сестра. Получается — твоя тётка… Вот меня ты, наверное, точно не помнишь. И бабушку свою… бабу Веру… забыл?
Павел молчал, пытаясь вместить в раскалывающуюся голову внезапное появление тётушки из Владивостока и не свихнуться при этом. Сейчас, когда первый шок потихоньку начал проходить, он вспомнил и о наличии кровных родственничков, и о своём давно сформировавшемся к ним отношении.
На смену нежности, любви и застарелой тоске вдруг пришла свежая ярость, всплеснувшаяся в нём с неожиданной силой.
— Вы зачем меня разыскали? — отрывисто и зло спросил он, поднимаясь на ноги. — Чего вам от меня нужно?
— Пашенька! — ахнула тётя Нонна. — Зачем ты так? Мы же всё-таки родня… одна кровь…
Теперь Павел мог смотреть на неё беспристрастно, потому что окончательно убедился — это не мама. Он отмечал и бегающий взгляд, и заискивающий голос, и какую-то общую виноватую суетливость, что в целом производило не слишком приятное впечатление.
— Ну, во-первых, я вам не “Пашенька”, — начал он. — А во-вторых…
В это время дверь служебного входа, неподалёку от которого происходил этот разговор, распахнулась, и оттуда весёлой стайкой выпорхнули балерины из кордебалета, в том числе и объект обожания Артёма — Тонечка Городецкая.
— Паша, пока!.. — защебетали они наперебой, влюблённо глядя на ведущего солиста и одновременно скользя любопытными глазками по фигуре тёти Нонны, стоящей с ним рядом.
— Пока, девчонки, — отозвался он, неловко переступив с ноги на ногу. Не хватало ещё устраивать семейные разборки на глазах у театральных…
— Давайте зайдём куда-нибудь и поговорим начистоту. Хотя бы вон туда, — он кивнул в сторону расположенного напротив здания театра ресторана “Русский балет”. Того самого, в котором был организован банкет после премьеры. Того самого, где он встретил Дашу…
— Туда-а?… — с сомнением протянула тётушка. — Ты знаешь, я как-то не готовилась к походу в ресторан. И, кажется, кошелёк с собой не захватила… — поспешно добавила она.
Он с досадой поморщился.
— Я вас приглашаю, не думайте об этом. Просто неохота торчать тут у всех на виду и привлекать внимание.
— Хорошо, Пашенька, — покладисто и (показалось?) чуточку фальшиво согласилась она. — Как скажешь.