32
Новогодние планы, связанные с поездкой в Таганрог, пришлось отменить: Павел очень неудачно потянул мышцу во время последнего в уходящем году спектакля. В театральном медпункте дежурный врач осмотрел его ногу и утешил, что растяжение лёгкое, через несколько дней всё нормализуется, но о том, чтобы куда-то ехать и гулять, не могло быть и речи — повреждённой конечности требовался полный покой.
— Артисты балета вообще поголовно сумасшедшие, — ворчал врач, накладывая на ногу компресс со льдом. — Нормальные люди хотят вылечиться, а вы мечтаете просто побыстрее ликвидировать симптомы, чтобы и дальше танцевать!
— Правильно, — усмехнулся Павел, — мы же приходим в театр не болеть, а работать. Мы, наверное, ментально не настроены на то, чтобы лежать и прохлаждаться. На сцену нужно выйти в любом состоянии.
— Даже если умер? — скептически поинтересовался врач.
— Ну, если умер… как минимум позвони в театр и предупреди! — Павел расхохотался. Он вообще расслабился, узнав, что ничего опасного в его растяжении нет, и заметно повеселел.
— Я и говорю: сумасшедшие… Пойдёте и с температурой танцевать, и с растяжениями, и с вывихами. Выйдете под медикаментозной блокадой на сцену с больными ногами и станете добивать их, пока не порвёте или не переломаете себе всё к чертям… Ну как так можно-то?!
— Наверное, мы просто очень любим свою работу? — предположил Павел, но врача это не убедило.
— Любить балет, принося в жертву собственное здоровье… Нужно прислушиваться к ощущениям организма, если он хотя бы чуть-чуть даёт сбой, а не доводить до разрыва связок или грыж в позвоночнике, когда не то что танцевать — ходить будет сложно. Отдыхать нужно, Паша! Да что ты ржёшь, твою мать, я сказал что-то смешное?!
— Я не ржу. Я радуюсь, что у меня всего лишь ма-а-аленькое растяжение.
— Не вздумай танцевать в ближайшие несколько суток. Узнаю — убью! — серьёзно пригрозил врач. — Ногу не напрягать. Движения ограничить. Накладывай на больной участок вот эту мазь. На третьи сутки можешь начинать лёгкую восстанавливающую гимнастику. На третьи, не раньше!!! — добавил он, гневно сверкнув глазами. — Массаж и секс — с осторожностью.
— Секс? Было бы с кем… — проворчал Павел себе под нос, поднимаясь с кушетки.
Новый год он встретил совершенно один.
Артём уехал за город в компании Тонечки и её друзей, волнуясь, как гимназистка перед свиданием. Тётя Нонна и Карина собирались праздновать в ресторане при отеле — для всех постояльцев была устроена развлекательная новогодняя программа. К тому же, Карина всё равно после восьми часов вечера начинала клевать носом — девочка так и не смогла приспособиться к московскому времени, поэтому тётя Нонна планировала отправить её спать пораньше.
Пригласить тётушку к себе? Нет уж, увольте, Павел так и не почувствовал по отношению к этой женщине какой-то родственной привязанности или нежности. А вот с Кариной, как ни странно, они почти уже подружились… Это было непривычно и в то же время приятно. Он и подарок для неё приготовил, отдал тёте заранее, чтобы она вручила Карине утром первого января. Долго колебался, что уместнее всего будет подарить юной балерине. Идеальный подарок — пачка или пуанты, но в обоих случаях — особенно во втором — можно было серьёзно промахнуться с размером. Зато Павел запомнил модель Карининого телефона и приобрёл для неё красивый чехол с изображениями различных балетных па.
Его собственный телефон в новогоднюю ночь разрывался от звонков и сообщений. Писали и поздравляли коллеги по театру и бывшие однокурсники, Мила, Артём, Шейл, Анжела, Татьяна Васильевна Высоцкая… Он подсознательно надеялся, что напишет Даша, но она ничего ему не прислала.
После полуночи Павел попытался уснуть, но так и не смог. Как никогда прежде он вдруг ощутил собственное одиночество. Было холодно и пусто… Очень захотелось, чтобы рядом сейчас был кто-то. Хоть кто-то! Чтобы обнял, согрел и сказал, что никуда не уйдёт…
Пытаясь справиться с подступающей хандрой, Павел включил электрическую гирлянду. Ёлки у них с Тёмой не было, не успели озаботиться, да и возни с ней чересчур много…
Под убаюкивающее мерцание разноцветных огоньков он щёлкнул пультом от телевизора, нашёл на YouTube балет “Щелкунчик” и устроился поудобнее на диване. Танцевать ему было нельзя, но смотреть, как это делают другие — можно!
А в два часа ночи раздался звонок в дверь…
Пока он дошёл до прихожей, стараясь лишний раз не наступать на больную ногу, в голове пронеслись тысячи догадок — в том числе и самых бредовых — о том, кто именно почтил его своим присутствием в эту новогоднюю ночь. Артём вусмерть разругался с Тонечкой и досрочно вернулся с базы отдыха?.. Любительница сюрпризов Мила внезапно нагрянула из Таиланда? Но факт оставался фактом: Павел не ждал гостей. А вероятнее всего, кто-то просто ошибся квартирой… Такое нередко случается с людьми в Новый год, когда все пьяны, беззаботны и счастливы.
За дверью стояла Даша.
Даша, которая покусывала губы и немного нервно улыбалась.
Даша, держащая в руках… букет чёрных роз.
— С Новым годом, Паш, — сказала она, протягивая ему цветы.
Ему показалось, что он сходит с ума. Увиденное настолько не укладывалось в единую картинку, что Павел даже зажмурился на мгновение, надеясь, что ему просто показалось. Однако, когда он открыл глаза, ничего не изменилось — ни Даша, ни траурный букет не исчезли.
Должно быть, он резко побледнел… или покраснел… или вся гамма эмоций как-то иначе проступила на его физиономии, но, наблюдая за вмиг изменившимся лицом Павла, девушка и сама на мгновение опешила.
— У тебя всё нормально? — спросила она в испуге.
Он продолжал молча таращиться на эти проклятые цветы, не зная, как реагировать и что говорить. Даша наконец-то перехватила его диковатый взгляд и, опомнившись, виновато пояснила:
— А, розы… Лежали под дверью.
Он сморгнул. Сделал глубокий вдох. Кашлянул, не надеясь на собственный голос. И только после этого спросил — точнее, прохрипел:
— Так это… не твой букет?
— Конечно нет, — удивилась Даша. — Говорю же — на пороге лежал. Наверное, кто-то из тайных поклонников притащил, а лично вручить постеснялся? — предположила она, неуверенно улыбнувшись, поскольку явно не понимала, какой ураган сейчас бушует у него внутри.
Павел медленно перевёл дух, а затем потребовал окрепшим голосом:
— Даша, поклянись мне всем святым, что только у тебя есть, что не ты притащила сюда этот веник.
— Клянусь своей зачёткой… — попыталась было пошутить она, но, наткнувшись на его жуткий и странный взгляд, тут же посерьёзнела, поняв, что Павлу сейчас ни капельки не смешно.
— Это правда не мои цветы и я их сюда не приносила, — твёрдо сказала она. — Честное слово. Верь мне.
Он поверил. Выдохнул. Расслабился и вновь на мгновение прикрыл глаза.
— Что происходит, Паш? — встревоженно спросила она. — Что за история с этим букетом? Это что-то плохое? Мне цвет тоже показался странноватым, но…
— Прости, — он открыл глаза и попытался улыбнуться. Факт, что тайный поклонник, оказывается, знает его домашний адрес, не то чтобы удивил… но как-то неприятно придавил, напоминая: Павел под колпаком. Нет спектаклей в театре?.. Не беда — сервис с доставкой на дом! Мерзкое ощущение, что за ним следят… зуд, как после свежего комариного укуса… холодок под кожей и лёгкое чувство тошноты. Павел даже не стал проверять, есть ли там карточка и коробочка с обезглавленной фигуркой.
— Можешь отнести это к мусоропроводу? Надо подняться на один лестничный пролёт, — попросил он Дашу виновато. — Я и сам бы, но… — Павел кивнул на свою ногу, перетянутую эластичным бинтом.
— А с ногой-то что? Господи, что вообще тут творится?
— Про цветы я тебе как-нибудь потом расскажу. Не обращай внимания, просто театральные приколы.
— Хорошенькие приколы — да на тебе лица не было, когда ты эти розы увидел… — она покачала головой, но всё-таки быстро взбежала наверх и безжалостно отправила злополучный букет в мусорку.
Он ждал её возвращения, привалившись плечом к двери. Когда Даша спустилась — чуть посторонился, пропуская её и тем самым одновременно молчаливо приглашая войти в квартиру.
Когда первоначальная шоковая волна схлынула, Павел понял, как сильно соскучился по Даше, и теперь с жадностью вглядывался в её лицо. Сколько же они не виделись? Месяц, полтора?
Они неловко топтались в не слишком-то просторной прихожей друг напротив друга. Павел чувствовал смущение и робость, Даша тоже выглядела сейчас жутко сконфуженной.
— Почему ты… здесь? — спросил он наконец, взглянув на неё в упор.
— Я встречала Новый год дома с семьёй, а после полуночи поехала в центр — гулять с друзьями. Мы проходили мимо Театра балета, там висела афиша “Золушки”, воспоминания накатили… — сумбурно и сбивчиво заговорила Даша, очень мило краснея и пожимая плечами, словно просила прощения за то, что так получилось. — Незаметно дошли до твоего дома — и я увидела свет в окне. Вот так спонтанно всё и вышло. Решила, что если это окажешься не ты, а Тёма, или ты, но не один… значит, не судьба. Вообще-то нужно было сначала тебе позвонить, — добавила она виновато, — но я боялась, что не решусь войти в подъезд или передумаю на полпути.
— Почему ты здесь? — повторил он, вкладывая в вопрос уже другой смысл. Почему она решила отменить своё решение не встречаться с ним больше? Почему оставила весёлую компанию, с которой прогуливалась по новогодней Москве? Кстати, был ли среди её друзей тот самый парень из универа, с которым Павел видел Дашу некоторое время назад?
— Имею в виду, — уточнил он, — почему ты сейчас пришла ко мне?
— Я не могу без тебя, Паша, — она как-то беспомощно улыбнулась. — Пыталась забыть, всё это время пыталась, но… оказывается, совершенно не могу. У меня просто не получается. Я, наверное, выгляжу глупо… и, наверное, зря пришла…
И Павел наконец не выдержал.
— Очень хорошо, что пришла, — выдохнул он, увлекая её за собой в комнату.
— Это просто здорово… — продолжал шептать он, стискивая её в объятиях и беспорядочно и быстро целуя куда придётся. — Это потрясающе…
— Ты не сердишься на меня больше? — выговорила Даша в промежутках между поцелуями. — За то, что сбежала от тебя тогда без объяснений… а теперь вернулась. Я всё время сама тебе навязываюсь.
— Ну какая же ты дурочка, — не прекращая целовать её, отозвался он. — Вернее, наоборот — ты просто умница, что навязываешься. И сейчас ты мне очень-очень кстати… навязалась…
— Кстати?
— Да мне буквально на стену лезть хотелось!..
Даша отвечала ему такими же торопливыми и отчаянными поцелуями, и это нетерпение доказывало — ей действительно было без него плохо всё это время. Она тоже скучала…
Павел потянул её в сторону дивана, сначала усадил, а затем уложил, некоторое время вглядывался в её глаза, похожие на глаза оленёнка Бэмби, нежно касался губ, щёк, лба, пропускал сквозь пальцы недлинные, но такие густые и мягкие волосы, затем снова и снова принимался целовать… Один раз неловко, слишком резко шевельнулся — и мышца немедленно отозвалась острой болью. Даша почувствовала, как он на мгновение замер, стиснув зубы.
— Ой, а с ногой-то что? — вспомнила она встревоженно. — Тебе точно… можно?..
— Можно, только осторожно, — отшутился Павел, уже спеша расстегнуть пуговицы на её блузке и моментально забывая о боли. — Если ты… если ты сама хочешь, конечно.
— Хочу. Очень-очень хочу! — её руки нырнули ему под одежду, пробежались по спине, погладили твёрдые рельефные мускулы на груди и животе, спустились чуть ниже… Он торопливо избавился от собственной рубашки, с досадой отбросив её в сторону, и прижался к Даше обнажённым разгорячённым телом.
— Прости меня за то, что ушла… — выдохнула она.
— И ты меня.
— За что?
— За то, что позволил уйти.
Её губы словно оставляли невидимые огненные следы на его коже. Она, приподнявшись, целовала его плечи, грудь и живот, снова возвращалась к губам, после чего он перехватывал инициативу и тоже покрывал её лицо и тело поцелуями, попутно освобождая их обоих от остатков совершенно лишней и неуместной сейчас одежды.
Они оба уже были полностью раздеты, но пока не переходили к основному блюду, словно сначала пробовали аппетитные закуски — и эту… и ту… и другую… и третью…
На экране под дивную музыку всё ещё шёл балет “Щелкунчик”. Разноцветная электрическая гирлянда всё так же мерцала. И Павел больше не чувствовал оглушающего одиночества, холода и пустоты, наоборот! Праздник… Новый год… Живой, осязаемый, настоящий человек рядом. Его человек. С готовностью дарующий ему сейчас и тепло, и любовь, и всего себя — без остатка.
Хорошо, что они с Тёмой держали стратегический запас презервативов во всех самых неожиданных уголках квартиры — чтобы всегда были под рукой. Резинки можно было найти и в комнатах, и в ванной, и в прихожей, и даже на кухне — сказывалось бурное прошлое, когда они только-только окончили академию, съехали из интерната и стали совместно снимать жильё (тогда, дорвавшись до свободной жизни, они переспали чуть ли не с половиной девушек в этом немаленьком городе). Вот и сейчас даже не нужно было вставать с дивана — только руку протяни…
Даша приглушённо вскрикнула, впервые почувствовав его так близко, как никогда прежде не чувствовала, но тут же прижалась ещё крепче, выдохнула его имя полустоном, помогла принять наиболее удобное и совместимое с его травмой положение… а дальше уже он перестал себя контролировать.
Потом они долго лежали, обнявшись — до тех пор, пока Павел не почувствовал, что можно, в принципе, идти на второй заход. Он поцеловал Дашу в висок и услышал, как она шепнула:
— Паш, я… кажется, тебя люблю.
Ему говорили эти слова впервые в жизни.
Не “хочу”, а именно “люблю”. Не дружеское признание, не фанатский вопль, не шутка… а именно так, как влюблённая девушка говорит это своему молодому человеку.
Он почувствовал, что в глазах закипают глупые детские слёзы. Хорош бы он был, если бы разревелся прямо сейчас в Дашином присутствии — вот она повеселилась бы!
— Я… — сказал Павел, сглотнув ком в горле. — Я тебя, кажется, тоже.