35
“Я её любил. Как её любил я!
Не сказать, не спеть и не позабыть.
Если б мне тогда предложили крылья,
Я б от них отказался, чтоб с нею быть.
Выходили из ада черти на выгул,
В доме серой пах застоялый дым.
Я открыл свои рёбра и сердце вынул,
И стекала кровь по рукам моим…” *
Москва, 2018 год
“Звезда русского балета Павел Калинин жестоко избит в Москве!”
“Совершено зверское нападение на ведущего солиста Театра балета!”
“Знаменитый танцовщик доставлен в больницу с тяжёлой черепно-мозговой травмой и многочисленными переломами!”
“Борьба за место под солнцем: как артисты балета устраняют конкурентов!”
Эти и другие — не менее кричащие, а также визжащие и брызжущие слюной — заголовки заполонили первые полосы всех СМИ. Журналисты бросились на сенсационную новость, точно свора собак на мясистую кость, и сейчас жадно обгладывали её, рыча и огрызаясь, если кто-то вдруг покушался на его долю. Дашу уже тошнило от всего этого, хотя, по идее, она должна была сейчас испытывать по отношению к братьям-журналистам нечто вроде цеховой солидарности: в конце концов, это же их хлеб… Но ни понимания, ни солидарности не было. Ей было противно, хотелось, чтобы все просто поскорее заткнулись и наконец оставили Пашку в покое…
Разумеется, в реальности дела у него были не так ужасны и кошмарны, как это подавалось в средствах массовой информации, но пострадал он довольно серьёзно: сотрясение мозга и перелом двух рёбер. К счастью, руки-ноги остались целыми, могло быть и хуже. Павлу чертовски повезло: тот, кто напал на него, банально не успел завершить начатое. Сначала оглушил ударом по голове, а затем, уже упавшего, пнул пару раз в область грудной клетки, но кто-то или что-то его спугнуло, и он сбежал, прихватив напоследок мобильный телефон жертвы, довольно коряво пытаясь сымитировать ограбление. В эту версию не верил ни сам Павел, ни Даша, ни полиция: телефон явно служил лишь прикрытием.
Закрывая глаза, она снова и снова мысленно переживала тот кошмар, когда Павел вдруг пропал. После интервью Даша весь вечер пыталась до него дозвониться, но его телефон оказался вне зоны доступа, а её сообщения так и зависли в недоставленных. Можно было представить, чего только не передумала Даша тогда, как только себя не накрутила!..
Телефон не отвечал весь вечер и всю ночь, а наутро, едва дождавшись открытия театра, Даша позвонила туда. Благо, вахтёрша её уже запомнила и не стала утаивать информацию — выяснилось, что Павел Калинин не только проигнорировал вчерашнюю вечернюю репетицию, но и на сегодняшнюю утреннюю также не явился. Весь театр стоял на ушах: дозвониться до Калинина было невозможно, а Артём Нежданов, с которым он снимал квартиру, и сам понятия не имел, где Павел, поскольку дома тот тоже не объявлялся.
А вот это уже становилось совсем непонятным и необъяснимым, даже страшным…
Наплевав на занятия в универе, она поехала прямо в театр. Возможно, это было глупо, ведь коллеги Павла и сами находились в полнейшем неведении, но Даша решила, что если какая-нибудь информация и появится, то до театра её в любом случае донесут быстрее.
Так оно в итоге и вышло: вскоре в МГАТБ позвонили из больницы и известием, что артист находится у них в отделении.
Детали случившегося Даша узнала уже позже — от самого Павла.
Когда он пришёл в сознание в подземном переходе, то долгое время не мог получить никакой помощи: редкие прохожие принимали его за обычного алкоголика и, брезгливо поджав губы и отводя взгляд, быстро проходили мимо. Голова у него кружилась и болела, зверски тошнило, в ушах шумело, а в глазах двоилось, да ещё и сломанные рёбра давали о себе знать при каждом неосторожном движении… Хватаясь за стену и превозмогая боль, Павел кое-как поднялся на ноги — и его тут же вывернуло наизнанку. В конце концов — медленно, шаг за шагом, пошатываясь и подавляя всё новые и новые приступы тошноты, он добрёл до лестницы, ведущей наверх, в город… и снова упал. Но здесь уже кто-то из прохожих обратил внимание на его болезненный — а вовсе не пьяный — вид и вызвал скорую помощь.
Пока Даша доехала до больницы, то успела накрутить себя до невменяемого состояния. Её буквально трясло от ужаса за Павла, от мыслей о возможных последствиях, о его будущей карьере… Пускать в палату её поначалу категорически отказались — дескать, кто ещё такая? Не жена, даже не родственница! Но журналистская корочка сделала своё дело: почему-то во всех учреждениях и инстанциях даже самое суровое и строгое начальство пасовало перед работниками СМИ.
Медсестричка, которая провожала Дашу до нужной ей палаты, попалась болтливая как сорока. Точнее, не столько болтливая, сколько любопытная — всю дорогу она без перерыва бомбила девушку наивными вопросами:
— А правда, что в балете все мужчины спят друг с другом? А этот Павел Калинин тоже гей? А трусов под колготки они правда не надевают? А вы ему кто?
Когда они уже почти достигли двери палаты, медсестра вдруг бесхитростно поинтересовалась:
— Ой, так вы, наверное, и есть Мила, да?
— Н-нет, — запнувшись, отозвалась Даша, чувствуя, что кровь приливает к лицу. — Почему вы так решили?
— Простите… — смутилась медсестричка, осознав, что сболтнула лишнего. — Просто ночью он несколько раз звал во сне какую-то Милу. Правда, когда проснулся, то первым делом спросил совсем о другом.
— О чём же? — ровным голосом произнесла Даша.
— Сможет ли он когда-нибудь снова танцевать.
Бледность Павла бросилась ей в глаза ещё от двери.
Он был не просто бледным, а таким белым, что практически сливался цветом с больничной подушкой. Даша в первый момент даже испугалась. Однако он узнал её сразу и даже старательно изобразил подобие улыбки.
— Я тебя вижу в двух экземплярах… — сообщил Павел, пытаясь шутить. — Одна Дашка — хорошо, а две — лучше!
Она чуть не заплакала от этого трогательного стремления рассмешить и приободрить её. Прикоснулась дрожащими губами к его щеке в качестве приветствия, затем придвинула к кровати стул, села рядом и осторожно взяла его за руку, изо всех сил уговаривая себя успокоиться.
— Глупый вопрос, но… как ты?
— Замечательно, — ответил он после небольшой паузы, но при этом совершенно искренне. — Сотрясение мозга — ерунда, главное, что голова в принципе цела. А рёбра срастутся недели через три… ну, четыре. Врачи говорят, что я смогу вернуться к работе максимум через два месяца. Хотя с поддержками пока придётся быть осторожнее. Но это тоже временно. Правда, роль Спартака, кажется, пролетела мимо меня со свистом…
— Да что ты всё о работе, — перебила Даша. Она понимала, как важно это для Павла, но сама сейчас волновалась совершенно о другом. — Как ты-то себя чувствуешь? Что у тебя болит? Как… как вообще это случилось, Паша?
— Чувствую себя нормально, — снова чуть помедлив, негромко ответил он, — только дышать тяжеловато, рёбра слышно. Такое ощущение, что они хрустят. А болеть — сейчас почти ничего не болит, я же на обезболивающих второй день.
— А почему ты сказал, что видишь меня в двух экземплярах? У тебя в глазах двоится?
— Угу, всё слегка не в фокусе. И от света глаза болят. А ещё от громких звуков… — ответ также прозвучал после небольшой заминки, и Даша наконец сообразила, что это не раздумывание над тем, что сказать, а банальная заторможенность реакций после травмы.
— Кто это был, Паш? Ты его разглядел? Запомнил? — волнуясь, спросила она, хотя понимала, что полиция наверняка спрашивала его о том же самом — болтливая медсестричка поделилась, что с Павлом уже успели побеседовать.
На этот раз Павел молчал дольше обычного.
— Не уверен, что запомнил. Видел его мельком, и только самое общее — рост, примерный возраст, если судить по телосложению… Лица не разглядел, да и не думаю, что мы знакомы. Едва ли кто-то станет выполнять грязную работу собственными руками.
Она собралась с духом.
— Так ты считаешь… считаешь, что это сделано по чьему-то заказу?
— Хотел бы я верить, что нет. Но… как-то оно слишком всё связалось. И эти чёрные розы, и нападение… мне кажется, это из одной оперы. И вообще сложилось впечатление, что тот чувак давно следил за мной и целенаправленно шёл следом. Просто я вовремя не обратил внимания. Слишком ушёл в свои мысли…
Голос Павла звучал всё тише и медленнее, и Даша поняла, что он устал так долго разговаривать.
— Отдыхай, — спохватилась она, — поспи. Тебе теперь нужно очень много спать. Мы ещё обо всём с тобой поговорим… когда тебе станет немножко получше.
— Ты уже уходишь? — он сжал её руку.
— Хочешь — могу остаться. Посижу тут с тобой тихонечко…
— Останься, пожалуйста. Просто побудь рядом. Если ты никуда не торопишься.
— Никуда не тороплюсь. Я же приехала специально к тебе.
— Спасибо… — его глаза закрылись, но Дашину руку Павел так и не отпустил.
Некоторое время она сидела, прислушиваясь к звуку его дыхания: оно было поверхностным и частым. Затем его пальцы сами собой разжались и выпустили Дашину ладонь. Она потянулась к полотенцу, висевшему на спинке кровати, и аккуратно, стараясь не разбудить Павла, промокнула его взмокший лоб.
В тот день Даша пробыла с ним практически до самого вечера. Она и ночевать бы осталась, если бы это было позволено правилами больницы, но здесь её не выручили ни журналистское удостоверение, ни тот факт, что у Павла была отдельная оплаченная палата.
— Девушка, милая, приезжайте завтра прямо с утра, — устало вздохнул врач, — мы же не возражаем… А ночью в помещении больницы не должно оставаться никаких посторонних. Так что возвращайтесь-ка домой и не переживайте, у нас здесь отличный уход за пациентами… тем более за такими особенными и знаменитыми, как Калинин.
Всю ночь, ворочаясь в постели у себя дома, Даша читала новости в интернете. СМИ разошлись вовсю, выдвигая собственные версии произошедшего — одна другой краше. Ссылаясь на некий анонимный источник, кое-кто из журналистов открытым текстом называл виновником произошедшего Марселя Таирова, поскольку тот был соперником и конкурентом Павла. Эту идею тут же подхватили и растащили по всему интернету, запели на разные голоса, принялись постить и тиражировать в соцсетях, причём с каждым новым перепостом она словно делалась толще и объёмнее, росла и разбухала на глазах, точно снежный ком…
Едва дождавшись утра, Даша отправилась в больницу, снова без сожалений забив на учёбу.
В этот раз Павел выглядел гораздо лучше и бодрее, во всяком случае, больше не пугал таким мертвенно-бледным видом и реагировал на Дашины слова быстрее, чем накануне. По просьбе медсестры она даже убедила Павла немного поесть и накормила его лёгким завтраком… и только потом вспомнила, что у неё самой с утра во рту не было и маковой росинки.
В тот самый момент, когда Даша собралась сходить в буфет или хотя бы к кофейному автомату в холле, за дверью послышался какой-то шум. Кто-то ругался и спорил снаружи, явно намереваясь проникнуть в палату. Решив выяснить, что там происходит, Даша двинулась на звук, однако прежде, чем она успела взяться за дверную ручку, дверь уже сама распахнулась и…
И в палату влетела Мила.
Она действительно влетела. Ворвалась как ураган. Вслед за ней ввалились её муж и девушка с сестринского поста, причём физиономия у последней была несколько ошалевшей. Она цеплялась за рукава Милиного пальто, увещевая и уговаривая, что нужно снять верхнюю одежду или хотя бы надеть бахилы, а ещё неплохо было бы показать свой паспорт или какое-нибудь другое удостоверение личности. Судя по выражению лица Милы, она уже намеревалась перегрызть этой глупой курице горло или просто придушить её, и плевать она хотела на больничные правила — все правила на свете были созданы для того, чтобы Мила их нарушала.
— Паша! — воскликнула она, увидев друга детства, и тут же бросилась к его кровати.
— Осторожнее! — невольно вырвалось у Даши. — У него рёбра сломаны.
К счастью, Мила её услышала. Во всяком случае, первоначальный порыв стиснуть Павла в объятиях она в себе подавила — ограничилась тем, что просто схватила его руку и прижала к своей щеке, а потом вдруг залилась слезами.
— Я сейчас охрану вызову! — робко пискнула медсестра, в шоке наблюдая за разворачивающейся сценой. Даша, опомнившись, коснулась её плеча останавливающим жестом и покачала головой.
— Не надо охрану. Это… семья.
Ну а как ещё тут можно было что-либо объяснить?!
До боли прикусив губу, она перевела взгляд на этих двоих. Мила продолжала реветь, не выпуская ладонь Павла, и одновременно другой рукой касалась его лица, гладила по волосам, осторожно проводила пальцами по лбу и щекам, точно желая убедиться, что он действительно цел и невредим.21b4bc
— Пашка… ну как же так… — выговаривала она сквозь всхлипывания. — Я чуть с ума не сошла от страха… я так сильно за тебя испугалась, ты даже не представляешь!
Павел пытался что-то сказать, но, видимо, голос от волнения его не слушался, поэтому он просто смотрел на Милку широко распахнутыми глазами, а она продолжала рыдать у его постели.
— Мила, возьми себя в руки, — предостерегающе произнёс её муж. Даша с трудом вспомнила о его присутствии. Господи, как же его зовут?.. Миша, кажется. Сейчас он явно испытывал неловкость перед остальными за излишне экспрессивное поведение своей жены и потому старался слегка её охолонить.
— Извините нас, — пробормотал он сконфуженно, поймав сочувствующий Дашин взгляд.
— Вы здесь откуда взялись? — негромко спросила она, стараясь ничем не выдать ни своего смятения, ни волнения, вызванного их появлением. — Вы же сейчас в Таиланде должны быть, насколько мне известно.
— Раньше вернулись, — пояснил Миша со вздохом. — Милка как прочитала вчера вечером в интернете о нападении, так будто с цепи сорвалась. Билеты невозвратные были, у нас ещё неделя в Тае оставалась, но она заставила меня менять с доплатой. По цене как половина самолёта, блин, обошлось! Вообще невменяемая была, хотела даже одна лететь, но разве я её в таком состоянии отпустил бы?! Вылетели ближайшим рейсом…
— Вы прямо из аэропорта, что ли?
— Ну да. Чемоданы в камере хранения бросили и сразу же сюда, она отказалась даже домой заезжать, сумасшедшая… В больницу! В больницу! Пашечка там при смерти! — передразнил он, но тут же спохватился. — Кстати, как он?
— Главное, что не при смерти, — успокоила Даша ровным голосом, хотя то, что творилось сейчас у неё внутри, невозможно было ни выразить, ни описать.
— Ну хватит, хватит, Мила, — произнёс тем временем Павел, к которому наконец вернулся дар речи. — Успокойся, я живой, ничего мне больше не угрожает. Не надо причитать, как будто я уже умер…
— Дурак! — тут же взвилась она, сердито прострелив его взглядом заплаканных глаз. — Никогда не смей так говорить даже в шутку. Никогда, слышишь?!
— И правда, хорош лить слёзы, Мил, — мягко, но непреклонно произнёс её муж, положив руку ей на плечо. Это прикосновение немного отрезвило её.
— Извините, — опомнившись, смущённо выдохнула она, обводя взглядом всех присутствующих в палате. Казалось, Мила только сейчас начала отдавать себе отчёт в том, что, кроме неё и Павла, здесь ещё кто-то есть.
— Здравствуй, Даша, — тихо сказала она. Та, помедлив, откликнулась:
— Привет, Мила.
— Снимите пальто! — тут же вмешалась медсестра, точно всё это время ждала удобного момента, чтобы вклиниться в разговор. — И наденьте бахилы!
— Я… да, сейчас, — растерянно отозвалась Мила, а затем похлопала себя по карманам.
— Мне нужно покурить. У вас здесь где-нибудь есть курилка? — она перевела взгляд на медсестру. Та выразительно закатила глаза, давая понять, как её нервируют столь беспокойные посетители.
— Вообще-то в больнице курить не положено. Но на улице можно… или в туалете быстренько, если окно приоткроете, — сжалилась она.
— Отлично, — Мила нащупала пачку сигарет в кармане и вдруг перевела взгляд на Дашу.
— Составишь мне компанию?
Она прекрасно знала, что Даша не курит. Но им обеим было понятно, что сигареты — всего лишь предлог. Мила вызывала её на разговор, который, скорее всего, не сулил ей ничего хорошего.
— Пойдём, — помедлив, всё-таки согласилась Даша.
___________________________
* Здесь и далее в тексте третьей части — строки из разных стихотворений Анны Долгаревой