36
Усевшись прямо на подоконник, Мила несколько раз нервно щёлкнула зажигалкой — прикурить ей удалось далеко не с первой попытки.
— Не возражаешь? — запоздало спохватилась она. — Просто я всегда курю, когда нервничаю.
Даша пожала плечами. Она не любила запаха сигаретного дыма, но устраивать трагедию из этого тоже не собиралась. Тем более, в туалете и до них было накурено — хоть топор вешай. “Похоже, у нас уже складываются свои традиции, — подумала Даша со смешком. — К примеру, вести беседы по душам в общественных туалетах…”
— Как он? Что врачи говорят? — затянувшись, выдохнула Мила. Даша снова пожала плечами.
— Сотрясение мозга третьей степени. Неосложнённые переломы двух рёбер.
— Это официальная версия, — она отмахнулась. — Но в некоторых СМИ пишут такие ужасы… Ты же наверняка знаешь правду о его состоянии? — она так взволнованно смотрела Даше в лицо, что той даже стало её жалко.
— Мил, успокойся, я и так говорю тебе чистую правду. Врачам нет смысла ничего скрывать, с Пашей всё будет в порядке. И с рёбрами, и с головой…
— Но ведь сотрясение мозга… Я читала в интернете, что последствия могут проявиться не сразу, а спустя какое-то время. Через недели или даже месяцы.
— Могут, — вынуждена была признать Даша, — стопроцентных гарантий никто не даст. Будем надеяться, что обойдётся…
— А танцевать он сможет? — с волнением произнесла Мила.
— Это было первое, что он спросил, когда пришёл в себя, — Даша грустно улыбнулась. — Врачи убеждены, что никаких противопоказаний к танцам не будет… после того, как он полностью восстановится, разумеется.
— У него в четырнадцать лет была трещина в ребре. В классе во время занятия упал неудачно… очень переживал тогда, что на пару недель оказался отстранён от занятий, — вспомнила Мила, слабо улыбнувшись. — Для него не танцевать — значит не жить. Это хуже смерти.
Она в очередной раз нервно и быстро затянулась, выдохнула дым, резко затушила сигарету о стену и тут же дрожащими пальцами выудила из пачки новую.
— Да успокойся же ты! Перестань паниковать, — внятно, словно разъясняя прописные истины неразумному ребёнку, сказала Даша. — Его жизнь и танцевальная карьера вне опасности. Всё будет хорошо!
Милка закрыла лицо ладонью и некоторое время молчала.
— А что у него с телефоном? — спросила она наконец. — Я пыталась и писать, и звонить, но…
— Украли при нападении.
— Какой ужас! — ахнула Мила. — Там же, наверное, все пароли… и счета… и вообще куча личной информации…
— Сим-карту мы ему ещё вчера заблокировали, не переживай. Паша говорит, что волноваться не о чем, кроме потери самого аппарата. Там встроенный сканер с отпечатком пальца, так что тот, у кого этот телефон находится сейчас, едва ли сможет туда влезть… если он, конечно, не хакер, в чём я лично сомневаюсь. Думаю, телефон свистнули просто для видимости. Но даже если и удастся его взломать… там ничего нет, кроме рабочих фото и видео с репетиций.
— Как у тебя всё легко и просто, — Милка выпустила дым изо рта. — Поражаюсь твоему спокойствию. Всё нормально, всё хорошо… я так не могу.
Даша не смогла сдержать усмешки.
— Если я не истерю, не заламываю руки и не бегаю по потолку — это ещё не значит, что я не беспокоюсь за Пашу и его благополучие. Просто… просто я не королева драмы.
— Намекаешь, что я — королева? — Мила тоже криво усмехнулась. — Да, мы с тобой очень разные… — признала она. — Как небо и земля. Даже удивительно, почему Пашка именно тебя выбрал.
— И правда удивительно, — ехидно отозвалась Даша. — Ему же по определению не должен нравиться никто, кроме тебя!
Мила опомнилась.
— Прости. Что-то меня и правда заносит сегодня.
“Разве только сегодня?” — чуть было не вырвалось у Даши.
— Это, наверное, от усталости, недосыпа и смены климата, — продолжала Мила. — Надо ехать домой…
Помолчали.
— Я ведь… смогу ещё навещать его? — уточнила Мила наконец.
— Меня-то ты почему об этом спрашиваешь? Хочешь — приезжай, — Даша постаралась ответить как можно безразличнее.
— Мы из Тая манго привезли. Паше их можно? — робко, почти заискивающе спросила Мила напоследок.
— Надо уточнить у врачей. Но я думаю, можно.
Основной наплыв посетителей наблюдался вечерами, днём в палате Павла было относительно спокойно.
Журналистов в больницу не пускали — по личной просьбе пациента, ему сейчас было не до интервью. Бесконечно мусолить тему нападения Павел не собирался, поскольку всё равно ничего толком не помнил, а глубокомысленно и пространно рассуждать на тему “есть ли у меня враги, и если есть — то кто они?” тем более не желал. Про букеты чёрных роз полиция попросила его пока не распространяться: есть ли связь между букетами и случившимся в переходе, нет ли — пока ничего не доказано, а СМИ способны были раздуть из этого такой триллер, что мало не покажется… К тому же, излишняя шумиха могла спугнуть анонимного злоумышленника.
Даша, как и накануне, осталась в больнице до вечера.
Когда Мила с мужем уехали домой, Павел заснул. Даша сходила в местный буфет, наскоро перекусила и снова вернулась в палату. Волноваться в принципе было не о чём, она и сама прекрасно видела, что за Павлом здесь отлично ухаживают, заботятся не только о его физическом состоянии, но и о душевном комфорте. И всё же… она не могла заставить себя уйти, словно боялась — стоит ей отъехать хоть ненадолго, с ним случится что-нибудь непоправимое.
Открыв глаза и увидев Дашу, которая тихонько сидела рядом с его кроватью на стуле и читала, Павел осторожно потянулся за бутылкой воды на тумбочке и нечаянно коснулся Дашиной руки. Она сразу встрепенулась, заволновалась:
— Что случилось? Голова болит?
— Всё хорошо, Даш, я отлично себя чувствую. Просто пить хочу.
Сделав пару глотков из бутылки, он перевёл взгляд на Дашу и сочувственно спросил:
— Устала? Может, тебе стоит поехать домой и отдохнуть?
— Да с чего мне уставать, — удивилась Даша.
— Ну да, как сиделка тут около меня с утра до ночи…
— Ах, так я тебе надоела! — шутливо возмутилась она. — Тогда, конечно, могу и уехать…
— Тш-ш-ш, — Павел с улыбкой приложил палец к губам и покачал головой. — Иди сюда, — он похлопал ладонью рядом с собой.
Она пересела к нему на кровать. Павел обхватил её одной рукой и жестом попросил, чтобы она наклонилась. Даша исполнила его просьбу.
— Поцелуй меня, — негромко сказал он. Даша прикоснулась к его сухим и горячим губам… и тут же захлебнулась этим поцелуем, не могла им напиться, словно провела несколько суток в пустыне без капли воды.
— Ну что с тобой, глупыш? — спросил он так ласково и тревожно, что глаза у неё заволокло слезами.
— Всё в порядке, — выдохнула она.
— У тебя всегда всё в порядке. Сильная, независимая, невозмутимая Даша, — пошутил он. Провёл указательным пальцем по её дрогнувшим губам, погладил их… — Точно всё хорошо?
— Угу, — сказала она, почти не соврав. Всё действительно было замечательно, но… осадок от встречи с Милой так и не проходил. Вроде и вела себя та почти безупречно — не придерёшься, а всё-таки в её присутствии Даша всё время подсознательно ждала подвоха. И даже сейчас — после того, как Мила ушла — глубоко в душе до сих пор саднило, точно с едва затянувшейся раны сорвали корочку. Слёзы стояли где-то близко-близко, Даша понимала, что одно неосторожное слово или действие — и она расплачется, чего ей ужасно не хотелось.
— Поезжай домой, — повторил Павел. — Ложись сегодня спать пораньше, ты устала. И вот ещё что… не надо из-за меня забивать на учёбу и работу, ладно? Я в полном порядке. Меня обещали выписать уже через неделю, я спокойно буду долечиваться дома… Не стоит так переживать.
Наверное, он был прав. Даша и сама понимала, что ей надо переключиться хоть ненадолго на что-нибудь другое. В конце концов, в универе на днях начиналась зимняя сессия, а в голове у Даши была абсолютная пустота. Она даже не помнила список экзаменов, которые её курсу предстояло сдавать. Хорошо, что все зачёты она проставила ещё до Нового года, успела — а потом возобновившийся роман с Павлом так закрутил её, что стало просто не до учёбы.
— И ещё кое-что… — он помолчал, словно собираясь с мыслями. — Тёма скоро уедет в Калининград, ему надо провести немного времени с семьёй. А затем он отправится в Америку, и… я останусь один. Ты… — он нервно сглотнул, — не хотела бы жить со мной?
— В смысле, в вашей с Артёмом съёмной квартире? — ошеломлённо уточнила она.
— Ну да. Конечно, если это слишком быстро, если ты не готова вот так сразу, то… можешь приезжать хотя бы на несколько дней в неделю. Просто я хотел бы, чтобы мы жили вместе, — закончил он.
Даша догадывалась, что это предложение символизирует не столько переход их отношений на новый уровень (хотя и это, конечно, тоже), сколько банальную потребность Павла в человеческом тепле. Он никогда не жил один и отчаянно нуждался хоть в ком-то рядом.
— Можно я подумаю? — серёзно спросила она. — Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь, но… это всё-таки очень важное решение.
— Понимаю, — кивнул он. — Я не тороплю. Просто знай, что я этого хочу. Очень. И я, естественно, поговорю с твоими родителями… наверное, мне следует с ними наконец-то познакомиться? Если ты не возражаешь.
— Спасибо, Паш… — одна предательская слеза всё же капнула из глаза, упав на руку Павлу. Он заметил, поднёс ладонь к лицу, задумчиво слизнул каплю, а затем искренне удивился:
— Ну надо же… солёная. Даш, ты плачешь настоящими человеческими слезами?!
— Да ну тебя, — она не выдержала и засмеялась. — Что ты из меня робота какого-то делаешь!
— Ты не робот. Ты очень сильная и храбрая девочка. Я так хотел бы тебя сейчас крепко-крепко обнять… жаль, что нельзя.
Сердце у неё буквально разрывалось от нежности, признательности и любви, но Даша взяла себя в руки и не стала рыдать. Только не здесь, не в больнице, не в его присутствии…
Вечером в палату дружной, шумной и весёлой толпой ввалились коллеги Калинина по театру, и только после этого Даша решилась наконец поехать домой — теперь Павел не должен был скучать.
— До завтра, — быстро шепнула она ему на ухо, Павел чмокнул её в щёку на прощание. Глаза его оживлённо блестели, он забрасывал коллег и друзей вопросами, улыбался, шутил и вообще выглядел невероятно окрылённым. Видно было, что он уже жутко соскучился по театру и его атмосфере. Милка была права: танцы — его жизнь, даже больше, чем жизнь.
Даша попрощалась с медсестрой на посту, забрала из гардероба свой пуховик и вышла на свежий воздух. Утром немного вьюжило, а днём ударил крепкий морозец — и сейчас, пока Даша шагала по тускловато подсвеченной цепочкой фонарей дорожке, протоптанной между кустами больничного парка, под ногами у неё уютно поскрипывал чистый свежий снег.
Вдруг показалось, что за спиной негромко окликнули её по имени. Удивившись, Даша обернулась.
И в ту же секунду кто-то дёрнул её за руку, бесцеремонно стаскивая с тропинки — вбок, в кусты, в непроглядную темноту.
Сначала она онемела от ужаса, но уже через секунду, опомнившись, пронзительно завизжала. Точнее — попыталась завизжать. При первых же звуках, вырвавшихся из её горла, крепкая сильная ладонь зажала ей рот — так, что Даша чуть не задохнулась. Неизвестный напал на неё со спины, поэтому девушка даже не могла увидеть его лица. Однако она не собиралась так легко сдаваться и смиренной овечкой ждать, пока её волокут куда-то в кусты: изо всех сил, какие только у неё имелись, Даша с яростью впилась зубами в эту ненавистную ладонь, стараясь прокусить её как можно больнее, одновременно отчаянно брыкаясь, лягаясь и извиваясь. Она понятия не имела, что с ней собираются сделать (убить, изнасиловать, ограбить?) и насколько опасным может быть сопротивление, мало ли — а вдруг у напавшего на неё урода есть оружие. Но инстинкт самосохранения подсказывал Даше только одно: ни в коем случае не проигрывать, не уступать с самого начала — это был единственный шанс спастись. Сбить злоумышленника с толку, спугнуть его, любым путём помешать осуществить задуманное… Потом могло быть уже поздно.
Неизвестный глухо застонал и со свистом выругался сквозь зубы:
— С-с-сучка…
Однако руку от её рта не убрал, и Даша ощутила во рту солоноватый вкус крови. Чужой крови… Её передёрнуло, к горлу подкатил комок тошноты, и она забилась в этой железной хватке с удвоенным упорством и отчаянием.
— Да тише ты, дура! — со злостью выдохнул незнакомец прямо ей в ухо. — Я тебе ничего плохого не сделаю, клянусь… Я хочу просто с тобой поговорить.
Даша притихла для вида, на самом деле ни на секундочку ему не поверив, но, стоило ему ослабить хватку, тут же извернулась и бешено пнула обидчика коленом куда-то в область паха.
— У-у-уй!.. — взвыл тот, сгибаясь пополам. — Да что ж ты трудная-то такая, а?! Идиотка…
Даша уже примеривалась, куда бы половчее засадить ему ещё один удар напоследок, а потом бежать отсюда со всех ног, до больницы рукой подать — там её спасение, но… в этот момент тот, кто напал на неё, поднял голову, и в тусклом свете фонарей стало возможным различить знакомое, хоть и порядком перекошенное от боли, лицо.
— Вы?.. — пролепетала Даша потрясённо.
На неё смотрел премьер Театра балета Марсель Таиров собственной персоной.
Даша была знакома с Таировым, но скорее шапочно. Они дежурно здоровались в театре при встрече, но на этом всё. Она была в курсе, что Павел и Марсель, мягко говоря, недолюбливают друг друга, и прекрасно знала причины этой стойкой антипатии. Павел также поделился с ней своими подозрениями относительно чёрных букетов, но Даша не думала, что это дело рук Марселя. И всё-таки премьер внушал ей смутный страх. Было в нём что-то… дикое, звериное, необузданное.
— Ты совсем больнушечка, да?! — яростно прошипел тем временем Таиров, с трудом пытаясь разогнуться. — Чуть не покалечила… Ещё и кусаешься, ненормальная!
— А вы нормальный?! — возмутилась Даша, вмиг позабыв о своём страхе. — Выскакиваете из темноты и накидываетесь, тащите куда-то за собой, ещё и рот зажимаете… Что мне оставалось делать? Я решила, что это какой-нибудь маньяк.
— Ага, это хобби у меня такое — в свободные от спектаклей вечера подстерегаю невинных жертв, расчленяю и съедаю, — Таиров поднял прокушенную ладонь ближе к лицу, осмотрел в свете фонаря, покачал головой. — Хотя это скорее ты бы меня съела. Руку вон чуть не до кости прокусила, пиранья…
— Очень смешно, — Даша поёжилась. — И вообще, это была всего лишь самозащита. То, что я вас укусила…
— И возможно, лишила потомства, — проворчал Таиров.
— …Не отменяет странности вашего собственного поведения, — докончила она. — Что вам от меня надо?
— Сказал же: поговорить хочу. Это важно.
— А нормально подойти и объяснить — не судьба? Зачем подкрадываться в потёмках и пугать до полусмерти?
— Просто не хотел, чтобы меня кто-нибудь увидел и узнал, — нехотя пояснил он. — Я же знаю, что все… все наши сейчас у Калинина, — добавил он. — Не собирался попадаться никому из них на глаза.
— Хорошо, — яснее от этого путаного объяснения не стало, но Даша решила поторопить его. — Хотели поговорить — давайте, говорите. У меня не слишком много времени, я очень устала и спешу домой.
— Ну не здесь же, — Таиров выразительно осмотрелся по сторонам. — Или тебя привлекает эта романтика? Ночь, улица, фонарь, аптека…* — торжественно продекламировал он.
— А где? — Даша категорически не была сейчас настроена на лирику, всё ещё сердясь на Таирова за то, что чуть не довёл её до инфаркта.
— Ну… можем посидеть у меня в машине, я чуть поодаль от главного входа припарковался.
— Ещё чего! — возмутилась она от такого предложения. — Не сяду я с вами в одну машину… без свидетелей.
— Фу-ты ну-ты. Всё-таки боишься расчленёнки? Ну давай зайдём в кафе, рядом есть какое-то, я видел вывеску. Там народ, свидетели, — интонационно выделил он это слово. — Ничего с тобой не случится, обещаю.
— А чего это вы мне тыкаете? — рассердилась вдруг Даша. — Мы с вами вообще… едва знакомы.
— Ну извини, больше не буду, раз тебя это коробит. Кстати, тебе сколько лет, восемнадцать?
— Девятнадцать.
— А, ну это, конечно, сразу меняет дело… А мне, понимаешь, уже под тридцатник. Я старый солдат и не знаю слов любви…**
— Больно надо, — фыркнула Даша.
— Ну так что? В кафе пойдём… те? — выразительно исправился он.
— Хорошо, — будучи не совсем уверенной в том, что поступает правильно, согласилась Даша. — Только ненадолго.
___________________________
* “Ночь, улица, фонарь, аптека…” — стихотворение Александра Блока, написанное в 1912 году в жанре философской лирики и показывающее жизнь человека как движение по замкнутому кругу.
** “Я старый солдат и не знаю слов любви…” — цитата из фильма “Здравствуйте, я ваша тётя!” (1975).