39
При всём своём таланте Павел не умел толком танцевать “медляки”. Точнее, просто не привык этого делать. Вот если бы ему нужно было станцевать вальс, да пусть даже какую-нибудь сальсу или румбу — тут он точно не растерялся бы, всё это они проходили в училище. Сейчас же Павел просто приобнял Милу за талию, слегка притянул девушку к себе, вдыхая знакомый запах её волос… Мила обхватила его шею руками и прижалась головой к его плечу, а затем глубоко вздохнула и замолчала.
Они почти не двигались, просто тихонько покачивались в такт песне Жасмин Томпсон “Позволил ей уйти”:
“Ты понимаешь, что любишь,
Лишь когда позволяешь ей уйти.
И ты отпускаешь её…
Ты видишь её, когда закрываешь глаза.
Возможно, однажды ты поймёшь, почему
Всё, к чему ты прикасаешься, погибает.
Ты видишь её, когда засыпаешь,
Но её не коснуться и не удержать,
Потому что ты любил её слишком сильно
И погрузился в это чувство слишком глубоко…” *
Минуту спустя, словно напитавшись от Павла энергией и подзарядившись, Мила чуть-чуть отстранилась и взглянула на него с привычным ехидством, вновь готовая кусаться и ёрничать.
— Странно, что Даша за тобой в Таганрог не увязалась, — заметила она насмешливо.
— Вообще-то я сам предлагал ей поехать. Она отказалась, — спокойно отозвался Павел.
— Ты предлагал? Что ж ты её за собой всюду таскаешь? — Мила пренебрежительно фыркнула. — Вон уже и дома у себя её поселил…
Павел покачал головой, стараясь не раздражаться и не обижаться.
— Ты сейчас похожа на маленькую ревнивую злючку. Тебе-то что с того, что Даша теперь со мной живёт?
— Мне — ничего. Просто тебя жалко, — Мила пожала плечами.
— Это ещё почему?
— Потому что твоя Даша так и будет всю жизнь за тобой везде бегать. Тебе не скучно с ней, нет? Она же зануда и заучка. Типичная “хорошая девочка”…
— Если кто-то образованнее и умнее тебя, это ещё не значит, что он зануда.
Мила убедительно изобразила, что её тошнит.
— Ску-у-учная, — повторила она протяжно. — Не представляю, как можно строить отношения с такими девушками.
— А ты полагаешь, все только и мечтают об отношениях с тебе подобными?
— Зато ты никогда не знаешь, чего от меня можно ожидать, — Мила показала ему язык. — Со мной хотя бы не соскучишься.
— За этим “хотя бы” очень удобно прятать внутреннюю пустоту, — бросил он безжалостно. Нарываешься? Так получай!
— Тебе хорошо с ней? — спросила Милка с живым любопытством, даже не обидевшись. — Интересно? Она устраивает тебя в постели? А в быту?
— Мне с ней очень хорошо, — уверенно отозвался Павел. — Лучше, чем с кем бы то ни было. Во всех смыслах. А бурных страстей и выяснений отношений мне хватает и в театре — на сцене. В семье я хочу искренности и доброты, простой человеческой заботы.
— В семье? Ты что, жениться на ней собрался?
— Ну, не прямо сейчас, конечно… Но если в будущем Даша согласится, я буду очень рад.
— О, она согласится, — заверила Милка саркастически. — Побежит за тобой в загс с повизгиваниями, виляя хвостиком.
— Какой же ты иногда бываешь дрянью, — покачал он головой с искренним удивлением.
Эти слова внезапно подействовали, словно отрезвили её. Мила заметно сникла.
— Паш, ты что… правда любишь её?
— Люблю. Я люблю её, Мила, хоть это и не укладывается в твоей голове. И да, возможно, я захочу прожить с ней свою жизнь, просто не загадываю наперёд.
— Любишь больше, чем меня? — она впилась в его лицо пронзительным взглядом.
— Это совсем другое, — устало сказал он. — Мы же с тобой не любовники и не супруги. Мы друзья.
— Другое… — глаза её сделались беспомощными, растерянными и одновременно злыми. — Другое?! Вспомни ту новогоднюю ночь, когда мы… разве ты тогда не любил меня? Как мужчина — женщину?
— Не ты ли сама запретила мне об этом вспоминать? — взорвался он. — Определись уже наконец, чего ты от меня хочешь, Мила! Ты и сама не знаешь, зачем и почему тебе нравится меня мучить. Да, из нас могла бы получиться пара. Могла бы, несмотря ни на что! Ты сама меня оттолкнула. А теперь… я уже перегорел, понимаешь? Мне ничего от тебя не нужно. Ничегошеньки!
И в это время, как финальный аккорд его словам, грянуло танго. Неизвестно, самому диджею пришло в голову поставить этот не слишком популярный трек или кто-то его заказал, а только ряды танцующих вмиг поредели. Павел хотел было вернуться за стол, к Высоцкой, но увидел, каким азартом вспыхнули вдруг Милкины глаза. Закусив губу, она с вызовом смотрела ему в лицо, словно подначивая и издеваясь: струсил, да? А как насчёт танго со мной?
“Ах, ты хочешь танго, — подумал он зло, отчаянно и весело. — Что ж, будет тебе танго. Настоящее. Потом не жалуйся!”
И, прежде чем Мила успела ахнуть, резко притянул её к себе.
Одна его рука держала Милкину ладонь на уровне собственного плеча, другая лежала у неё на спине — чуть выше талии, обнимая властно и одновременно нежно. Сначала — осторожные, мягкие, будто вкрадчивые, шаги на полусогнутых коленях: вправо… влево… поворот… Мила подчинялась его движениям, шла за ним след в след, точно загипнотизированная. Быстро скользнув рукой по её телу, Павел развернул Милу спиной к себе, а затем они снова очутились лицом к лицу. Шаг вперёд — с каблука, шаг назад — с носка… Мила дышала часто и взволнованно, но послушно повторяла и “зеркалила” все танцевальные элементы, доверившись тому, что Павел — безоговорочно ведущий в этом танце, а она — ведомая.
Музыкальный ритм всё ускорялся. Они оказались практически в объятиях друг у друга, руки больше не соблюдали дистанцию, лица и тела были совсем близко — так, что Павел мог чувствовать Милкино дыхание и взволнованное, частое и испуганное биение её сердца. К счастью, он умел себя контролировать — в танце для него прежде всего была важна именно хореография, сам рисунок движений, поэтому он относился сейчас к Миле как к партнёрше, а не как к девушке, женщине… А вот её щёки раскраснелись, грудь вздымалась, она вся дрожала и трепетала в его объятиях, словно это был не просто танец — а нечто интимное, сокровенное, не менее вызывающее и жаркое, чем секс. Впрочем, танго многие называли хореографическим сексом, точнее — “вертикальным выражением горизонтального желания”, как метко выразился однажды в училище один из педагогов.
Продолжая держать её ладонь, Павел, точно играючи, отбросил Милу на расстояние вытянутой руки — и тут же, не позволяя уйти, снова быстро притянул её к себе, возвращая обратно и заставляя буквально прильнуть к его груди. Их глаза встретились. “Ну что, сдаёшься?” — как бы говорил его взгляд из-под приподнятых бровей. Милка вскинула подбородок, словно отвечая: “Ещё чего!” Павел пожал плечами — на нет и суда нет — и продолжил танцевать как ни в чём не бывало.
Закинув её ногу себе на бедро, он, одновременно поддерживая Милу за талию, вынудил её прогнуться… и снова, слегка подразнив тесной близостью их тел, выпрямился.
Их руки и ноги причудливо сплетались, заставляя всех остальных следить за танцем буквально затаив дыхание. Гремучая смесь страсти и ревности, любви и ненависти… воздух буквально дрожал и плавился от эмоций, при этом движения танцующей пары не выглядели вульгарно — напротив, они были отточенными, словно отрепетированными заранее. Ничего лишнего — только ледяной танец чувств, раскалённых до предела…
В какой-то момент Павел догадался посмотреть Миле в лицо и испугался, что она сейчас потеряет сознание. Наверное, у неё закружилась голова или начало тошнить, как это часто случалось в детстве.
“Хватит?” — беззвучно спросил он одними губами; продолжать танец дальше было бы сущим безумием. Но Милка лишь упрямо сжала зубы, не собираясь уступать в этой битве, и отрицательно качнула головой.
Впрочем, то, что Павел вдруг увидел за её плечом, заставило его резко остановиться прямо посреди импровизированного танцпола.
— Татьяна Васильевна! — воскликнул он, бросаясь к директрисе детского дома.
Оказывается, пока они танцевали, Высоцкой стало плохо — сердце прихватило, и сейчас она, держась за левую сторону груди, другой рукой лихорадочно пыталась достать из своей сумки лекарство, однако немеющие пальцы слушались плохо, замок никак не хотел открываться.
Пашка пулей подскочил к ней, открыл сумку и нащупал блистер с таблетками.
— Эти?.. — спросил он быстро, показывая ей упаковку нитроглицерина. Татьяна Васильевна лишь кивнула.
Через пару мгновений вокруг образовалась толпа из детдомовцев. Все шумели, взволнованно спрашивали, что случилось, наперебой предлагали вызвать скорую помощь.
— Спокойно, спокойно, ребята, — с трудом выговорила Высоцкая, уже положившая одну таблетку под язык и пытаясь утихомирить встревоженных воспитанников. — Не надо никого вызывать, со мной это не впервые случается, я же сердечница… Сейчас всё пройдёт.
— А может, всё-таки скорую? — настаивал Павел, но она остановила его движением руки.
— Бог с тобой, Пашенька, не переживай понапрасну. Это просто возраст, нервы, волнения… Увидела всех вас, душу растревожила… вот и прихватило. Но ты не паникуй, я же лекарство приняла — скоро полегчает. Да мне уже лучше, правда.
Судя по порозовевшему лицу и оживившемуся взгляду, Высоцкой и впрямь стало легче, но продолжать праздновать вместе со всеми она отказалась.
— Вызову такси и поеду домой, лягу себе спать тихонько… А вы продолжайте веселиться, ребятки, вам и пообщаться надо, и потанцевать… вы же так давно не виделись.
— Я вас провожу, — сказал Павел. — И не спорьте! Доеду вместе с вами до самого дома, чтобы убедиться, что всё в порядке.
— Я тоже с вами, — сказала Милка таким тоном, что возразить ей никто не решился.
Они довезли директрису до дома и под руки довели до самой квартиры, но заходить внутрь на чай отказались — не захотели напрасно напрягать пожилую женщину.
— Ложитесь и отдыхайте прямо сейчас, — велел Павел. — Завтра утром я вам позвоню, и вы отчитаетесь мне о своём самочувствии.
На прощание Высоцкая по очереди притянула их с Милкой себе и расцеловала в щёки.
— Вы мои попугайчики-неразлучники, — улыбаясь, сказала она. — Я ведь вас по отдельности даже не помню. Всегда вместе, всегда вдвоём… Честно говоря, я была на сто процентов уверена, что вы поженитесь, когда вам обоим восемнадцать исполнится…
Милка закусила нижнюю губу, ничего на это не ответив, а Павел как-то моментально отшутился, забалтывая неловкую ситуацию.
Попрощавшись с Татьяной Васильевной, они спустились по лестнице и вышли из подъезда во двор.
— Ну что, я вызываю такси? — спросил Павел, доставая телефон. — Мне в центр, а тебе куда надо?
— В “Бристоль”.
— Ещё бы, — усмехнулся он. Несомненно, Милка должна была выбрать самый пафосный отель в городе.
— Подожди, Паш… — она жестом остановила его, уже поднёсшего телефон к уху. — А может, не надо такси? Прогуляемся пешочком… тут не так далеко.
— А смысл? — прямо спросил он, пытаясь разглядеть в свете фонарей выражение её лица. Мила опустила ресницы.
— Мне кажется, нам давно надо серьёзно поговорить. О… обо всём.
— Не наговорилась ещё? — хмыкнул он, имея в виду их не слишком приятный диалог в детском доме, предшествующий танго. — Извини, но с меня хватит задушевных бесед. Наелся.
— Пожалуйста, Паша! — взмолилась она. — Обещаю, что не буду тебя цеплять… и Дашу твою трогать не стану. Честно-честно! Просто… мы с тобой действительно так давно не разговаривали по душам. Мне этого ужасно не хватает, — призналась Мила.
Павел помолчал несколько мгновений, обдумывая сказанное, и коротко кивнул в знак согласия. Один разговор… в конце концов, не так уж и трудно, тем более Милке, судя по всему, это очень важно.
Что ж… по душам — так по душам.
___________________________ (3303c)
* Жасмин Ин Томпсон (англ. Jasmine Ying Thompson) — британская певица и автор песен. “Let Her Go”/“Позволь ей уйти” — кавер-версия песни Майкла Дэвида Розенберга, выступающего под сценическим псевдонимом Пассажир.
Эта песня звучит также в буктрейлере к книге — обязательно посмотрите его, если вы до сих пор этого не сделали!