Глава 23

Два года назад

POV Макс

— Ну, так что, снова Испания? Только не говори, что это случайность, — тяжело вздыхаю я, убавляя слишком громкую музыку, что разрывает динамики в автомобиле Ганса. Машина моего брата олицетворяет собой независимость от родителей. Пусть это и BMW, но год выпуска настолько древний, что её можно было бы разобрать на запчасти.

Это единственное, на что он пока смог накопить к своему девятнадцатилетию, в то время как я воспользовался подарком отца — Shelby Cobra была пределом моих мечтаний во всех отношениях: начиная от цвета, заканчивая тем, что являлась Американской классикой.

— Я всегда любил Барселону. Ты же знаешь, перед этим городом очень трудно устоять. Алиса здесь ни при чем. — Он опирается рукой на подлокотник двери и задумчиво смотрит в окно, прощаясь с нашим родным городом — Карлсруэ.

Мы направляемся в Аэропорт, и я мечтаю опоздать на регистрацию, поэтому стараюсь замедляться перед каждым зеленым сигналом светофора. Я всё еще надеюсь на то, что Ганс бросит эту идиотскую затею — отправиться работать Старшим механиком на одно из торговых суден, что колесит по мировому океану.

— И всё же, Барселона напоминает тебе о ней? И Ллорет… Хорошее было время, да? — Я не могу сдержать улыбку, когда вспоминаю сумасшедшие ночи нашего отдыха. Для меня это было время безудержного веселья, а для Ганса — переломный момент в жизни, который привел его к решению покинуть родной дом. Мы вместе поступили в Калифорнийский Университет, но Ганс отказался от своей стипендии.

— Да, — сухо отвечает он, недовольно встряхнув головой, и я понимаю, к чему он клонит. — Хватит о ней, ладно? — Я замечаю, как он нервно отирает кольцо на своём безымянном пальце.

— Не хватит. Ты должен бороться. Ты должен лететь не в Барселону… А в Москву, — слишком резко реагирую я, слегка постукивая по ветхому кожаному рулю.

— Бороться? Макс… Нет. Это невозможно. Во-первых, наши родители против. И хоть мне плевать на мнение папы, она беспрекословно подчиняется указаниям своей семьи. Во-вторых, она беременна и помолвлена с отцом ребенка, — сдавленно говорит он таким тоном, будто его сейчас вырвет.

— Она была помолвлена с тобой, черт возьми! Как это произошло?

— Наша помолвка не была настоящей. Не думаю, что предложение в "Макдональдсе" с подарком в виде кольца от жестяной банки можно считать пределом её мечтаний. — В его голосе звучит горечь, и я понимаю, что воспоминания разрывают каждую клеточку его измученной души.

Он слишком сильно изменился. Эта была больная, запретная любовь. Только через некоторое время Ганс узнал, что Алиса буквально сбегала к нему в Германию, работая не покладая сил: кажется, чтобы оплачивать поездки самостоятельно, она совмещала учебу с работой официантки.

— Ты обязан с ней поговорить. Я видел её глаза. Да что там, я видел вас вместе — вы как будто вокруг ничего не замечаете! Не знаю, как ты подписался на это брат… — Я вдруг представил себя по уши влюбленным. Ага. Ну, конечно, чтоб я сходил с ума по одной девушке, когда вокруг столько разных красавиц? Никогда и ни за что не остановлю свой выбор на одной из них. Буду перебирать, пока не стану седовласым "Плейбоем" со своим собственным TV-show.

— Только три слова: не мой ребенок. И давай закроем эту тему, хорошо? — Он сделал музыку погромче вновь, намекая на то, чтобы я заткнулся. Тем временем к аэропорту мы подъехали, да вот только на регистрацию была ещё уйма времени.

— Дядя Барт отвезет тебя на судно? — Мы выгрузили немногочисленные вещи Ганса из машины и направились в здание международного терминала небольшого аэропорта.

— Да. Но, прежде, я бы хотел переночевать в Барселоне несколько ночей, — протянул он, когда мы стояли в зале ожидания и искали окно, к которому ему нужно подойти.

— Обещай, что это только на срок контракта. Полтора года. Время, достаточное, чтобы ты отпустил её и вернулся обратно, — вдруг говорю я, вглядываясь в черты лица своего брата.

Раньше мы были похожи, как две капли воды, и лишь диаметрально противоположные родинки над нашими губами помогали людям иногда не путать нас между собой. Но теперь разница была очевидной: у Ганса появилась легкая щетина, и благодаря ей он походил уже на более старшую копию меня. Я, вдруг, представил его в майке матроса, фуражке, с бутылкой рома в руке и длинной бородой, которую на борту обстригать просто нет необходимости.

Думаю, всё примерно так и будет. Не считая рома, конечно.

Ещё он иногда носил очки без диоптрий, и это было нашим вторым различием. Я терпеть не мог носить их, даже солнцезащитные — меня всегда раздражало то, как они щекочут переносицу.

И, наконец, ещё одно из главных внешних различий — это разная длина волос. Светлые волосы моего брата хоть и находились в небрежном беспорядке, как у меня, всё же были раза в три длиннее, как будто он больше не считал нужным уделять время своей прическе.

— Что молчишь? — Мне не понравилось, то, как он задумался над своим контрактом. — Полтора года, по рукам?

— По рукам. — Он обхватил мою руку и прижал к себе, слегка похлопав по плечу. Я не знал, как буду справляться со своими проблемами без этого обнадеживающего похлопывания между нами.

Я не знал, каково это — быть далеко от Ганса. И понимал, что ему тоже будет нелегко без меня, потому что мы всегда считали себя единым целым — единой системой, состоящей из двух сообщающихся сосудов.

— Если ты не вернешься через это время, я примчусь на твое судно, и в моей загубленной карьере программиста будешь виноват ты. — Я старался шутить, но время разлуки неумолимо приближалось. Ганс издал нервный смешок, согласно кивая.

— Тебе не о чем беспокоиться. Всего лишь полтора года "исправительных" работ, и я как новенький. — Его улыбка расплылась так широко, что была почти похожа на искреннюю. Он добавил уже тише, словно давая мне обещание: — Мы увидимся снова.

— Мы увидимся снова, — повторяю я и наблюдаю за тем, как он задом наперед от меня удаляется к терминалу, помахивая мне рукой.

По громкой связи объявляют посадку на рейс до Барселоны, и уже через пару часов Ганс на долгое время покинет родную страну. Спустя год и два месяца я буду так же подходить к одному из терминалов, только с собой у меня будет два тяжелых чемодана и билет до Лос-Анджелеса.

Я смотрел ему вслед — он, как и я, зачесывал волосы назад, когда нервничал, и потирал макушку. Я отвернулся, когда Ганс скрылся в толпе ожидающих людей, и, резко развернувшись, помчался к его машине. Стремительно и быстро, не дав себе возможности оглянуться и остановить его.

Сейчас

Горьковатый дым обнимает моё горло, раз за разом оседая где-то глубоко в легких. Если кто-нибудь узнает, что я курю прямо в комнате, меня наверняка отчислят без права на восстановление, но мне в общем-то всё равно.

Это рано или поздно случиться, если я буду и дальше так пропускать пары. Один раз я сходил на математический анализ, но оказался в ещё более разбитом состоянии, когда осознал, что же натворил.

Эми выглядела, как всегда — на её лице не было следов от мучительных бессонных ночей или литров пролитых по мне слёз. Это даже меня радовало. Постепенно её жизнь вернется к нормальному руслу, а я вернусь к своему обычному бесцельному времяпровождению.

Я посмотрел на две бутылки виски, что стояли на тумбочке: одна уже пустая, вторая заполнена лишь на четверть, и блаженно улыбнулся, предвкушая то, что я смогу допить её в гордом одиночестве.

Ганс больше не являлся мне: то были лишь ускользающие воспоминания, а не его четкий образ, который, бывало, возникал передо мной. Все, что я мог делать после того, как Кайл попал в больницу — это вспоминать свое детство, проведенное с братом, и поглощать сигарету за сигаретой. Мне никогда особо не нравилось курить, и, уж точно, я на дух не переносил ощущение гадкого дыма, который проедает тебя насквозь. Но механические движения, повторяющиеся раз за разом, вводили меня в транс, который помогал справиться с болью.

Как только я потянулся за виски, в дверь без стука ворвались. Бирюзовые волосы, что возникли передо мной, не предвещали ничего хорошего.

— Кенинг! — Я не смотрел на Бекку, присосавшись к вискарю так, будто он был моим кислородом. — Подними свою задницу.

— Зачем? — Я оторвался от бутылки и с удивлением оглядел Ребекку: она была в джинсах — раз, без косметики — два (наконец-то походила на молодую девушку благодаря отсутствию обильного макияжа на лице), и она пришла не для того, чтобы соблазнить меня — три.

— Делать вид, что мне плевать на Кайла — это моя привилегия, а не твоя. Ты ни разу не навестил его в больнице. — Она подошла ко мне ближе, вырывая "Джека" из рук одним резким движением.

— А ты что, испугалась, да? — усмехнувшись, замечаю я, закатывая глаза. — Испугалась за то, что ты с твоим образом жизни будешь следующая? Или реально боишься за брата?

— Тебе никогда не понять моих поступков, Кенинг, — отрезала она, убирая виски в холодильник. Ха, она, видимо, думает, что меня это остановит. — Я, может, и ходячее зло, но, да, представь себе… Я переживаю за Кайла.

— Думаешь, я нет?! — Я подскочил на кровати, в упор посмотрев на Бекку: она подпрыгнула на месте, испугавшись неожиданной смене моего тона. — Я тоже переживаю! Но я ничем не могу ему помочь! Уже… НЕТ!

— Иногда, чтобы помочь человеку, не нужно прикладывать титанических усилий — можно просто быть рядом, — отрезвляющим меня голосом произносит она. Затем, она слегка морщит носик и продолжает: — Посмотри на себя в зеркало, Макс. Я не знаю, что происходит в твоей душе, но знаю одно: того сильного парня, что когда-то безумно нравился мне, сейчас в тебе нет. Он прячется и скрывается где-то глубоко внутри. И знаешь… Я даже рада этому, ведь сейчас ты вызываешь у меня лишь отвращение.

— Взаимно, — вскидывая бровь, равнодушно замечаю я, но понимаю, что ей удалось меня зацепить. Когда дверь за Беккой закрывается, я ещё несколько минут пялюсь на свое отражение, понимая, что она права.

И дело не в том, что внешне я всё больше напоминаю себе главного героя фильма "Изгой".

Я опираюсь на раковину двумя руками и включаю воду, всматриваясь в свои безжизненные глаза до тех пор, пока не перестаю видеть ничего, кроме двух самых пустых океанов на свете.

POV Эмили

— Тебе нужно поспать, дорогая, — нежно шепчу я, накрывая Кендалл пледом, потому что знаю, что подруга слишком много мерзнет в последнее время. Это звучит смешно, когда на улице стоит неимоверная жара, но Кенди совсем нечего не ест, и мне тяжело наблюдать за тем, как её запястья уменьшаются на моих глазах.

— Я должна вернуться к нему. Он совсем один, — шепчет она одними губами, и я поглаживаю девушку по плечу, убирая с лица её каштановые волосы, чтобы они не мешали во время сна.

— Сандра и Бекка тоже приходят. И родители. Никто не оставит его одного. Сейчас вместо тебя схожу я — тебе нужно поспать хотя бы несколько часов, — мягким, успокаивающим голосом произношу я и с облегчением замечаю, что веки подруги смыкаются спустя пару минут. Она измотана.

Я только рада позаботиться о подруге — это отвлекает меня от мыслей о том, кого-я-не-хочу-называть. Как только его имя заполняет хоть один нанометр моего мозга, я решительно обращаюсь к себе внутренним голосом:

Прочь. Вон. Убирайся!

Но все тщетно. Макс во всём, что меня окружает.

Он в каждой капле воды и каждом моём вдохе. Он не заполняет мои мысли, словно и так присутствует в каждой клеточке моего тела. Чувство, что я испытываю к Максу — сильнее гордости и сильнее обиды.

Только он никогда об этом не узнает.

Я подхожу к больнице, потому что пообещала Кендалл провести некоторое время рядом с Кайлом — я и сама уже безумно соскучилась по его оживленной улыбке. Он совершил большую ошибку, но я знала, что у него были на то причины. Давление на спортсменов в этой стране слишком велико — пара проигранных матчей, и ты уже никто в этом бизнесе, и, отчасти, я понимала, в каком состоянии находился Кайл.

Получив у администратора разрешение, я заметила, что дверь в комнату Кайла слегка приоткрыта, будто там уже кто-то есть. Возможно, это Сандра, и ей пригодится моя моральная поддержка. Если это кто-то из родителей Кайла, то я спокойно подожду в коридоре. Тихо прошмыгнув в палату, я замерла на месте и тут же спряталась за стенкой при входе в комнату.

Сердце распалось на части, когда я увидела пряди светлых волос, а затем и широкие плечи в знакомой голубой джинсовой рубашке. Макс сидел рядом с другом и держал его за руку, в то время как к Кайлу были подключены десятки различных датчиков, которые озвучивали его пульс на всё помещение.

Знаю, я должна была немедленно выйти, но замерла, прижавшись к стене, не в силах сделать не единого шага.

— Кайл, я не могу тоже потерять тебя. Я не могу потерять второго брата, ты слышишь? — хриплым голосом произнёс Макс, и я ещё больше вжалась в стену, не сразу осознавая смысл сказанных им слов.

Второго брата?!

— Ты единственный, кто знал о Гансе. Да, я даже не смог рассказать об этом Эмили. — Мне пришлось напрягать свой слух, чтобы расслышать его слова. — Мы, конечно, не близнецы, но ты стал тем, кому я мог доверять всё это время. Моим другом. И мне тошно от того, что я позволил тебе наглотаться этой гадости.

Все конечности моего тела заледенели от того, что я только что услышала. Я едва дышала — настолько шок сковал моё тело. Близнец?!

— Слушай, у меня есть план, — вдруг уже более бодрым голосом заговорил Макс, и я навострила уши. Да, это жутко некрасиво — подслушивать, но меня было не остановить. — Мы с тобой начнём здоровый образ жизни, как только ты очнешься. — Он глухо рассмеялся, и я почти уверена в том, что он покачал головой в этот момент. — Никакой травки. Никаких вечеринок. Только милые посиделки у костра на пляже. Ты вернешься к спорту… Это будет нелегко, но мы обязательно вернем тебя туда. Ты будешь играть в Регби. Ты будешь с Кендалл или Сандрой — неважно, только очнись и сделай этот выбор.

Снова молчание, которое даёт мне понять, что нужно уходить, потому что я слышу, как Макс зашевелился на стуле и, кажется, собрался покинуть комнату. Пульс Кайла оставался ровным и четким на протяжении всего разговора, но мне почему-то хотелось верить, что он прекрасно слышит Макса и намерен бороться за свою жизнь.

— Мы все тебя очень ждем. — Я проглотила «ежика», что застрял поперек горла, и поспешила выйти из комнаты, направляясь к туалету. Отсижусь там, пока не буду уверена в том, что Макс покинул больницу.

Прислонившись к двери, закрывающейся кабинки туалета, я стремительно скатилась по ней вниз и уселась прямо на пол, стараясь унять дрожь в своих руках. То, что я услышала, совершенно не умещалось в моей голове. Лишь несколько слов о том, что Макс потерял своего брата, отчаянно звучали в моих висках под барабанный рев Тамтамов (прим. Этнический барабан).

Это многое меняет. Позволяет мне посмотреть на ситуацию под другим углом и осознать, как ему сейчас тяжело. Мне лишь обидно, что вместо того, чтобы позволить мне быть рядом с ним и поддерживать, он яростно плюет мне в душу и выворачивает все наизнанку.

У меня никогда не было брата, но у меня есть сестра, которая даже не является мне полностью родной по крови. Но моя связь с Русланой всегда была для меня чем-то особенным. Это же моя маленькая сестрёнка. Она росла на моих глазах: первые шаги; первое слово, которым было мое имя "Эмили". Я никогда не имела настоящих друзей, но всегда знала, что у меня есть сестра. Самая лучшая сестра в мире — такая, о которой другие могут только мечтать. И пусть мы часто ссорились, вплоть до истребляющих драк и синяков с порезами, мы всё равно не могли и часа протянуть порознь. Помню, как захлебываясь в слезах и соплях после драки, мы обнимались, прося друг у друга прощения.

Я начинаю невольно плакать, скучая по Руслане, и понимаю, что я вот-вот скоро стану «Ходячим Дождем», как в пятнадцать лет. Каким бы не было кошмаром то, что пережила я… Это ничто по сравнению с тем, что испытал Макс.

— Алло. — Я только что набрала на телефоне сотовый номер Руси, наплевав на заоблачные цены за международную мобильную связь. Голос сестры был слегка удивленным, потому что мы обычно созванивались лишь по скайпу. — Эмилия, с тобой все в порядке?!

— Да, Русь, — шепчу я, вытирая слёзы. Боже, какое счастье. — Я просто хотела тебя услышать.