Глава 24

POV Макс

Серфинг снова помогал мне излечить покалеченную душу. Как только я навестил Кайла в первый раз, возобновил тренировки, оставляя в своей жизни мысли только о спорте, друге и Эмили.

С тех пор, как я узнал о том, что корабль Ганса нашли, мне стало даже немного легче: по крайней мере, я больше не питал пустых иллюзий по поводу того, что он объявиться на пороге моей комнаты по примеру Ребекки, которая любила врываться без стука.

В день соревнований перед самым выходом я обнаружил очень странную вещь, которая нехило потрепала мои нервы. Мне пришло письмо, и это письмо было от Алисы.

Я сжимал белый конверт в своих руках и хотел сжечь его немедленно: негодование о том, как ОНА смеет мне писать, было чертовски сильным, но ещё большим было желание прочитать весь бред, что она настрочила внутри.

Что она хочет мне сказать этим плевком? «Макс, прости, что это из-за меня Ганс отправился на край света. Ой, прости, что я залетела от другого?».

— Стерва. — Я сжимаю руки в кулаки и выкидываю письмо в самый дальний угол комнаты так, чтобы оно упало за кровать. — Ещё письма она мне строчит.

Это письмо прибавило мне злости и боевого духа перед соревнованиями. Разъяренный, я схватил борд, что был произведением искусства рук Эмили, и направился к океану.

Народу на пляже тьма — все пришли, чтобы поболеть за любимых серферов, и я знаю, что нахожусь в списках многих присутствующих девушек. На лицах людей безупречные улыбки и искрящиеся глаза, в то время как на моём лице ни единой эмоции.

Если бы не большие волны, по которым я хочу прокатиться, я бы уже давно отказался от этой идиотской затеи. Моя любовь к океану выше этих жалких соревнований.

Первым выступает Томас Митчелл — один из главных конкурентов и явный претендент на победу. Томас занимается серфингом с пеленок, и я бы не отказался взять у него пару уроков. Он скользит превосходно — скорость его движений просто дикая, он то и дело перемещается из одного конца волны в другой, при этом мастерски успевая подпрыгивать над гребнем. Но ему не удается проплыть внутри волны — он просто не рискует заезжать в трубу, выделывая трюки на поверхности.

Мне нравится, как он выступает, и я вижу, что судьи оценили его работу довольно высокими баллами. И всё же эти баллы оставляют другим ребятам несколько шансов на победу.

— Эдвард Блэк! — произносит комментатор, и я уже всё меньше слежу за соревонаваниями, пытаясь разглядеть в толпе присутствующих знакомую копну карамельных волос.

Это глупо. Знаю, что Эмили слишком гордая, чтобы возвращаться к тому, кто её оплевал, как ни в чем не бывало. За это она мне и нравиться. Я бы сказал, что она из тех, кто знает себе цену, но терпеть не может, когда её оценивают.

— Максимиллиан Кенинг! — орёт комментатор, и, проводя по крыльям Феникса — на удачу, — я обнимаю серф и направляюсь к океану, который гонит волны к берегам, радостно приветствуя меня и зазывая в свои пучины.

Я стою по щиколотку в соленной воде и, дождавшись свистка, захожу в воду полностью. Пока я раздвигаю морскую гладь перед собой и приближаюсь к линиям волн, невольно вспоминаю, как учил Эмили кататься. Как она непослушалась меня тогда, и к чему это привело.

Перед тем, как встать на доску, я оценил размеры необъятной волны: она была великолепна, несколько метров в высоту… Величественная и устрашающая, но не для меня.

Я хотел найти с ней общий язык. И смогу это сделать.

С боевым кличем я взобрался на гребень волны, сделав Shove-it (*трюк, когда серфер в воздухе разворачивает доску на 180 или 360 градусов.), развернулся на вершине и помчался в другую сторону, вихляя восьмеркой по глади воды. Я знал, что должен сделать ещё один трюк до того, как волна начнёт закрываться, и мне необходимы были доли секунды на его выполнение. Быстро проделав, второй, похожий на Shove-it, трюк, я погнал догонять волну, которая уже начинала свертываться в трубу гигантских размеров.

Господи. Как это жутко. Я чувствовал себя вагоном океанского метро и волновался, что просто не успею во время примчаться на станцию.

Кажется, я слышал, как на берегу закричали, когда залетел в трубу и оказался…

Внутри.

Я оказался в океанской воронке, в черной дыре состоящей из одной лишь соленой воды, где я был квантом света.

Мне, правда, казалось, что я двигаюсь с космической скоростью и при этом не ощущаю её. Все чувства отключились, осталась одна лишь невесомость и безумное счастье, которое обрушилось на мои плечи.

Волна поглотила меня, и я слился с океаном, стал его абсолютной частицей.

Чувство адреналина, обуявшее меня, теплым вязким потоком распространялось по моим артериям. Слабость наступила так же мгновенно, как и пришел энтузиазм.

Вылетев из захлопывающейся волны, я слетела с доски, проваливаясь под воду. Моя нога была привязана к серфу, поэтому, при желании, я бы мог легко всплыть на поверхность, учитывая, что глубина воды была довольно-таки смешной.

Но я замер в воде, задержав дыхание, не предпринимая совершенно никаких действий ради своего спасения.

«Ты же не собираешься делать этого, Макс». — Я закрыл глаза, перестав созерцать вокруг себя песок и небольших серебристых рыбок.

«Почему нет? Назови мне хоть несколько причин. Я хочу сдаться».

«Ты никогда не сдаешься, Макс. Это я сдался. И мне очень жаль, что во мне нет твоей смелости, нет твоей силы». — Мой брат был голосом в голове или же просто моей фантазией — это различие было уже не так важно для меня. Главное, что он был со мной.

«Эмили». — Он повторял это имя вновь и вновь, пока в моих легких не закончился воздух, и я не начал задыхаться. Собравшись с последними силами, я потянулся руками вверх, увидев над собой свет солнца, что преломлялся в воде, и всплыл над поверхностью.

Берег встречал меня пеной и криками людей, смешанных с бурными аплодисментами. Ко мне подоспели врачи, но я кивнул, глядя им в лице, показывая два пальца вверх — я прекрасно себя чувствовал, несмотря на то, что кашлял так, что все вокруг сотрясались.

Я оперся на серф, вытащив его на берег, и вгляделся в безликую толпу, что окружала меня: были ли это галлюцинации от пережитой эйфории или же реальность, но среди них я увидел Эмили, что упорхала тотчас, как я встретился с ней взглядом.

***

Конечно же, я не занял первое место на соревнованиях. Ещё, как минимум, трое ребят залетели прямо в трубу и при этом, потом, не свалились с доски. Плюс, ещё Томас Митчелл, который всё-таки, в который раз, одержал верх над всеми, ещё раз доказывая своё лидерство. Серфинг был для меня отдушиной, стилем Калифорнийской жизни, в которой я пребывал последний год, помогал быть ближе к брату, но никак не погоней за медалями и дешевыми кубками из пластика.

Вытирая мокрые волосы насухо, я наклонился под кровать, решив дать этой стерве последний шанс. Нет, мне совершенно не были интересны её оправдания. И всё же, ради Ганса, я должен был это прочитать.

Открыв конверт, почувствовал, что внутри лежит что-то ещё, похожее на фотографии. Первым делом я достал листок, где аккуратным тоненьким подчерком было написано (кстати говоря, на немецком):

«Привет, Макс. Знаю, ты хотел сжечь это письмо. Но если ты всё-таки читаешь это, не смей бросать его, не дочитав до конца.

С того дня, как я впервые увидела твоего брата, нет… Даже с той секунды… Весь мир перестал для меня существовать. Мы оба знаем, какой он у нас особенный, да и, к тому же, не одна девушка не устояла бы перед его хитрой улыбкой. Вашими улыбками.

Он вряд ли тебе когда-то рассказывал, насколько тяжела и в то же время сильна была наша любовь. Ты ничего не знаешь о моей стране, о моих родителях… Ты лишь знаешь меня, как «стерву, что погубила твоего брата». Но это не так.

Ганс был моей судьбой. Но у родителей были другие планы на мой счет. Так вышло, что уже в 19 лет я вышла замуж за другого. Именно тогда, когда сообщила твоему брату что беременна от своего жениха.

Я сделала это для того, чтобы он забыл меня, а не для того, чтобы разбить его сердце. Тогда мне было очень тяжело… Разные страны, разный язык… Мне казалось, что, возможно, мы просто люди с разных планет, которым, и правда, не суждено быть вместе.

Мне казалось, что он слишком молод, чтобы взять ответственность за своего ребенка, которого я ношу под сердцем. Страхи завладели мной — я всё решила за него, даже не оставив ему права выбора… И всё из-за чертовых страхов, что так страстно завладели моим разумом!

Я была глупа. Всё навалилось разом: родители стали поддерживать меня, как только узнали, что я беременна, подумав, что будущий ребенок — сын моего жениха. Благодаря этому, мне удалось достичь в семье мира и согласия, которого я не видела много лет.

Шли месяцы, я знала, куда отправился Ганс. Спустя полтора года, когда Ричарду уже было несколько месяцев, я поняла, что больше не могу притворяться, что у меня всё хорошо. Что я счастлива с новым мужем, которого одобряют родители, общество… Но к которому я не испытываю ни капельки нежных чувств.

Я была намерена вернуть Ганса и, узнав расписание портов, где он останавливается, я ждала удобного момента, чтобы позвонить ему.

И это случилось. Господи, что мы друг другу только не говорили… Не думаю, что стоит посвящать тебя в самые глубокие подробности нашей истории, но я вдруг вспомнила, что такое — вновь обрести смысл жизни.

Ганс узнал правду о ребенке. К тому же его контракт заканчивался, и я была уверена, что теперь всё будет наконец-то так, как должно было быть… Но судьба вновь распорядилась иначе, видимо, наказав меня за ошибку двухлетней давности.

А ошибка моя была лишь в том, что я оказалась слабее своих страхов. И я не стала бороться, в то время как это единственное, что мы должны совершать каждый день.

Я не хочу учить тебя жизни. Я хочу всего лишь, чтобы ты понял и не держал на меня зла. Чтобы ты боролся, даже когда тебе очень трудно. Даже когда теперь мы точно знаем, что произошло…

Даже я не могу понять, как тебе его не хватает. Но ты должен жить дальше, Макс. И мы с Ричардом тоже.

Я прикладываю к конверту фотографии Рича — думаю, не нужно делать ДНК тест, чтобы понять, чьи у него глаза. Каждый раз, когда я смотрю на него, вижу Ганса. И я счастлива за этот подарок, несмотря на то, что наша история из тех, что разрывает сердце.

Я надеюсь, что ты ответишь мне. Хоть как-нибудь. Или просто промолчишь, но внутри простишь меня. Я думаю, Ричард бы очень хотел познакомиться со своим дядей, который похож на его отца, как две капли воды.

Твой брат всегда будет со мной. Я даже часто разговариваю с ним — наверное это глупо, Макс. Мне кажетс, я будто он просто уехал куда-то далеко-далеко и скоро вернется из своего плавания.

Я не знаю, что будет дальше — этого не знает никто. И спасибо, что ты прочитал это письмо до конца.

С любовью, Алиса и маленький Ричард».

Я валялся на полу, как полный идиот, надавливая на свои закрытые глаза. Я будто снова оказался под водой, лишенный способности вдохнуть воздух. Буквально несколько секунд я увидел сына своего брата…

На одной из фотографий Ричард был совсем ещё малышом: пухлые щечки, надутые по-детски губы: глаза светлее, чем у нас с Гансом — можно сказать обесцвеченные, но я хорошо помню, что на наших с братом детских снимках у нас они точно такие же.

Второе фото было явно сделано недавно — теперь это уже взрослый и упрямый малыш, уверенно стоящий на ногах. Я не могу поверить в это, но зрение не обманывает: Алиса написала абсолютную правду.

Я не могу насмотреться на фотографии Ричарда. Так мог бы выглядеть мой собственный сын, и это кажется мне дикой, но приятной мыслью.

Эмили сделала меня слишком сентиментальным, но лучше чувствовать эту боль, чем и вовсе не познать Любви.

POV Эмили

За всё это время я лишь несколько раз видела Макса до сегодняшних соревнований. Это было мельком — в толпе или в лекционном зале, — и выглядел он довольно-таки жутко.

Но на сегодняшних соревнованиях он снова был прежним Максом — не только внешне, но и внутренне. От его походки исходила непринужденная уверенность, а движения на волнах были даже лучше, чем прежде. Господи, я надеюсь, он не узнал, что я наблюдала за ним. Когда он не всплывал на поверхность воды несколько минут, я прекрасно поняла, что он чувствовал, когда я тогда ослушалась его, решив прокатиться на серфе.

«Я не возвращаюсь дважды». — Эта мысль крутилась в моей голове, как заведенная, когда я всю ночь сидела на балконе нашей с Кендалл комнаты. Кенди ночевала у Кайла в больнице, а я коротала часы в компании одиночества и розового полусладкого вина. Ещё пара бокалов, и я сама рвану к Максу и вытрясу из него всю правду! Теперь я могу понять его состояние в тот день, когда Кайл попал в больницу.

И я разрываюсь между сумасшедшим желанием прильнуть к нему и поддержать и между желанием растерзать его на кусочки за грубые слова, которые он выкинул в мой адрес.

Странно, что Давид и воспоминания о тех кошмарах, преследовавшие меня долгие годы, кажутся такими далекими и нелепыми. Думаю, что клетки мозга, которые были ответственны за эту часть воспоминаний, наконец-таки распадаются, а на их месте появляются новые — живые и активные, — и они все заполнены мыслями о Максе.

Это была обычная теплая Калифорнийская ночь. В нашем Студенческом городке было довольно тихо, и я включила на айподе Evanescence — My Immortal и остальные песни это исполнительницы и подошла к краю балкона, приготовившись встретить рассвет. Правым виском я прислонилась к стене, потому что немного устала от бессонной, но продуктивной на мысли ночи.

Наш балкон был довольно просторным и давно превратился в мою личную мастерскую: сюда я поставила несколько горшков с цветами и мольберт с кучей разных кисточек. Ещё здесь было два небольших кресла и столик, за которым мы с Кендалл не раз ужинали с едой на вынос.

Солнце показалось из-за тонкой линии горизонта и выпустило на небосклон лучики слабой розовой краски.

— Я на тебя гляжу, — услышала я голос Макса за своей спиной и прикрыла глаза, чтобы успокоить свой трепет. — И это лучше, чем смотреть на все портреты мира. — Его хриплый голос затихает, и мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, что он застыл в дверном проеме.

— Это не ты сказал, — немного помолчав, наконец-то произношу я. — А Фрэнк О`Хара.

— Но попробовать стоило. — Знаю, что сейчас на его губах застывает легкая улыбка.

— Зачем ты пришел? — Молчание затянулось, но я вновь его нарушила, надеясь, что он всё еще за моей спиной.

— А зачем ты пришла на мои соревнования? — ответил он вопросом на вопрос, что немного вывело меня из себя.

— Ты меня с кем-то спутал. — Не оборачиваясь, я по-прежнему веду с ним беседу. — Я в зоне: "убирайся". И не советую тебе сюда соваться.

— Эми, ты же знаешь, что я не хотел причинить тебе боль.

— Ты обещал, но это оказались лишь пустые слова. — Холод в моём голосе предательски тает, но я держусь из последних сил, не собираясь сдаваться. Только бы не поворачиваться, только бы не смотреть в глубину его глаз.

— Это не так, — терпеливо произносит он, но я чувствую, что и парень уже находиться на грани… На грани ухода или же чего-то иного, чего я пока не знаю.

Я больше не произнесу ни слова. Пусть уходит. Пусть, даже если я не права сейчас. Даже если я должна поддержать его, а не отвернуться… Черт. Как же все сложно! Я совершенно не знаю, как мне поступить, но осознаю, что Макс всё возьмет в свои сильные мужские руки.

— Ты всё равно меня простишь. — Я слышу пару его шагов в мою сторону и распахиваю глаза, замечая, что рассвет уже завладел всем небом, создавая на природном холсте сверхъестественные краски.

Я кладу руки на балконные перила, делая тяжелый вдох. В следующую секунду его пальцы кольцом обхватывают мою талию, смыкаясь на шелковой ткани ночнушки.

Я чувствую цветок, что раскрывается в моей душе каждый раз, когда он касается меня, и мечтаю, чтобы он завял. Но чем больше я хочу его погубить, тем меньше он подчиняется моему разуму.

— Нет. Я тебя прощаю, но это не значит, что я хочу быть с тобой, Макс. После всех гадких слов, что ты произнёс, я совершенно к тебе равнодушна.

— Ты так мило обманываешь, honey, — шепчет он, подбираясь к мочке моего уха. Его теплое дыхание, как пламя огнедышащего дракона — пугает и уничтожает одновременно.

— Я не лгу! — Мои руки резко поднимаются в воздух.

Макс разворачивает меня в своей привычной царской манере и смотрит на меня взглядом, полным раздражения от того, что я сопротивляюсь ему.

— Уходи. Уходи, уходи! — шепчу я, срываясь на крик. Макс ловит мои руки в воздухе и прижимает к шершавой стенке балкона.

Любовь — это когда ты желаешь лишь одного мужчину, который, управляя твоими руками, поднимает их над головой, сжимая запястья до сладкой томительной боли. Его бедра упираются тебе в живот, и вот ты уже готова пасть перед ним на колени, забыв собственное имя. Может кто-то назовёт это всего лишь страстью, но для меня это другая сторона одной и той же медали.

— Уходи, уходи, уходи, — шепчу я, зажмурившись так сильно, насколько это возможно. Я боюсь смотреть ему в глаза, словно он является Василиском (*прим. Змей из серии книг Джоан Роулинг о Гарри Поттере) и хочет заманить меня в свою пещеру.

Что-то, конечно, и так в этом есть. Он — охотник, а я — его жертва.

POV Макс

— Тише, тише. — Эмили боится меня, как огня. — Ты всё равно меня простишь, — снова повторяю я, вжимаясь в неё ещё сильнее. Чувствую, как ее тело подается мне навстречу. Это ощущение подобно кайфу, не меньше.

— А попросить прощения, ты не хочешь?! — вскрикивает она, ерзая в моих руках. — Отпусти! Отпусти, я кому сказала!

— Я. Никогда.

Целую ключицы Эмили, замечая, как её кожа покрывается мурашками.

— Тебя.

Касаюсь губами нежной шеи, оставляя на ней слабые следы от укуса.

— Не отпущу. Больше никогда.

Она раскрывает свои глаза, и мы встречаемся взглядами: янтарно-карие глаза Эмили и мои льдисто-голубые.

— А ты знаешь, что это значит? — шепчу в её приоткрытый рот, наслаждаясь ощущением близости.

Я маниакально озабочен ею. Я маньяк, и мне плевать на этот приговор.

— Что? — Она уже почти сдалась — я чувствую, как её запястья расслаблены в моих ладонях.

— Это значит "навсегда". — Её слабый стон звучит, как приглашение, и я накрываю её сладкие, вишневые губы, и, раскрывая их языком, безприкословно вторгаюсь в рот. Я чувствую вино на языке, чувствую, как пот подступает к порам моей кожи.

Мне плевать, что её стоны могут услышать. Мои руки опускаются на её попку, отпуская запястья девушки. Она тут же запускает их в мои волосы, нетерпеливо проводя по ним ладонями в разные стороны.

Страсть поглотила мой разум. Мне хотелось жить внутри неё. Хотелось, чтобы было что-то большее, чем секс. Это давно уже было большим.

— Ты чувствуешь это? — Вжимаюсь твердым членом между её ног, жалея о дебильной ткани, что разделяет нас.

— Да, — выдыхает Эми, находясь в приобморочном состоянии. Моя самооценка подскакивает на три метра, осознавая, что я так влияю на неё.

— А так, чувствуешь? — почти угрожаю я, обхватывая её бедра, и поднимаю девушку на себя. Она запрыгивает так, будто только и ждала этого действа.

— Да, Макс! — стонет она, проводя языком по моему уху. Черт, это очень чувствительное место, и я еле сдерживаюсь от того, чтобы не расправиться с желанием прямо на балконе.

— Мое имя в твоих устах звучит восхитительно, — заверяю её я, проникая в комнату девушек. Кидаю Эмили на кровать и, не дав ей прийти в себя, притягиваю к себе за щиколотки. Эмили выгнула спину, когда я наклонился между её ног, чтобы заняться своим любимым делом.

Ноги Эми сотрясались, когда я придерживал их руками. Я знал, что она сходит с ума от того, что вытворяю с ней.

— Макс, пожалуйста, — сипло шепчет она, когда мой язык поднимается к её пупку и облизывает серебренную сережку.

— Скажи, что простила меня, — лениво произношу я, вскидывая бровь.

— Да пошел ты! — Она усмехается, когда я отстраняюсь от неё, чтобы раздеться. Она поглощает взглядом каждое мое движение.

— Скажи это.

Я пристроился между её ног, закинув стопами их на свои плечи. Ну же, скажи мне, Эмили.

— Сначала попроси прощения! — Она была не в том положении, чтобы раздавать приказы. Но мне нравились эти чудесные нотки бунтарства в её характере.

— Я погорячился, — признался я, ощущая, как член твердеет, упираясь в её плоть. Фак, это настоящая пытка для нас обоих.

Я хочу слиться с моей девочкой. Ну почему она такая гордая и упрямая?

— Это не извинение. — Она дергалась подо мной, ещё сильнее распаляя мой пыл.

— А это? — прорычал я, погружаясь в неё на всю глубину. Затем наклонился к Эмили и сладко поцеловал её и делал это до тех пор, пока её губы не распухли и не стали ещё больше, ещё алее и вкуснее.

POV Эмили

— Это тоже… — слабо шепчу я, еле успевая вдохнуть воздух между нашими непрерывными поцелуями. Макс отдаляется от меня, заставляя тянуться за ним.

Я не вынесу, если он сейчас уйдет. Самое страшное — что, несмотря на все свои слова, он на это способен.

— Я был не прав, — снова переформулировал он, слегка нахмурившись. Его пальцы убрали волосы с моих щек, а я уперлась руками в его мускулистую грудь.

— Этого не достаточно! — Макс полностью выходит из меня и ложится на спину, увлекая мое тело за собой. Я чувствую себя сильной, возвышаясь над ним, но он по-прежнему управляет мной своими руками.

— Прости, — выдыхает он, когда я опускаюсь на него и наклоняюсь к его ключицам, чтобы вспомнить вкус его кожи.

Как соленая морская вода, я готова вечно ласкать его тело, не пропуская ни единого сантиметра.

— А теперь, хватит болтать, — приказывает Макс и хватает меня за бедра, помогая мне двигаться.

Я чувствую себя наполненной, и не только в самом низком физическом смысле этого слова. Я больше не чувствую себя беззащитной и жалкой.

Любовь придала мне сил на несколько жизней вперёд.

Я выкрикиваю его имя всё громче и громче, потому что это единственное, что я помню, находясь вне себя от наслаждения, и бью матрац кровати.

Сжимаю его предплечья, стараясь хоть за что-нибудь ухватиться.

Но уже поздно. Мы падаем вместе.