Глава 43
Путь к Зинаиде прошел спокойно и молчаливо. Аню подмывало вернуться к словам Высоцкого, но она чувствовала — не стоит. Не сейчас… А может и вовсе никогда не стоит. Он сказал все, что хотел. Не станет ни повторять, ни вдаваться в размышления на тему. Но вот самой не вдаваться никак не получалось.
После ночи цвета воронова крыла в ее жизни наступило пугающе яркое утро. Для кого-то другого — ничего особенного, а для нее — полное надежд.
И снова она бросала на Высоцкого осторожные взгляды из-под полуопущенных ресниц, а он то ли делал вид, что не видит их, то ли действительно был увлечен дорогой и своими мыслями.
Только когда внедорожник въехал на территорию санатория, Аня вдруг поняла одну вещь…
— А вы… Вы со мной подниметесь или…? — спросила, следя за тем, как Высоцкий паркуется, делая это непринужденно и будто элегантно. Впрочем, он все делал так.
Закончив, повернул голову к ней, губы дрогнули в улыбке:
— Я найду, чем себя занять. Не волнуйся.
Ответил обтекаемо, не спешил переводить взгляд на что-то другое, смотрел, как девушка сомневается, неосознанно закусывает губу…
— Я постараюсь недолго. Обещаю…
А потом снова смотрит в глаза, будто извиняясь.
— Как считаешь нужным.
Но Высоцкий остается верным себе — не соглашается, не отвергает. Потому что и сейчас тоже сказал все, что хотел.
Берет в руки телефон, утыкается взглядом в него, когда Аня открывает свою дверь, выходит, достает с заднего сумку с вещами на замену тем, что заберет…
Задерживается взглядом на профиле мужчины, который уже вовсю погружен во что-то свое…
Непроизвольно улыбается, чувствуя, как сердце ускоряется…
Ну вот что за натура-то такая? Ничего особенного ведь, а у нее будто снова крылья за спиной. Просто подвез. Просто дождется. Просто… Предпочел помощь ей каким-то другим занятиям. Скорее всего всего лишь решил таким образом немного «отработать» свою «прощенную вину». Ни единого повода смотреть влюбленно… Ни единого повода, а она…
— Такими темпами бабушка тебя не дождется, а мне придется здесь ночевать.
Высоцкий произнес, не оглядываясь… И слава богу! А то непременно не сдержался бы от улыбки, увидев, как Аня дергается сама, заливается краской, дергает сумку за ручку, практически отпрыгивая от машины, будто воришка, которого застали на горячем. А она ведь всего лишь…
— Вы — ужасный человек…
Аня произнесла себе под нос, совершенно не рассчитывая на то, что Высоцкий ее услышит. Он же, кажется, слышал все. И прежде, чем задняя дверь была захлопнута, а девочку успела смыться, держа спину прямой, а подбородок поднятым, оглянулся, поймал взгляд — моментально блеснувший испугом… Усмехнулся…
— Ты даже не представляешь, насколько.
И не то, чтобы сильно шутил. А потом следил, как девочка семенит по практически полностью пустой парковке в сторону главного корпуса санатория, время от времени оглядываясь на машину.
* * *
Зинаида встретила Аню радостным удивлением. Привыкла к тому, что внучка предупреждает заранее, сегодня же…
Не то, чтобы замоталась, просто… Забыла. Слишком не о том думала. Зато улыбка сама собой расцвела на губах еще до того, как бабушка открыла дверь в ответ на стук. Искренняя. До ушей практически…
— Анюта! Ну ты даешь! И снова с сумкой! Ну ребенок! Ну зачем ты? Зачем тебе тяжести таскать по автобусам?
Зинаида всплеснула руками, тут же пытаясь отобрать на самом деле не настолько уж и тяжелую сумку. Но Аня не дала — извернулась, юркнула в номер в обход бабушки, сама опустила на пол рядом с кроватью, потом раскрыла руки, предлагая заняться чем-то более важным… И более приятным, чем причитания.
— Я не по автобусам, ба… — прижалась к бабушке всем телом, зная, что дрожит до сих пор… Вспоминая улыбающийся взгляд «ужасного человека»… Спрятала улыбку на ее плече…
— А на чем? — услышала вопрос с сомнением, готова была спорить на деньги — Зинаида немного хмурится, отчего-то боясь получить ответ, который ей не понравится. — Захар подвез? Далеко же… Ну чего вы… Дети…
— Не Захар, ба. Корней. Корней В-владимирович подвез.
И если раньше вот это «Корней» душило горло, то сейчас… Будто ласкало. Как все меняется-то… Как быстро… Как безвозвратно…
— Да ты что! А сам он…
Зинаида сняла с себя внучкины руки, заглянула в лицо, нахмурилась еще сильней, а потом обернулась, смотря уже в отрытую до сих пор дверь… Но Высоцкого так видно не было.
— Он ждет. Я с тобой побуду немного, хорошо? А потом домой… В Киев, то есть… Чтобы не ждал зря, хорошо?
— Х-хорошо…
Зинаида еще несколько секунд смотрела на пустой коридор, будто чувствуя неладное, потом перевела взгляд на Аню… Даже для нее нетипично улыбчивую… На сумку…
— Ты мне ничего рассказать не хочешь, Нют? — спросила, понимая, что скорее всего нет… И даже не удивляясь, когда внучка замотала головой из стороны в сторону… — Но у тебя все хорошо, правда?
— У меня… — Аня же начала, остановилась… Задумалась… То ли придумала, то ли действительно почувствовала щекотку на спине под лопатками, распрямила их сильнее, вздернула подбородок, будто с помощью мужского указательного пальца… — Все хорошо, ба. Лучше всех…
И ответила, не испытывая ни доли сомненья.
* * *
Предлагая Ане свозить ее к бабушке, Корней прекрасно понимал — убьет на это день. Который, несомненно, можно было бы потратить куда более толково… Но сидя в машине и стараясь сделать хоть что-то с помощью одного лишь телефона, не испытывал раздражения. Иногда прислонялся затылком к подголовнику, смотрел перед собой, задумывался…
Почему-то не о рабочих вопросах, которыми занимался, а о чем-то совершенно неожиданном.
Например, о том, что в его окружении не так-то много девятнадцатилетних девушек. Разве что дочь двоюродного брата, удовольствие встречаться с которой ограничивается крайне редкими семейными праздниками… И она всегда казалась Корнею слишком… Импульсивной, взбалмошной, суетной… В голове ветер, в мыслях раздрай… Чего хочет — не знает. Но знает, что есть папа, который ни с шеи не сбросит раньше времени, ни отказать не рискнет, если до чего-то додумается…
Еще есть стафф ССК и девушки там — совершенно разные… И тоже не такие. Куда более амбициозные. Куда менее мягкие. Чуть старше мечтательницы, наверное, но уже с зубами.
Она же… Будто с другой планеты спустилась. И нет в этом ничего хорошего, на самом-то деле. Ни к чему не готова — ни к подлости, ни к безразличию. А ведь на этом строится большой мир большого города.
А у нее брони — ноль. А серьезности с ответственностью — больше, чем стоило бы. И при этом умудряется отрываться ногами от земли, все время куда-то взлетая…
Влюбилась вот… На свою голову. И его тоже.
Простила… Поняла, почему…
Вспомнив ее утреннюю речь, Корней снова не сдержал усмешку. Но даже в голове не придумал, как бы достойно парировать, ведь по сути была права. И додумалась не намного позже, чем понял он сам. Приревновал. Действительно приревновал. Отсюда и все, что натворил. Вскрыл корку, пустил кровь… Задел за живое, не подозревая даже, насколько это «живое» глубоко в ней сидит.
Понял, что перепуганная зайка — куда более сложное существо, чем казалось на первый взгляд. Племянница — простое. Предугадать легко. Просчитать наперед элементарно. Манипулировать тоже, если понадобится. А зайка — нет.
Любая другая, влюбившись, бросилась бы обольщать, задницей крутила бы, глазами хлопала, манила… И наверняка добилась бы своего. Вода ведь точит камень. Аня же… Даже ревность вызвать не пыталась. Каталась на волнах сомнений, стараясь делать это достаточно осторожно, чтобы не доставить неудобств ему…
И получила. От души с размаху.
И опять же… Любая другая развернулась бы и ушла. Потому что есть непозволительные вещи, Корней понимал это четче некуда. И сказанное им — за гранью. Но она… Простила… Потому что поняла…
И действительно ведь так. Не юлит. И выгоду не ищет. Не понимает даже, кажется, что вот сейчас имеет легальное право вить веревки. Потому что Корней впервые в жизни чувствует перед человеком свою абсолютную вину. Практически осязаемую. Но вместо того, чтобы вить… Застенчиво улыбается, обещает, что постарается не задерживать…
Очень странная зайка. Интересная… И странная…
Стимулируя мысли вернуться в «мирное русло», Корней оттолкнулся от подголовника, вновь ныряя в переписку.
Прочел все, что ему успел настрочить Артур. Наверняка более чем удивленный такой активности шефа в воскресный день…
Собирался ответить, но не успел — увидел входящий от Самарского.
— Алло, — усмехаясь иронии судьбы. Не только Артур получает в воскресенья «приветы» от начальства.
— Алло, Корней. Не отвлекаю?
— Нет. Все нормально. Чем могу помочь?
— В няньки пойдешь? — ожидал многого, но точно не получить такой встречный вопрос.
— В смысле?
— Шучу. Мы няню ищем. Вот я и…
Корней усмехнулся, слыша, что на заднем фоне у начальника довольно характерный шум — визги и детский смех.
— У меня недостаточно компетенции, боюсь…
— Вот и у меня, кажется… Но я о другом хотел спросить. Тебя в Берлине запомнили. Просят в Вену. Поедешь?
Пожалуй, для другого человека это «просят» прозвучало бы, как повод позволить себе минутку гордости. Корней же только кивнул, задумываясь…
— Когда? И это предложение или распоряжение?
— Это… Я бы хотел, чтобы поехал ты. Скажу так. А когда — первая половина ноября. Сможешь?
Дав себе несколько секунд на размышления, Корней сделал пару ударов пальцем по рулю.
Ему совсем не понравилось, чем обернулась прошлая поездка. И повторения не хотелось, но сейчас вроде бы и предпосылок для подобного нет, поэтому…
— Смогу.
— Вот и отлично. Отдыхай…
— Спасибо. И вы…
— Но если в няни надумаешь — звони. Оклад двойной. Потому что это… Тяжело…
Высоцкий не сдержал улыбку. Слишком у Самарского получилось искренне.
— Опыта поднаберусь — и обязательно…
Скинул, перевел взгляд с экрана мобильного на фасад корпуса, в котором поселили старшую Ланцову…
Только успел подумать, что уже сегодня он куда более опытный в общении с пусть не детьми, но совсем молодыми, местами чересчур наивными девушками (точнее одной), как увидел ту самую — одну — сбегающую по ступенькам вниз, а потом летящую в сторону автомобиля…
Пока добралась до машины — успела запыхаться. Порывисто открыла пассажирскую, будто просканировала мужчину взглядом, немного сощурилась, стараясь выровнять дыхание…
Корней думал, что тут же сядет, но она не спешила.
— Вас ба просила зайти… Бабушка, то есть… Я не знаю, зачем. Но очень просила…
Понимала, что он может не загореться энтузиазмом, поэтому говорила немного извинительно. Корней же воспринял спокойно.
— Ты со мной пойдешь? — спросил, глядя на сомневающуюся девочку. Видимо, ей идея «ба» не понравилась. И может она сама даже была бы не против, откажись Высоцкий ее исполнять…
— Попросила, чтобы я вас тут подождала…
Аня произнесла уже тише, опуская взгляд от мужских глаз чуть ниже — к подбородку. Вздохнула, явно набираясь смелости, потом снова в глаза.
— Только я вас очень прошу, Корней… Вы ей не говорите, пожалуйста, что я… Она будет волноваться. Очень волноваться. Я этого не хотела бы…
— Ты взрослый человек, Аня. Тебе самой решать, о чем говорить и кому. — Девушка начала лепетать, даже не заметив, что впервые обратилась по-человечески, а Корней перебил.
Потому что, пожалуй, пора прекращать игры в ребенка и взрослого. Все равно ведь не работают…
Бросил на девушку быстрый взгляд, после чего вышел из машины, пошел в сторону корпуса. Отчего-то не сомневаясь, что Аня сначала смотрит, хмурясь, потом «ойкает», тянется пальцами ко рту, осознавая, как обратилась… А потом непременно несмело улыбается, потому что чувствовать себя взрослым человеком, а тем более быть признанной таким Корнеем, для нее важно.
* * *
Просьба Зинаиды немного удивила Корнея, но не настолько, чтобы по дороге к номеру мучить себя вопросами, с чего вдруг он понадобился старшей Ланцовой.
Поднялся по лестнице на пятый этаж, постучал в дверь, услышал приглушенное «войдите», нажал на ручку…
— Добрый день, — поздоровался с женщиной, которая явно ждала его. Причем отчего-то довольно напряженно…
Стояла у окна, с силой сцепив пальцы рук…
Даже внучку свою напомнила позой. Та тоже любил вот так сцепить… Хотя внешне Аня явно пошла не в бабушку. Соответственно, скорее всего, и не в мать. Но это ведь неважно… С чего вдруг мысли?
— Добрый день, Корней. Вы извините, что я как Британская королева вас… На аудиенцию к себе…
Зинаида слегка улыбнулась, подтверждая подозрения Высоцкого — ей неловко.
— Подняться не составило труда.
Корней же ответил честно, окидывая взглядом номер. Когда Зинаида заезжала, он особо не всматривался, а сейчас убедился — жить можно.
— Вас все устраивает? Всего хватает? Деньги не нужны?
Начал сам с того, что гипотетически могло волновать… И о чем ни одна из знакомых ему Ланцовых первой не заговорила бы…
И снова Зинаида отреагировала так, как непременно сделала бы ее внучка — замотала головой, параллельно довольно громко заверяя:
— Нет-нет-нет, Корней! Нет, вы что? Какие деньги? Вы и так…
— Хорошо. Я понял. Тогда…
Мужчина вздернул бровь, глядя на Зинаиду…
За тем, как она тянется рукой к комоду, берет с него конверт, подходит ближе, снова улыбается неловко, смотрит с сомнением…
— Вы меня простите за наглость, Корней. Просто… Аня сказала, что вы ее привезли. И я подумала… Вы откажитесь, пожалуйста, если вам будет неудобно. Я же понимаю, вы человек занятой…
Начала с прохода вокруг да около… И нехилых усилий Корнею стоило подавить тяжелый вздох… Откуда в Ане все то, что подчас вводит в ступор, иногда нервирует, а периодически поражает, понятно без слов, если знаком с ее бабушкой… И вроде бы ничего плохого в людях. Действительно ничего. Но совсем не так живут, как привык Корней. Даже говорят не так, как он привык.
— Я могу чем-то вам помочь, Зинаида Алексеевна? — и пусть это не слишком воспитано, но Корней перебил.
Поймал новую, снова будто застенчивую, но одновременно все понимающую улыбку…
— Я постоянно забываю, что с вами нужно сразу по делу…
На тихий комментарий Зинаиды отреагировал ухмылкой…
— Вот тут деньги, Корней. Не так много, как хотелось бы, но сколько есть…
— Если это вы мне — то зря.
Корней посмотрел на конверт, который Зинаида приподняла, потихоньку вытягивая в руках. Но ни секунды не сомневался — не возьмет. А подобные «благородные порывы» в исполнении Ланцовых стоит пресекать на корню. Денег — кот наплакал, а разбрасываются, как миллионерши. Одна эклеры выбрасывает, играясь в королеву драмы, вторая "долги" вот возвращает…
Но на сей раз, кажется, ошибся.
Потому что улыбка Зинаиды стала чуть шире, она перевела голову из стороны в сторону.
— Нет. Это не вам. Я знаю, что мы вам должны… Много. Но вряд ли вернуть сможем. К сожалению, здесь сколько ни мечтай — сил у меня не хватит, а Анюта при всем желании…
— Вот и отлично. Я не просил мне возвращать. Но давайте к делу все же…
— У Анечки День рождения в пятницу… Двадцать будет… Вот я… Собрала немного… Я ей-богу не знаю, сколько сейчас гитары стоят… И я сама бы заказала, вы не думайте. Мне девочки на обеде говорили, что через Интернет можно… И оплатить, и доставить… Но мне до Интернета… Вы же понимаете… А Аню просить самой купить не могу — она откажется. Скажет, что не до того…
— Вы хотите, чтобы я купил? — Корней снова перебил, возвращая к сути. Опять глянул на конверт, но уже не так враждебно… День рождения, оказывается. В пятницу.
— Если не затруднит… Я бы Танечку попросила — подругу Анину. Но она… Не доедет сюда, вы же понимаете… Или Захара… — стоило Зинаиде упомянуть «принца на убитом коне», как Корней снова непроизвольно скривился.
— А как Аня мне сказала, что вы с ней сегодня… Я решила, что попросить — не грех. А вы уж сами…
— Я куплю.
Зинаида явно готовилась к отказу. Настолько, что даже удивилась короткому положительному ответу. Смотрела несколько секунд на Высоцкого, будто не веря, а потом подняла конверт еще выше…
— Денег не надо.
Только Корней не взял. Посмотрел в глаза, сказал сухо, но твердо. Безнадежно надеясь, что Зинаида воспримет с первого раза. Но, к сожалению…
— Как это «не надо»? Вы что, Корней?! Не вздумайте! Мы и так… На шею сели, ноги свесили… Нет-нет-нет! Вы возьмите, пожалуйста… Или я… Или я от просьбы откажусь!
Нестерпимо захотелось потянуться к лицу, чтобы провести по нему, все же позволив себе выдохнуть. Потому что… Ни с одной из Ланцовых легко не получается. Никогда. Ничто. Никак.
— Ладно. Давайте деньги.
Высоцкий взял конверт, сложил вдвоем, не глядя, после чего спрятал в карман.
Сам чувствовал легкое раздражение, а вот Зинаида явно радовалась.
— Спасибо вам. За все спасибо…
— Не за что.
Буркнул далеко не так дружелюбно, как, пожалуй, стоило бы… Но не будешь ведь еще и старшую учить «не извиняться и не благодарить через слово».
— Там не очень много… Но Анечке и не нужна навороченная, она мне говорила… Но просто старая… Там гриф погнулся уже, звук искажает… Она давно хотела, но все как-то…
— Я понял вас. Думаю, мне помогут подобрать.
— Спасибо еще раз, Корней. Спасибо… И я попросила Анечку в пятницу ко мне не рваться, учеба ведь, стажировка вот… Но вы ей передайте, что это… Что это от нас с ее матерью…
Зинаида вымучила из себя улыбку, Корней же застыл, глядя на женщину с, несомненно, очевидным скепсисом…
— С той матерью, которая свою долю продала, вас не спросив?
Пожалуй, больше всего не любил ложь и лицемерие… И меньше всего ожидал встретить его у Ланцовых.
Зинаида отреагировала ожидаемо — опустила взгляд, позволила губам дрогнуть в грустной улыбке…
— С той, Корней. С той… Другой-то нет, понимаете?
Спросила, рискуя снова посмотреть на мужчину. И не было в этом взгляде ни просьбы действительно понять, ни стыда… Она просто осознавала, что Корней прав. И просто для себя решила, что лучше будет именно так. И пофигу, на самом-то деле, что какой-то Высоцкий считает иначе. В принципе, имеет право…
— А на самом деле? — Корней склонил голову, немного щурясь.
— Что?
— А на самом деле, что мать?
— А… — Зинаида кивнула, повернула голову, глядя куда-то в стену… Губы продолжали дрожать в улыбке… Но очевидно было — это абсолютно точно просто нервное. — А на самом деле… Она дату не помнит, Корней. Не помнит, когда родила…
Снова посмотрела мельком, увидела, как мужчина кривится еще раз…
— Пусть так будет, Корней. Пусть будет. Ане… Хоть какую-то веру в мать ведь надо сохранить…
— Зачем? — еще вчера, скорей всего, Корней просто пожал бы плечами, взял деньги, исполнил просьбу, не задавая никому не нужных вопросов. Но сегодня этот вопрос вдруг стал нужным ему. — Зачем вам сохранять ей веру в несуществующее? Чем это «лучше»?
И Зинаида, кажется, действительно не ждала получить вопрос. Сначала долго смотрела на мужчину, потом на его ботинки… Зачем-то… Как Аня, когда сказать нечего, а надо бы…
— Думаю, вы недооцениваете свою внучку, Зинаида. Ей не пять лет. Она все давно поняла…
Корней продолжил, будто действительно слыша, а не вспоминая ночное отчаянное «никому не нужна… Только бабушке…», и снова по рукам мурашки от того, как звучит-то страшно. Даже для человека, который никогда не боялся одиночества. Который возвел его в ранг желаемых вершин. Но ведь не все, как он. Она, к примеру, совсем другая.
— Думаете, я неправа? — старшая Ланцова вздохнула, отступила, развернулась, подошла к окну, приоткрыла тюль, делая вид, что смотрит на что-то интересное там… А на самом деле голос поменялся…
И непроизвольно захотелось ругнуться, потому что слезы еще одной Ланцовой — последнее, что нужно было Корнею. Но что делать, если у них, где не коснись — везде раны? Еще и сами их лелеют вместо того, чтобы лечить.
— Думаю, вы не хотели бы, чтобы внучка вам врала. Так почему сами готовы врать? Да и зачем? Чтобы сейчас было полегче, а потом что? Вы сейчас создадите образ, а ей потом придется встретиться с реальностью. Но это не мое дело. Поэтому…
— Вы правы, Корней. Как всегда, правы…
Высоцкий был готов к тому, что Зинаида начнет защищать — свою иллюзорную реальность, свою позицию, свою правду…
Но она обернулась, улыбнулась, кивнула…
— Нам с Аней давно пора начистоту поговорить… Я просто все как-то откладываю… Скорее себя обманываю, наверное, а не ее…
— Да. Скорее себя.
И снова вспомнилось, как горько Аня плакала. Умудрилась как-то скрыть от бабушки… И наверняка же каждый год делала вид, что верит… Странные люди. Очень странные. Сложные…
— Ладно. Что-то я вас задержала больно… Спасибо вам, Корней. Спасибо. Вы идите… Дел полно ведь, наверное…
Прокашлявшись, Зинаида вернула тону былую легкость, снова подошла, потянулась к мужской руке, сжимая несильно плечо…
— Только скажите мне еще, пожалуйста, у вас с Аней… Все хорошо? Вы… Общий язык нашли?
— Общий… — Корней повторил, задумался… И ведь тоже врать нельзя. Иначе… Что он за нравоучитель-то такой? Двуличный, получается, как Аня ночью бросила… — В процессе. Не волнуйтесь…
Зинаида кивнула, облегченно выдохнула, позволяя руке соскользнуть с мужского плеча…
— Она хорошая девочка, Корней. Очень хорошая. Наивная только… Но хорошая. Мне кажется, с ней у меня все получилось…
И тут уж явно вины Корнея не было, но на глазах у Зинаиды выступили слезы. И снова в любой другой день Высоцкий скорее всего просто смолчал, не считая нужным хоть как-то реагировать, сегодня же…
— Мне тоже так кажется.
Сказал, кивнул, вышел, не прощаясь, спустился в лобби, подошел к стойке…
— Я могу у вас оставить? Для Зинаиды Ланцовой, пятьсот тринадцатый.
Говорил сухо, смотрел хмуро, но женщину-администратора это явно не смущало. Она улыбнулась, захлопала ресницами, даже краснея немного…
— Да-да-да, конечно! Для Зинаиды Алексеевны — все, что угодно…
Взяла конверт, положила под стойку, снова посмотрела на Корнея, улыбаясь еще шире, не отказывая себе в удовольствии поразглядывать мужчину…
— Так с сыном повезло человеку…
И прокомментировать. Совершенно неуместно.
— Очень надеюсь на вашу ответственность… Алла… — Корней же проигнорировал, скользнул взглядом на карман форменной жилетки, прочел имя…
— Конечно, а вы… Почаще приезжайте… Очень будем ждать…
Знал, что нормальный люди реагируют на подобное улыбкой, но просто развернулся, направился к двери, за нее…
И уже он шел по парковке в сторону машины, в которой сидела «хорошая девочка».
Явно напряженная. Явно перепуганная… Успевшая всякого напридумать…
Когда Корней сел на водительское, пристегнулся, завел машину, выпрямилась в сиденье, повернула голову, ничего не спрашивая, но очевидно еле сдерживаясь…
Высоцкий же не спешил. Тоже повернул голову, смотрел несколько секунд на нее, потом потянулся, отметил, что она вздрогнула и вжалась в сиденье, вытянул ремень, пристегнул…
— Все нормально. Не трясись.
— Вы обо мне говорили?
— О тебе, конечно.
— И вы… — Аня снова попыталась выпрямиться в сиденье, но ремень не дал.
— И я пообещал исполнить одну просьбу твоей бабушки.
— Какую — не скажете? — Аня сначала кивнула, потом закусила губу, раздумывая, стоит ли, а потом все же не сдержалась — задала вопрос.
— Сама узнаешь. Чуть позже.
Вряд ли ожидала, что Высоцкий ответит нормально, но услышав, вздохнула, покачала головой, шепнула: «ужасный человек… Просто ужасный…».
Должна была понимать, что он услышит. Должна была готовиться к тому, что придется держать ответ, но стоило Корнею, успевшему вырулить с парковки в сторону дороги, бросить на нее взгляд с прищуром… Застыла, глядя настороженно… Уши торчком… Напряжение максимальное…
— Ну и зачем тебе такой? Подумай лучше…
Корней сказал абсолютно серьезно, не кокетничал ни на грамм. Потому что и сейчас прекрасно понимал — лучшее, что может случиться с ним и Аней в ближайшее время, — мирное расхождение по спокойной воде. До столкновения. Каждый в свою сторону. Каждый в свою жизнь. Абсолютно разные. Между собой несовместимые.
И Ане, наверное, слышать это могло быть больно, но она не подала виду. Смотрела на мужчину, который сосредоточился на дороге, спокойным взглядом, а потом произнесла тихо, но достаточно четко, чтобы услышал:
— Я хорошо подумала.
И отвернулась к окну, предпочитая смотреть на проносящийся мимо лес.