Глава 44

Вода не станет течь под лежачий камень. Аня понимала это прекрасно. Высоцкий не станет ее добиваться. Потому что… Ему это не нужно. Она сама выложила перед ним карты, не придержав ни единого козыря. Да и дело ведь не только в этом… А в том, что он не шутит, призывая «подумать лучше». Контролирует себя достаточно хорошо, чтобы нога не слетела с тормоза без причины. А вот будет ли причина — это уже к ней… К Ане.

И спроси она его, чего он сам хотел бы больше — чтобы делала шаги навстречу или нет, ответ предугадать не бралась. Потому что с высокой вероятностью предпочел бы Высоцкий второе…

Это печалило… Но не заставляло отчаяться. Просто потому, что Аня больше не чувствовала безнадежности. А с остальным… Можно, а скорее даже нужно справляться…

И снова… Когда-то она собиралась стать Высоцким, чтобы о Высоцком забыть, теперь же всерьез думала о том, что ей стоило бы им стать… Чтобы его же добиться.

Дни после таких насыщенных и сложных выходных снова понеслись со скоростью света.

Утром в понедельник Аня шла на пары с мыслью о том, что скажет Захару. Она не винила молодого человека ни в чем. Не злилась на него за то, что выбесило Высоцкого. Испытывала стыд и грусть… Даже не столько из-за самой ночи, сколько из-за того, что не отпустила его, когда он сам все понял и готов был просто сделать шаг в сторону, смирившись. Что использовала в своих целях. За это собиралась извиниться, очень надеясь, что пусть друзьями они вряд ли останутся, но хотя бы в ненависть Захар не скатится. Да только…

Когда девушка увидела его, шедшего от метро в сторону университета, окликнула, помахала даже, надеясь догнать, он просто мазнул по ней взглядом, потом же отвернулся, набросил на голову капюшон, пошел быстрей…

Наверное, имел право. Наверное, так даже легче… Но Ане стало немного горько. Она пошла медленней, глядя сначала в удаляющуюся спину, а потом себе под ноги…

Высоцкий, наверное, разозлился бы, узнай, что она тогда испытывала… Обругал бы еще раз — и Захара, назвав неженкой, и Аню, намекнув на глупость… Ему ведь не понять… А ей… Ей было грустно. Потому что она не хотела Захару зла. Не хотела его разочаровывать. Не хотела, чтоб вот так…

Но спроси ее кто-то, жалела ли, что Высоцкий им помешал той ночью, ответить могла только «нет». Корней в очередной раз ее спас. Сам бы, наверное, не сдержался от саркастичной улыбки, услышь подобное, но Аня подозревала, что он для нее — ангел-хранитель. Да, нетипичный. Да, сложный. Но уже столько раз спасший. Столько давший. Так многому научивший…

Ужасный человек… Но какой-то же хороший! Самый лучший на свете…

Их отношения не изменились кардинально. Они по-прежнему больше молчали, находясь рядом. Если обсуждали что-то — то в основному по делу и без эмоций. Но Аню перестало это мучить. Ей стало куда спокойней. И Высоцкому, кажется, тоже.

Они по-прежнему держали дистанцию, но теперь это была уже другая — не наполненная ее сомнениями и его непониманием. Дистанция новая — осознанная и небезнадежная. И будет ли она сокращена — зависело в первую очередь от нее. Аня понимала это прекрасно. Но не спешила. Ведь ее поспешность уже не один раз оборачивалась против нее же. А тут… Ни второго шанса, ни возможности что-то исправить у нее не будет, это понятно без слов. Поэтому стратить нельзя.

* * *

Да и на переживания — что относительно Захара, что относительно Корнея, времени у Ани было не так много. Набирала обороты учеба, к которой нужно было успевать готовиться. Куда интенсивней становилась стажировка. Экскурсионная программа закончилась, пришла пора «полевых работ». Алина по-прежнему курировала Аню, готова была помочь советом, подсказать, но делать за нее работу не стала бы, да и сама Аня в жизни не позволила бы себе злоупотребить… Поэтому билась над каждым из заданий до последнего, полагаясь на себя… А получив от Алины или любого другого сотрудника отдела статистики «молодец», загоралась улыбкой… Ей нравилось быть «молодцом». Это компенсировала все усилия. Это давало надежду.

О собственном Дне рождения Аня думать не успевала, да и смысла особого не видела. Она всегда относилась с нему спокойно, практически равнодушно, а в этом году… Он и вовсе просто не мог удастся. Ведь так получилось, что каждый год она отмечала его в доме… Которого больше нет. Сначала с дедушкой… Которого тоже уже не вернуть. Потом с бабушкой… Которая временно живет достаточно далеко, чтобы даже такой мечтательнице, как Аня, было очевидно — провести рабочую и учебную пятницу с ней не выйдет.

Ждать чего-то от Корнея было бы более чем глупо. Утруждать его тонкими, а то и не очень, намеками — свинство… Поэтому очевидно было, она просто проснется, просто посмотрится в зеркало, улыбнется себе же, шепнет «С Днем рождения», получит звонок от ба, побежит на пары, оттуда на стажировку… Закажет себе в буфете праздничный кусочек торта, угостит такими же Алину с Артуром… Если у него удастся вырваться с ними на обед, конечно, а не как всегда…

Доработает до семи, а потом… Сходит в кино, к примеру. Сама. На какой-то хороший, желательно веселый фильм. С огромным ведром попкорна и легкой душой… Ане казалось, что этого ей будет достаточно. А в субботу обязательно в гости к ба, тут без сомнений…

Прокручивая свой же нехитрый план в голове, Аня шла по коридору ССК в сторону женской уборной. Улыбалась встречавшимся на пути сотрудникам, большинство из которых было ей незнакомо… Поражалась в очередной раз тому, какой же это муравейник! И чувствовала внутренний трепет, потому что она в данный момент — его часть.

Опустила взгляд на запястье, отметила, что небольшие часики показывают три с небольшим… Кивнула себе же. Времени достаточно. Успеет закончить начатое, отправить Алине на проверку… И уйдет домой со спокойной душой.

Проходя мимо кабинета с табличкой «Высоцкий К.В.», мазнула по двери взглядом, задержав дыхание…

Каждый раз, минуя эту комнату, умудрялась успеть намечтать, что они пересекутся… Высоцкий будет выходить или наоборот возвращаться…

Да даже просто побывать здесь в момент, когда его дверь откроет кто-то другой, а она успеет увидеть в щелочку, уже казалось Ане чем-то фантастическим…

И вроде бы по утрам они видятся довольно часто, вечерами тоже… А ей все равно хотелось большего. И как бы глупо ни звучало, даже от возможности просто лишний раз увидеть, услышать голос, поймать направленный на себя взгляд, уже подкашивались ноги…

И именно это, как казалось Ане, лучше всего доказывало, что Высоцкий неправ, прося ее подумать хорошо. Сколько ни думай, как себя ни отговаривай — зависимость только крепнет. И даже подумать страшно о том, что когда-то… Совсем скоро, на самом-то деле, ей придется съехать.

За несколько шагов до той самой белой двери, Аня замедлилась… Даже попыталась прислушаться, но за общим гулом не услышала ничего…

Прошла мимо, вздохнула, почувствовала легкое разочарование… Ведь снова нет.

О том, чтобы просто постучаться… Просто зайти… Просто придумать какой-то предлог и таким образом подарить себе несколько лишних минут с ним Аня даже не помышляла. Понимала, он ее раскусит моментально. И вместо того, чтобы благодушно позволить ей себя отвлечь, может отреагировать довольно остро. Потому что работа для него — не место для игр. Если раньше Аня знала об этом исключительно из рассказа Алины, то по прошествии двух проведенных в ССК недель смогла убедиться лично.

О Высоцком довольно много и часто говорили. В основном, как о крайне педантичном и качественном профессионале. И как бы глупо ни было, Аня каждый раз испытывала при этом гордость… Будто это хоть на сколько-то ее касается…

Единственное, ей подчас искренне жалко было Артура, которому приходилось становиться таким же, тянуться… И временами это было для парня откровенно сложно… Но и Артур, и сама Аня понимали — оно того стоит. И бессонные ночи, и суетные дни. Хочешь жить, как Высоцкий — учись как Высоцкий работать. Быстро. Четко. Эффективно. Оставляя лишнее и личное за порогом офиса.

Аня не рискнула спросить у Корнея, насколько будет ужасно, если кто-то узнает, что она живет в его квартире, но и без вопросов понимала — самой трепаться об этом направо и налево не стоит. Он вряд ли будет доволен.

Поэтому не трепалась. И в кабинет ни разу больше не заходила. Только задерживала дыхание, проходя мимо… И выдыхала, смиряясь с реальностью, в которой их встречи в офисе были максимально редкими.

Это и к лучшему, наверное… Так спокойней…

Отдалившись от двери Высоцкого, Аня сделала еще несколько поворотов, достигла уборной. Вошла внутрь, окинула себя взглядом в зеркале, позволила губам приподняться в улыбке…

Она старалась изо всех сил. И не только работать так, чтобы не стыдно, но и выглядеть не хуже остальных девушек офиса. И пусть для нее это было наверное чуть сложнее, чем для других — ведь шкаф не ломился от одежды, подходившей для офисной работы (все больше джинсового, короткого, легкомысленного), да и возможности зайти в какой-то магазин, ткнуть пальцем в понравившиеся шмотки со словами «заверните эсочки» у нее не было, как и подруг, чей гардероб можно было бы перетрясти. Но Аня старалась брать от имеющихся вещей максимум. Сочетать, чередовать, вставать намного раньше, чтобы успеть выгладить…

И, кажется, все получалось.

Сегодня на ней была белая шелковая блузка и брюки из того самого костюма, в котором она выступала на корпоративе Самарских. Волосы были собраны на затылке. Но не в любимом пучке, который годился для дома, а в красивой ракушке, закрепленной парой шпилек с пусть недорогими, но вполне привлекательными жемчужинками на кончиках.

На ногах — ботинки на устойчивом каблуке. Взятые когда-то по большой удаче. Качественные и недорогие.

Зинаида тогда радовалась чуть ли не больше самой Ани, теперь же… Пришел ее черед понимать, насколько бабушка была права. Сгодились.

Сделав шаг ближе к раковинам, Аня открыла висевшую на плече сумку-клатч, достала оттуда тушь…

Раньше, на учебу, красилась очень редко. Относилась к этому просто, как и к форме одежды. А пробыв в ССК достаточно долго, поняла, что соответствовать нужно и в этом.

Правда дальше пары взмахов тушью по ресницам дело шло редко, но в этом Аня тоже собиралась совершенствоваться.

Ей нравилось потихоньку становиться частью этого мира. И она готова была делать многое, чтобы интегрироваться как можно быстрее… И как можно лучше. В основном потому, что этот мир — красивых ухоженных девушек и опрятных мужчин в костюмах, которые говорят на своем, птичьем, языке, вечно подразумевая больше, чем произнося, — был миром Корнея Высоцкого.

* * *

Аня услышала странный шум, доносившийся из кабинки, почти сразу. Сфокусировала взгляд в зеркале, но он не повторился тут же, поэтому отмахнулась. А вот на повторный отреагировала уже более внимательно.

Обернулась, спрятала тушь, замерла…

Все кабинки были свободными, а в одной приоткрыта дверь… И оттуда доносится детское бормотание…

И вроде бы ничего удивительного — наверняка кто-то из сотрудников мог привести с собой на работу ребенка, но не оставить же его в туалете без присмотра…

Аня сделала несколько шагов в нужную сторону, с каждым из них убеждаясь все яснее — не ошиблась, не показалось…

Остановилась четко за дверью, прислушалась…

Кажется, девочка. Кажется, играет на телефоне.

Тихонечко улыбнулась, подозревая, что маленькая скорее всего просто забыла закрыться. Постучалась, чтобы не вышло так, что кто-то дернет и застанет девчушку в самом разгаре…

— Вы замкнуться забыли… — произнесла, продолжая улыбаться. Ожидала, что оттуда донесется что-то похожее на «ой», а потом резкое дерганье двери на себя, но не тут-то было. Щелчок блокировки телефона, потом же Аня почувствовала, как дверь изнутри толкают, сделала шаг назад, позволяя открыть…

— Ко мне на ты можно. И я не забыла. Но спасибо.

На закрытом крышкой унитазе сложив ноги по-турецки сидела девочка лет десяти. С яркими, привлекающими внимание моментально, голубыми глазами. Залюбоваться можно… А еще длинными, чуть волнистыми каштановыми волосами, и недовольно искривленными губами. В руках малышка держала телефон.

И если Аня изучала ее с улыбкой и доброжелательным интересом, то она смотрела в ответ откровенно скептически.

— А что ты тут делаешь? — вот только жизнь с Высоцким натренировала Аню реагировать на скепсис во взгляде спокойно. Тем более, когда этот взгляд так красив…

Поэтому она продолжала улыбаться, присела на корточки, посмотрела на «принцессу на троне» уже снизу-вверх. А когда та фыркнула, еле сдержалась, чтобы не улыбнуться еще сильней.

Кому-то это могло показаться странным, но Аня очень любила детей. О своих никогда толком не думала — рано ведь, да и стоит ли? Но в целом… Любила за ними наблюдать, чувствовала родство, не боялась…

Возможно, потому что сама так и осталась немного ребенком, хоть и выросла, а может все дело в том, что сложись ее жизнь иначе, больше всего мечтала бы о младшей сестре или брате. Ведь любила бы их больше всего на свете — не сомневалась.

— Лучше я тут посижу, чем… С Оле-е-есей этой…

Девочка начала язвительно, а на имени и вовсе протянула буквы так, будто речь о гадкой жабе, а не человеке…

— А тебя никто не ищет? — и скажи о ком-то в таком тоне ее ребенок, Аня знала точно — пожурила бы, но чужого не стала. Задала вопрос, чуть склонив голову, продолжая с любопытством разглядывать девочку. Она кого-то неуловимо напоминала, но кого, Аня понять не могла. Да и немудрено. В офисе же столько людей… Столько Олесь…

— Ищет, наверное. Олеся и ищет… Но пусть ищет. Мне не жалко. Я просила меня дома оставить, пока мама на заседании. Сложно было что ли? Мне-то няньки не нужны. Пусть бы привезли сюда Настьку с Иркой… С ними Оле-е-еся справилась, судя по всему…

Девочка снова разблокировала телефон, высунула кончик языка, глядя на экран, что-то нажимая… Видимо, разглядывать Аню ей было не так интересно, как Ане ее. Поэтому она решила вернуться к игре.

И действительно, из динамиков донеслась та же музыка, что привлекла внимание Ани изначально, а потом детские пальцы запорхали по стеклу…

— Меня Аней зовут, — когда девушка попыталась снова привлечь внимание малышки, та только скривилась, вскинула взгляд на долю секунды, и тут же опустила.

— Лиза.

Буркнула, явно пытаясь дать понять, что будет совершенно не против, если та самая Аня пропадет с радаров, предварительно прикрыв дверку.

Но не сложилось…

Аня продолжила с интересом смотреть, позволяя губам дрожать в улыбке…

— Тебе не жалко Олесю, Лиза? — спросила, дождалась, когда ребенок посмотрит в ответ, нахмурится, явно не до конца понимая… — Ну ты говоришь, что она ищет. Волнуется, значит… Не жалко?

Поняла, фыркнула, снова заблокировала телефон, на сей раз засунула его в карман толстовки, спустила ноги на пол, стукнула подошвами довольно громко…

— Не жалко. Я говорила родителям, что не собираюсь быть предводительницей детского сада. Мне не пять лет и я…

— А сколько? — Лиза явно сама же себя накручивала с каждым словом, Аня поняла это, поэтому без сомнений перебила, «сбивая» тем самым настрой.

— Десять… — девочка растерялась, поэтому ответила честно. Потом снова нахмурилась… — В общем, Аня… Вы идите, пожалуйста, по своим делам. Я тут побыть хочу. А они пусть посуетятся немного… Лучше б с Глашей отпустили… Я же просила…

Последних два предложения девочка произнесла куда тише. Сама же потянулась к двери, которую Аня придерживала плечом, собиралась бесцеремонно оттеснить незваную гостью и закрыть дверь в свою кабинку. Но Аня не дала. Сделала это, продолжая мягко улыбаться…

— Ты говоришь, прямо как большой начальник, Лиза…

Думала, что сможет отвлечь ребенка комплиментом, но девочка лишь снова фыркнула.

— Есть в кого, — усмехнулась, поднялась с «трона»… — Вы меня в покое не оставите, да? — спросила совсем как взрослая, глядя на Аню сверху вниз. Когда Ланцова медленно перевела голову из стороны в сторону, девочка тяжело вздохнула… Несколько секунд смотрела на ручку, за которую по-прежнему держалась… Потом на улыбчивую Аню…

Потом отпустила первую, вернулась к унитазу, снова забралась с ногами…

— Ярослава Самарского знаете?

Спросила будто бы уставшим тоном, посмотрела таким же взглядом.

И пусть Аня лично не знала, но конечно же кивнула.

— Елизавета Ярославовна. Очень приятно, — девочка снова представилась, закатывая глаза. — У нас няня уволилась. Снова. Глаша во Францию уехала. Я хотела с ней, но родители не разрешили. Говорят, школа… А сегодня у мамы снова заседание. И вместо того, чтобы сбагрить малявок отцу… Чтобы он сбагрил их Олесе и они отлично повеселились. Она зачем-то привезла ему и меня. А мне там неинтересно. Сидеть в этой приемной, пока он дома свои обсуждает со всякими… Мы сначала в кабинете его сидели, но Настя с Иркой чуть шкаф не опрокинули, когда он по телефону говорил… А я сразу сказала, что носиться за мелкотой не буду, вот он и…

— Настя с Ирой — это сестры?

— Да. Сестры. И брат еще есть. Но его мама папе не доверила… И правильно сделала, я вам скажу…

Девочка продолжала бубнить, а Аня наконец-то не сдержалась — прыснула… Вот же языкастая!

— А зря вы смеетесь. Потерял ведь. Вот я — на унитазе сижу. А он там ни слухом ни духом, наверное… Или наоборот. Олесю уволил. Всех на уши поднял. Сейчас наряд приедет. Здания окружат. Будет спецоперация…

Малышка произнесла таким уставшим тоном, да еще и со знанием дела, что пусть Аня понимала — не надо смеяться, но снова не сдержалась — потянулась ко рту рукой, стараясь прикрыть…

И пусть ребенок легко мог обидеться, но Лиза, кажется, нет… Закончила, пробежалась взглядом по продолжавшей сидеть на корточках Ане, позволила и своим губам дрогнуть в улыбке…

— А ты молодая совсем… — произнесла, сама себе позволив перейти на ты… — Сколько тебе лет? Ты давно здесь работаешь? Как тебе вообще… С папой? Говорят, с ним сложно…

Темы и мысли Лизы скакали из стороны в сторону, но у Ани это вызывало только умиление.

— Завтра двадцать будет. Работаю недавно. Хотя я не работаю. Я стажируюсь. Знаешь, что такое стажировка? — спросила, дала возможность девочке свести брови на переносице в задумчивости, потом замотать головой из стороны в сторону. — Это как испытательный срок. Я — студентка. Учусь еще. А твой папа позволил мне попробовать поработать. Опыта набраться. Ну и я с ним не знакома. Я в одном из отделов работаю. Поэтому не знаю, сложно ли…

— Тогда мне поверь — сложно.

— Вот ты говоришь, что с ним сложно. А представь, как он волнуется сейчас… Ты тут сидишь, знаешь, где папа, где мама, где сестры… А он там не знает ведь… Думает… А вдруг тебя украли? Это же жуть как страшно…

Аня говорила, с каждым словом позволяя глазам раскрываться все шире. Сама-то понимала, что для взрослого звучало бы глупо, но на девочку, кажется, действовало…

— Кому я нужна… — правда ненадолго. Подумав несколько секунд, она отмахнулась, отворачиваясь от Ани, переводя взгляд на одну из стен кабинки. Грустный какой-то… Одинокий… Знакомый Ане, как никому. Да только без сомнений — здесь-то случай совсем другой. Просто возраст такой…

— Ну ты чего? Глупостей не говори! Как это, кому? Всем нужна, конечно. Маме, папе. Как иначе-то может быть? Дети родителям очень нужны, малыш…

Аня произнесла так искренне, как только могла. И очень сильно верила в каждое свое слово. А от собственных язвительных мыслей при этом отмахнулась. Не к месту они тут. Не нужны…

— Мне десять. Я не малыш… Просто дома оставили бы и я…

— Так… Давай вот что сделаем…

Аня поднялась, провела по брюкам, разглаживая, потом протянула руку Лизе, предлагая взяться… Девочка не бросилась исполнять просьбу тут же — посмотрела на ладонь с опаской.

— Я сейчас тебя к папе проведу. Мы Олесю успокоим. На работе возобновим, если он успел уволить. А то жалко ведь, согласись… Ты на родителей обижаешься, а она-то тут при чем? И потом… Если хочешь, попросим, чтобы ты со мной посидела. У меня ноутбук есть. Он старенький, конечно. Но сможем какую-то игру установить, думаю. Побудешь на моем месте, отдохнешь там. А то в туалете…

Аня скривилась, представляя, как забавно выглядело бы, будь рядом кто-то взрослый…

— Не очень хорошее место для Елизаветы Ярославовны, правда?

Спросила, видела, что девочка снова опускает взгляд на ладонь, вздыхает…

— Ладно. С ними побуду. Мама обещала, что не позже пяти приедет. Так уж и быть…

Продолжала бурчать, вкладывая свою руку в Анину, снова поднимаясь с унитаза, выходя из кабины…

— И про наряд я не шутила, кстати… Ты просто папу не знаешь еще…

И когда по коридору в сторону приемной Самарского шли — тоже бубнила… Аня же продолжала сдерживать улыбку, держа в своей руке маленькую теплую детскую ладошку и чувствуя… Какую-то невероятную легкость. Благодарности не ждала, но искренне радовалась, что, кажется, смогла сделать хорошее дело раньше, чем офис положат лицами в пол…