Глава 31

— Пока идёт суд, а он идёт уже третий год, ничего с этой землёй он сделать всё равно не сможет, а вот тебе как раз ничего не помешает презентовать ему землю, если тебе она не нужна, потому что полюбовное соглашение, что заключил твой дед с Кирсановым, по сути, не делает его владельцем. Он не имел права вписывать землю в завещание и даже, возможно, не имел права ничего на ней строить, но этот момент надо уточнить. А вот ты можешь, например, сдать её в аренду.

— Брать деньги с бедных монахинь? — возмутилась я.

— Детка, не будь наивной. Монахини — это монахини, а местная епархия, к которой относится монастырь, организация не бедная. Редко где церкви стоят на собственной земле, храмы в городе уж точно, земля под ними принадлежит муниципалитету, они отдают её церкви в безвозмездное пользование, с условием, что та не будет получать с неё доход, то есть открывать торговые точки или вести другую коммерческую деятельность, церковные киоски не в счёт.

— Думаешь, Кирсанов старший брал с них плату?

— Нет, Кирсанов не брал. И получи он самостоятельный кадастровый номер, все эти соглашения, бесспорно, и сейчас имели бы законную силу, но по какой-то причине он этого не сделал, поэтому…

Я даже увидела, как Езерский развёл руками.

— Но неужели их юристы этого не нашли?

— Возможно, нет, потому что не искали. У них и без этой земли такой список объектов, которые оспариваются в завещании, что обременять себя кадастровыми номерами они просто не стали. А возможно, всё они прекрасно знают, но помалкивают, потому что это не в их интересах. Вообще, у меня стойкое ощущение, что там суд ради суда.

— В каком смысле?

— Вдове или кому-то другому очень надо, чтобы сын не мог распорядиться полученным имуществом, поэтому и развели бодягу, которая может длиться десятилетиями.

— Но ведь и вдова значит, не может?

— Нет, поэтому я и предположил, что это надо кому-то третьему, но он сумел уговорить вдову. Возможно, кому-то из совладельцев предприятий или держателю большого пакета акций, тут бесконечное количество вариантов. Пока суд идёт, ничего нельзя ни продать, ни отдать, ни снять, ни заложить. Но свою землю мы можем забрать, а они пусть делают что хотят.

— Звучит оптимистично, — усмехнулась я.

— И возвращаясь к ответу на твой главный вопрос: нет, Рябцев не сможет отсудить у тебя эту землю. В твоём завещании придраться не к чему.

Что-то мне подсказывало, что Рябцев как раз копнул не хуже, чем Езерский, и прекрасно знает, что моя земля не только та, что с домом. Он в курсе, что мне принадлежит всё, поэтому резко и сменил тактику. И давит теперь с другой стороны, потому что мечтает получить всё. Думает, я, наивная дурочка, поведусь, поверю, что и дом мой разваливается, и детский дом больше негде построить, да и подмахну документы не глядя.

— Если только… — неожиданно добавил Вадик.

— Если только, что?.. — напряглась я.

— Если только не копнуть глубже и оспорить право твоего деда на эту землю изначально.

— Что и такое возможно?

— Вряд ли, но, как знать. Смутное было время.

— И что тогда?

— Не знаю, тогда она, может, отойдёт муниципалитету, или уйдёт с молотка. Ви, — прочистил горло Езерский, — ты поищи у деда в документах, может, найдёшь ещё какие-нибудь бумаги. На всякий случай.

— Хорошо, Вадим, поищу.

— Ну что, подаём запрос?

— Дай мне немного подумать.

— Ну подумай, — вздохнул он.

— Кстати, а у тебя есть адрес, где живёт вдова.

— Хочешь с ней поговорить? — догадался он. — Не советую делать этого без меня, и желательно, её адвокат тоже должен присутствовать.

— Ну ты сейчас наговоришь! Мы, вообще-то, знакомы, я так по-бабски с ней потрещать хочу.

— О чём? — спросил он строго.

— Чёрт, Вадик! Да мало ли о чём! О своём, о женском, что нам нечего обсудить?

— Ну, если что, я предупредил. Имей в виду, что это потом могут использовать против тебя, обвинить вас в сговоре, ну и прочее.

— Расслабься, Вадик! Не о чем нам с ней сговариваться, — самоуверенно заявила я.

И наверное, даже не соврала, потому что не знала, что выйдет из этой затеи, просто подумала, что, если у Андрея больше не будет этой земли, его жизни больше ничего не будет угрожать, а значит, он сможет благополучно «воскреснуть» и вернуться.

Я очень надеялась, что дело только в земле, иначе он, наверное, сказал бы, и, наверное, не стал бы искать неизвестно что на территории монастыря.

Я могу его спасти — единственное, о чём я думала.

— Записывай, — сказал Езерский и продиктовал адрес. — Не знаю, живёт ли она там, но этот адрес указан в документах, и этот дом принадлежит ей.

— Спасибо, Вадик, — нацарапала я на салфетке адрес. — До связи!

— Позвоню, — ответил он и отключился.

Поспешно затолкав в себя остатки кофе и остатки сухаря, я бросилась собираться.

У меня, оказывается, столько дел, а я прохлаждаюсь.

Начать я решила с монастыря.