Глава 45

Его Святейшество патриарх всея местного прихода явился лично в мою скромную обитель на огромном как дирижабль джипе. С двумя приспешниками, судя по всему, вооружёнными до зубов, но в скромной монашеской рясе с торчащим из-под неё белым воротничком подрясника.

Неопрятная клокастая борода, хищный нос горбом, как у Ивана Грозного, на затылке плешь, на руках густая поросль волос. Я впечатлительно представила эти жилистые руки у себя на шее и отошла подальше.

Дело было к вечеру и от него за километр несло сивухой — скорее всего, каким-нибудь дорогим виски или элитным бурбоном, но мне все эти напитки воняли одинаково — не лучшего качества самогоном.

Он не скрывал, что пьян, не скрывал, что зол и что я ему как кость в горле — тоже.

Он даже святошей не прикидывался — явился во всём своём скотском обличии.

Задрав рясу, поссал с моего крыльца и, дёрнув замок на ширинке, вошёл в дом.

Тогда я не подумала, что, наверное, для себя он всё решил, поэтому не боялся меня ни в каком виде, ни как свидетеля, ни как противника, ни как препятствие. Он убивал, грабил, насиловал, он давно потерял человеческий облик, что с каждым грехом цеплять на себя было всё труднее, и передо мной явился во всей красе, таким как есть. Грязным, грубым, жестоким.

— Это документы на землю, — швырнул он на стол папку. — Мне всё равно, когда ты их подпишешь. Сейчас или потом, когда перестанешь дрожать от страха, — усмехнулся он, глядя, как я сцепила перед собой руки. Я сцепила их инстинктивно, чтобы скрыть живот. В широкой одежде он ещё не сильно бросался в глаза, но пусть думает что хочет. — К концу недели, чтобы они лежали у меня на столе.

— А то что? — усмехнулась я.

Он улыбнулся блестящими, как новый унитаз, винирами. Честно говоря, жёлтые гнилые зубы, что наверняка были у него после тюрьмы, шли бы ему куда больше, но увы, стоматология шагнула так далеко вперёд, что позволяла и таким гнидам, как он, сверкать идеальной улыбкой.

— А то будет плохо, — ответил он.

— Кому? Вам?

Он позволял себе честность, я — отчаянную храбрость.

— Нет, детка. Мне как раз будет хорошо, а вот тебя для начала выдерут как тюремную шлюху.

— М-м-м… звучит скучно, — скривилась я. — Банальненько. Устаревше. Для начала? Что же будет на потом?

Он криво усмехнулся, прекрасно понимая, что я просто храбрюсь. И как бы ни старался его стоматолог, вижу сквозь фарфор его изъеденные гнилью зубы.

— Поверь, это будет очень… небанально. И тебе очень… не понравится. Но я очень… надеюсь, что убедительно. Ссать кровью с порванной жопой и внутренностями, или закорючка подписи в документах — выбор очевиден. Иначе мне придётся повторить, — он смерил меня взглядом. — Глупая ты сучка, мне ничего не стоит подделать твою подпись, а тебя скормить рыбам и забыть, но я, видишь, по доброте душевной ещё с тобой нянчусь. Ещё предлагаю варианты, ещё надеюсь на твоё благоразумие. Я бы ещё понимал, если бы тебе была нужна эта земля, но ты и знать про её не знала, так какого лешего упрямишься?

— Да срать я хотела на эту землю, — усмехнулась я. — И мне глубоко плевать, что с ней будет и кому она достанется, но… лично вы её не получите. Никогда.

Он засмеялся. Глухо, как филин. Заухал, заквохтал.

— А я, что? Рожей не вышел? Не нравлюсь тебе? — дыхнул он мне в лицо.

А он ведь не так уж и стар, невольно подумала я. Сутулый, худой, наверное, больной туберкулёзом или какой-нибудь другой тюремной заразой: он бежал, когда ему не было и тридцати, плюс здесь он двенадцать лет. И пусть его жизнь — дрянь, а сам он дерьмо, но не дурак.

— Не нравишься, — ответила я.

— Так может, просто надо познакомиться поближе? — усмехнулся он. — К концу недели, — оглянулся он у входа и кивнул своим головорезам.

Хлопнули двери машины. Взревел мотор.

Я машинально посмотрела на календарь.

Октябрь радовал тёплой погодой.

Моей беременности шёл пятый месяц.

Кирсанов, чёрт тебя побери, возвращайся уже.

Хоть на денёк, хоть на час.

Скажи, что мне делать?

Скажи, как поступить?

Тебе правда нужна эта земля?

Если я её отдам, ничего ведь страшного не случится?

Я металась по комнате, не зная, как поступить.

Не зная, кто, кроме него, мне может ответить на эти вопросы.

— Кать, — в итоге набрала я вдову его отца. — Надо встретиться.

Я сама выбрала кафе, и она приехала в тот же вечер.