Глава 1. Андрей

Андрей Кирсанов держал в руках фотографию, но не видел, что на ней, уставившись в одну точку.

— Скучаев по маме? — обнял его Максим.

— Да, малыш, очень, — прижался Андрей губами к светлой головёнке сына.

Она умерла. Её больше нет, — повторял он себе каждый день все эти шесть лет.

Перед глазами стояли кадры страшной аварии. Её машина врезалась в бензовоз и загорелась.

Вспыхнула как спичка, потом взорвалась.

Кирсанов понятия не имел, как девушке на восьмом месяце беременности удалось выбраться до взрыва, но она выбралась.

Увы, её врачи спасти не смогли, но спасли их малыша.

Крошечный, недоношенный, он месяц пролежал в боксе.

И это единственное, что удерживало Андрея на этой земле, единственное, что давало силы делать вдох за вдохом, единственное, что имело значение.

Макс выжил и был так похож на мать, что иногда Андрею было больно на него смотреть.

Но ничем в этом мире он не дорожил больше, чем сыном.

Это всё, что у него осталось. Это всё, ради чего стоило жить. И он жил.

Она умерла. Её больше нет, — повторял он себе каждый день… а сегодня её встретил.

— Тётя похожа на маму, да? — ткнул Максим в фотографию.

Андрей кивнул.

Он не мог сказать ребёнку: «Она и есть твоя мама», он не знал, как ему это сказать, и не знал, как это могло быть, но это была она.

Её глаза, её волосы, её татуировка на запястье: он посмотрел на ласточек на своей левой руке.

И у неё была дочь. Одного возраста с Максимом.

Девочка, которую она назвала Анфиса.

Он держал её за искалеченную руку, прощаясь в морге.

Он каждый год приезжал, чтобы положить цветы на её могилу.

Нет, он не ходил на похороны — он не мог и был нужен в тот момент сыну, но он знал, что её похоронили рядом с дедом на монастырском кладбище.

Ещё он знал, что её дом сгорел. Сгорел дотла. Он так и стоял на берегу озера обугленными столбами, когда Андрей вернулся. И Андрей каждый год привозил цветы и на пепелище.

Всё, что осталось от их любви — пепелище.

Пепелище в его душе.

Пепелище, на котором за шесть лет так ничего и не проросло.

Он жил один, с сыном, молча оплакивая свою потерю.

Да, он победил.

Но стоила ли хоть чего-то эта победа, если у него забрали самое дорогое, что было.

— Почитаешь мне сказку? — забрался к нему на колени Максим.

— Какую? — отложив фотографию, встал Андрей с сыном на руках. — Твою любимую? Про Дюймовочку?

— Да! — обрадовался Макс.

Андрей унёс его в детскую. Уложил. Укрыл одеялом.

— Только в твоей сказке фсё не так, как в мультике, — ворочался малыш, устраиваясь удобнее. — Там Дюймовочка не спасав короля эльфов из реки.

— Тебе не нравится моя сказка? — притворно строго посмотрел на него отец.

— Конечно, нравився.

— Тогда слушай и не умничай, — развернул Андрей кресло, открыл книгу.

— А мы пойдём завтра с тётей и девочкой есть мороженое?

— Очень на это надеюсь, — физически ощутил Кирсанов в кармане телефон, где был записан её номер.

Несколько раз за вечер он порывался позвонить, но так и не смог. Боялся спугнуть. Боялся поверить. Боялся, что всё окажется совсем не так, как уже нарисовало его воображение.

Боялся, что это не Вивьен, а другая, чужая женщина, которой он пририсовал черты своей Дюймовочки. И боялся, что это она, потому что…

Потому что тогда вся его жизнь за эти шесть лет превратиться в дешёвый фарс, где друзья ему не друзья, люди, которым он доверился, его предали, и жизнь, на которую себя обрёк, гроша ломаного не стоит, потому что все эти шесть лет его Дюймовочка была жива и, видимо, считает его подлецом, который её обманул и бросил. Бросил беременную его ребёнком и даже не вспомнил.