Глава 49. Андрей

— Наш самолёт совершил посадку… Температура в городе минус восемнадцать градусов… Командир корабля и экипаж прощаются с вами и желают хорошего дня…

Андрей прослушал информацию. Отстегнул привязные ремни.

Отключил на телефоне «авиарежим».

Тут же запиликали уведомления о пропущенных звонках, письмах, сообщениях.

Он просмотрел наискосок. Всё это сегодня казалось ему таким неважным.

Чем бы ни закончился суд, гнида Епископ в тюрьме, и ему не соскочить. Сколько бы он ни заплатил, его не спасут, не отмажут, не пожалеют.

Андрей потратил на это девять месяцев жизни. Девять месяцев, восемь из которых мог бы провести с любимой женщиной и своим малышом. Но оно стоило того — их жизнь и их безопасность.

И смерть его отца была не напрасна. Пусть они не общались, но Андрей закончил дело, что отец не успел довести до конца.

Он это сделал.

И мог, наконец, выдохнуть, вернуться, обнять свою девочку, сделать ей предложение и воскреснуть. Именно в таком порядке. Сначала её, наконец, обнять, а потом всё остальное.

Хотя он уже и взял билет на самолёт и летел, как человек бизнес-классом, а не добирался в родной город заячьими тропами.

Он проверил кольцо в нагрудном кармане. Коробку он бросил в сумку, она была слишком громоздкой, но кольцо лежало у сердца.

Всюду были новости об аресте епископа, но все они были «позавчерашними», и уже не имели для Андрея никакого значения. Он устал жить жизнью этого ублюдка, копаться в его грязном белье, слушать изматывающие душу откровения. Всё. Теперь пусть им занимаются исключительно органы. Он сделал всё, что мог и даже больше. И он равнодушно пролистывал страницы, но заголовок этой заставил его остановиться.

Новость была совсем свежей. Ссылка отправлена с неизвестного адреса.

«Легковой автомобиль столкнулся с бензовозом. Беременная женщина в критическом состоянии».

За грудиной неприятно заскребло.

Он открыл статью.

И сердце остановилось.

Это была машина Вивьен.

Следующие пять, а может, сто минут (время для него утратило значение), несмотря на предупреждение стюардессы, Андрей потратил на то, чтобы узнать хоть что-то.

— Да пропустите вы! — проталкивался он к выходу из аэропорта, допрашивая оператора скорой помощи. — Просто скажите, в какую больницу её отвезли. У вас же наверняка есть эта информация. Девушка, да поймите же, моя жена в критическом состоянии, об этом пишут во всех новостях, а я не знаю, где она и куда мне ехать, я только что прилетел.

Каким-то чудом он всё же добыл информацию.

Какая-то частная клиника, ожоговый центр или что-то вроде того — не имело значения.

— Где она? — ворвался Андрей в сверкающий белизной вестибюль. — Вивьен Штерн, где она?

— Я уточню, но, кажется, в реанимации, — ответила ему регистратор. — Она была на аппарате, — дошли до него её слова словно сквозь вату.

На каком аппарате, что всё это значит, он не понимал.

— А ребёнок? Она была беременна.

— Она… — девушка сглотнула.

— Что с ним? Господи, да говорите же, — готов был её встряхнуть Андрей. — А впрочем, зачем я вообще с вами разговариваю. Где врач? — оглянулся он. — Кто её врач?

Он ринулся по коридору.

— Вам сюда, — догнала его регистратор. — Подожди, я сейчас его приведу.

Её не было так долго, пока Андрей, как раненый зверь в клетке, метался от стены к стене, что он уже хотел идти сам.

— Вам нужен халат, — строго сказал мужчина врач, что всё же пришёл.

— Халат, — накинула ему какую тряпку на плечи девушка.

— Что? Где? Куда вы меня ведёте? — оглянулся Андрей.

— Вы же сказали, что хотите увидеть её ребёнка, — ответил доктор.

— Не её, а нашего. Это и мой ребёнок тоже. Но сначала я хочу увидеть свою жену. Будущую, но это неважно, — уточнил он.

— Давайте сначала ребёнка, — спокойно сказал врач.

Он прижал палец к губам, означающий, что нужно вести себя тихо, открыл дверь.

В полумраке комнаты тусклый свет был только над прозрачными боксами. К одному из них он и подвёл Андрея. Крошечный настолько, что, наверное, уместился бы на ладони, там лежал малыш. Обвитый проводами, как инопланетянин, сморщенный, красненький. Недоношенный.

— Малыш, — наклонился к нему Андрей. — Это…

— Мальчик, — сказал врач. Между маской и шапочкой Андрей не видел даже его глаз, только очки, в которых отражалось его собственное небритое, неестественно вытянутое лицо.

— Сынок, — снова повернулся к малышу Андрей, — держись. Держись, мой хороший. Мы тебя очень любим. Ты нам очень нужен, — говорил он всё, что чувствовал, и плевать, что его слышал не только ребёнок. — Держись, мой хороший, я скоро вернусь. А моя жена? — повернулся он к врачу.

— Мне очень жаль.

— Что значит, вам жаль?

— Она… — он развёл руками. — Умерла.

— Нет. Нет, нет, нет, нет! НЕТ!

— Пожалуйста, не кричите. Здесь дети. Они волнуются.

— Где она? — Андрей выскочил в коридор. — Я хочу видеть свою жену!

— Сюда. Теперь сюда, — показывал ему врач. Остановился, буквально закрыл грудью дверь. — Вы уверены? Она сильно пострадала.

— Да уйди ты, — оттолкнул его Кирсанов.

Посреди комнаты, прикрытая простынёй, лежала… или лежало…

Он не знал, как назвать то, что осталось от его любви, его жизни, его любимой женщины, самого дорогого в его жизни человека.

Лицо было прикрыто, но он видел обгоревшие светлые волосы.

Видел её маленькие руки в ожогах.

Моя Дюймовочка.

Он взялся за край простыни.

— Лучше не надо, — сказал ему женский голос откуда-то из-за спины. — Запомните её молодой и красивой. Такой, какой она была. Не надо видеть её такой, как сейчас. Уверена, она бы этого не хотела.

Он кивнул. Коснулся руки. Потом сжал. Рука была холодной. Неживой. Каменной.

— Котёнок, — он опустился на колени.

Прижался к этой ледяной руке губами.

— Прости меня, Котёнок. Пожалуйста, прости. Я, — слёзы застилали глаза, разум отказывался принимать реальность, и Андрей не знал таких слов, что можно было сейчас сказать.

Но другого шанса у него не будет.

Он ткнулся лбом в руку.

Прошёл день, пять минут или вечность — ему было всё равно.

— Ей вы уже ничем не поможете, но вы нужны своему сыну, — сказал всё тот же голос.

— Позволь тебя не разлюбить, — прошептал он и отпустил.