Глава 3. Вивьен

Конечно, я всю ночь не спала.

Сон — это первое, чем я расплачивалась за любые переживания.

Ворочалась в постели, потом сидела на кухне, тупо глядя в окно. Пыталась читать, чтобы избавиться от мыслей об Андрее, но лишь скользила глазами по буквам, не понимая смысла слов, а в голове всё крутилось, что он вернулся, у него сын и, наверное, жена (дети ведь не появляются из ниоткуда), а я… а мы…

А мы жили эти шесть лет без него.

— И как-то справлялись, — сказала я вслух. — Справимся и с этим.

Если бы не Анфиса, я бы, наверное, и не пошла.

О чём нам с ним говорить?

Ну, бросил и бросил, дело житейское.

Сама дура.

Дура, что поверила. Дура, что пыталась помочь.

Дура, что держалась за эту дурацкую землю.

В конце концов, он не виноват, что я себе что-то там надумала и за это поплатилась.

Не он ломал в моей машине тормоза. Экспертиза вообще постановила, что в аварии я виновата сама — не следила за техническим состоянием транспортного средства, не заметила повреждённый шланг, вот тормозная жидкость и вытекла. А все эти теории заговора, месть, сгоревший дом — не больше, чем совпадение и плод моего воспалённого воображения.

Как, впрочем, наверное, и чувства, что мне казались взаимными.

Нет, если бы не Анфиса, я бы точно не пошла.

Но Анфиса только о Максе и говорила, и я её повела.

Когда мы нашли кафе, Андрей с Максимом уже были там.

Моя егоза так рвалась их увидеть, что подпрыгивала от нетерпения всю дорогу, а в кафе вырвала руку и побежала, заметив их первая.

Уже уселась за стол и разложила перед Максом свои игрушки.

Оказалось, он тоже пришёл не с пустыми руками.

Я замялась: нужна ли я им там.

Но Кирсанов поднял голову, наши глаза встретились.

Глупое сердце сделало кульбит, но я отвела взгляд.

Это были трудные «шесть лет без него». Бесконечные. Одинокие. Горькие.

От них нельзя отмахнуться, их нельзя забыть. Их и всё, что случилось после того, как он ушёл.

И наверное, нам есть о чём поговорить, — то ли оправдывала, то ли уговаривала я себя, занимая место за столом, но как получится.

— Что будем есть? — раздал Андрей по картонке меню.

— Я буду кофе и вот этот ролл, — ткнула я в первую попавшуюся картинку и вернула ему меню.

Дети важно и громко обсуждали картошку, соусы, мороженое.

Обычно Анфиса легко сходится с другими детьми, она сейчас в таком возрасте, что для неё нет проблем познакомиться, но с Максом у них было какое-то особое взаимопонимание.

В отличие от моей бойкой егозы, Макс выглядел таким ранимым, но с ней ему было легко, и это чувствовалось.

Кирсанов тоже это видел. Как бы много я дала, чтобы узнать, о чём он думал, когда смотрел на сына, а потом на мою свою дочь. Вспомнил ли он меня или я просто ему кого-то напоминаю?

У меня было к нему столько вопросов, но были ли у него ответы?

К счастью, можно было ни о чём не говорить, дети делали это за нас — болтали без умолку.

— … и два кофе по-скандинавски, — закончил заказ Андрей.

Официантка в густо-бордовом фартуке всё тщательно записала и ушла.

— Кофе по-скандинавски? — посмотрела я на Кирсанова.

— Тебе понравится, — кивнул он. — Забыл, мы уже перешли на ты?

Да, лет шесть назад, — усмехнулась я.

— Прошла твоя голова? — спросила я вместо ответа.

— Да, сегодня лучше, спасибо.

— А что случилось, откуда эти головные боли? — спросила я отчасти из вежливости, хотя помнила, как испугался за него ребёнок. Боли, видимо, действительно были нешуточными.

— Я потерял очень дорогого мне человека, — посмотрел он на сына, но дети были так увлечены друг другом, что им было всё равно, о чём разговаривают взрослые, они нас и не слышали. — Тогда они и начались.

— И это никак не лечится?

— Нет. Но гипнолог сказала, я научусь ими управлять. И я почти научился. Почти… до вчерашнего дня.

Конечно, я должна была спросить: а что случилось вчера, — он так умело подталкивал, но я была уже не та наивная девочка, которую он мог заставить сделать что угодно.

— Гипнолог — это тот, кто лечит гипнозом? — удивилась я.

Мой Король сейчас бы сказал, что я зануда, и этот новый Кирсанов тоже как-то загадочно улыбнулся, словно хотел сказать: «А ты всё такая же душнила», но не сказал.

— Да, он лечит гипнозом, — кивнул он. — Точнее, она. Мой врач — женщина.

— Ты сказал, потерял очень дорогого человека?

— Да. Маму Максима, — он опустил глаза.

Честное слово, мне было искренне жаль, просто невыносимо жаль ребёнка. Теперь я понимала, почему он такой хрупкий — он растёт без мамы.

Жаль ли мне Андрея? Это был очень сложный вопрос.

— А что с ней случилось? — спросила я.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Она разбилась на машине, — смотрел он внимательно, неотрывно, молча, словно ждал от меня не вопроса, а ответа. А потом спросил: — Ты сказала, что тоже попала в аварию?

— Да, — кивнула я. И это сказала не я, а Анфиса, — так и хотелось подушнить, но я не стала. — Шесть лет назад. В моей машине отказали тормоза. Мне очень дорого стоила эта авария. Я тоже потеряла…

Я не смогла договорить, невольно потёрла руку — я сломала её во время аварии.

Руку и позвоночник.

Не знаю, что перевозил бензовоз, в который я врезалась, — бензин, солярку или какую-то другую жидкость, что разлилась и загорелась, но спасибо ему за то, что принял удар на себя.

Спасибо, что водитель успел выбраться до пожара, до взрыва и не заставил меня взять на душу ещё одну смерть. Спасибо, что вытащил меня из машины и спас жизнь мне и моей девочке.

Думать о потерях сложно, и я старалась быть благодарной за то, что имею, а не о том, что потеряла, но иногда, в такие моменты, как сейчас, не думать о них было невозможно.

— Сейчас приду, — чувствуя, как защипало глаза, встала я из-за стола.

— Да, конечно, — легко согласился Андрей.

Что он пойдёт за мной мне и голову не пришло.

— Вивьен! — прозвучал его голос в пустом коридоре.