Глава 7

— Выставил инкубаторы на ярмарке. Родители недоношенных малышей отдавали своих чад без проблем: какая разница, где они умрут. А малютки жили. И крепли. Лайон стал брать деньги за просмотр, и они шли на содержание детей. А потом несколько инкубаторов «для шоу» у него купил американский делец. И к тридцатым годам прошлого века на его «выставку» приходили уже те самые малютки, которых он спас. Как-то так, — развела я руками.

— Ну, спасибо мужикам, что не сдались, но у меня более актуальный вопрос: что было до твоей аварии? — спросил Вадим.

— Ничего, чего бы ты не знал. Мой дом сгорел. Епископа посадили. Шла шумиха.

— А перед самой аварией?

— Последнее, что я помню: буквы какой-то компании, что были написаны на бензовозе. То ли «Нефть-Транс», то ни «Нефть-Сбыт». Потом водителя, что помогал мне выбраться, на нём была куртка с таким же логотипом. А потом я очнулась уже в больнице.

— Я приехал, когда увидел репортаж в новостях. Мне сказали, выжил только один ребёнок, ты сломала позвоночник. А потом я увёз тебя в лучшую клинику, что была в городе на тот момент. Но как ты оказалась в той больнице, где я тебя нашёл?

— Не знаю. Я была без сознания, Вадим. Наверное, меня отвезла туда скорая. А куда ехать, сказала Катя. Мы должны были с ней встретиться в кафе. Но я не доехала буквально метров пятьдесят. Из кафе увидели пожар, потом взрыв.

— И она всё это время была с тобой?

— Я понятия не имею.

— Но она же потом к тебе приезжала?

— Ей, как и мне, сказали, что выжил только один ребёнок. Она плакала вместе со мной, узнавала, надо ли его хоронить. Спрашивала, как я хотела его назвать и ездила отпевать в храм. Даже что-то мне там привезла из церкви.

— А потом ты почему перестала с ней общаться? — выкинул окурок Вадим и обнял меня согревая.

— Не знаю. Мне было слишком тяжело. Тяжело её видеть. Тяжело с ней говорить. Она знала, что это твои дети. Вряд ли она замешана. А если замешана, то или косвенно, или её использовали вслепую.

— Ты слишком хорошо о ней думаешь, — сказал он так, будто знал что-то ещё, чего не знаю я. — Это ведь она назначила тебе встречу?

— Да кто угодно мог назначить мне встречу. А она меня предупреждала, что я в опасности. Да я и сама знала, что Епископ из тех людей, что не прощает долги. Андрея бы Катя убивать не стала, а на него тоже было покушение. Его предупредили, чтобы не лез, куда не следует, мне отомстили за неповиновение. Всё просто. Мы знаем кто, знаем за что. А как… — я пожала плечами, — дело техники.

— Да, и почерк у обеих аварий один, — кивнул Езерский. — У тебя тоже отказали тормоза. Я даже знаю, как это сделали. Установили крошечное радиоуправляемое взрывное устройство на шланг с тормозной жидкостью, и в нужное время подали на датчик сигнал. Шланг лопнул. Тормоза отказали. А подать сигнал можно с любого расстояния и в любом месте.

— Наверное, мы оба должны были погибнуть.

— Возможно. А возможно, и нет. Но вас так изысканно разлучили и так хладнокровно наказали, что у меня стойкое ощущение, что это сделала женщина. Мужик бы не стал так заморачиваться, да и ради чего? А вас словно хотели заставить страдать. Его — оплакивать тебя, тебя — оплакивать ребёнка. В этом столько ненависти и столько личного… Надо поговорить с твоим Кирсановым. Может, это вообще он устроил?

— Это не он, Вадим. Точно не он. Он меня похоронил и жил с этим шесть лет, — напомнила я.

— Ну давай, всё ему прости. Он же пострадавшая сторона. Прыгни опять к нему в койку, — он поднял руки. — Залети ещё разок. И всё по новому кругу. Некоторые люди ничему не учатся, даже на собственных ошибках, — покачал он головой.

Я отстранилась и посмотрела на него осуждающе.

— Да, женятся на ком попало, а потом таскают домой шалав.

— На ком хочу, на том и женюсь, — посмотрел он на меня и усмехнулся.

— Иди в душ, «на ком хочу», от тебя воняет. Сварю тебе кофе, — толкнула я его.

Странное чувство. Двойственное. С одной стороны, словно меня разорвали на две части — это была травма и до трясущихся рук посттравматический стресс, а с другой, словно склеили и вернули то, что я и не мечтала вернуть.

Сердце то заходилось от боли, то замирало от счастья.

То появлялась глупая улыбка, то душили слёзы.

— Ты на работу сегодня едешь? — крикнула я из кухни.

— Работу никто не отменял, — ответил Вадим, вытирая волосы полотенцем.

— Подбросишь меня? — научилась я почти не реагировать на его голую задницу. Даже больше: она мне нравилась. И я порой думала, не попробовать ли нам снова, но дальше дум не шло.

— Давай договоримся, — завязал он полотенце на бёдрах.

— Если что, меня не смущает, — улыбнулась я.

— Я знаю. Меня смущает, — улыбнулся он.

— О чём договоримся? — поставила я перед ним кружку кофе.

— Пока мы женаты, ты с ним не спишь.

— Серьёзно? — покачала я головой. — Думаешь, я только и думаю, как бы прыгнуть к нему в койку? Ты вообще меня слышал? Мой мальчик жив. У него мой сын.

— А у тебя его дочь. Это ваши дети. Не его и не твои. Ваши, Вивьен, — хотел он отхлебнуть, но отставил кружку. — Дети, которые ни в чём не виноваты. Дети, которым нужны и отец, и мать.

— Дети, которые нужны друг другу, — не могла я не согласиться.

— Что ты к нему чувствуешь?

Я развела руками.

— Это сложно, Вадим.

— Ясно, — выдохнул он. — А когда у тебя было просто. Ладно, я разберусь. Как всегда.