Глава 8. Андрей

Тяжелее всего было уезжать на работу.

Тяжелее всего видеть лицо сына, когда он остаётся с ненавистной нянькой.

«Хорошо, пап. Если так надо, я потерплю. Я понимаю» — вот что было написано на его лице.

— Андрей Ильич, вы сегодня задержитесь? — разувалась женщина.

— Я позвоню, если задержусь, — сухо ответил Андрей.

— Мне просто знать, — поправляла она у зеркала причёску.

Андрей наивно думал, что если женщина в возрасте, то у неё и опыта больше, и никаких планов на одинокого отца она строить не будет, но он ошибался. У каждой такой дамы, обязательно была или дочь на выданье, или племянница, или внучка. И каждая мечтала устроить свою судьбу.

— Какое из слов «я позвоню» вам непонятно? — решил Кирсанов, что избавится от неё сразу, как только найдёт новую.

Он подмигнул сыну, сунул в карман ключи от машины.

Он знал, что сын ни о чём не попросит, но хотел того же не меньше: к новой тёте, к Анфисе.

Макс прожужжал ему все уши, пока Андрей кормил его завтраком.

Не ныл, не капризничал, не ставил ультиматумы, он просто был счастлив, по-своему, по-детски. И за этот счастливый блеск в его глазах, с которым он вспоминал вчерашний день, как они катались на лошадках, как ловили с Анфисой бабочек, ели варёную кукурузу, ходили босиком по лужам, Андрей был готов отдать всё.

Он никогда не запрещал сыну бегать по лужам и покупал кукурузу, но вчера — это было другое. Его любили. Любили за то, что он просто есть. Любили таким, как он есть. Немного робкий, слегка застенчивый, мягкий, уступчивый, добрый. И любил не один отец.

Это стоило так дорого, что чёрт с ним, Андрей готов.

Он думал об этом всю ночь и решил, что сможет. Он думал об этом и до того, как приехал, когда решил, что пусть у Макса будут хотя бы бабушка и дедушка. А сейчас тем более.

Пусть у Макса будет настоящая семья. Мама, сестра, бабушка, дедушка, отчим. Пусть так. Пусть он живёт с ними. Если ему так будет лучше, пусть. Андрей перетопчется. В конце концов, он будет его видеть. Его и свою девочку, о которой даже не знал. Будет им помогать. Будет возить в отпуск, проводить выходные.

Будет невыносимо ревновать Дюймовочку к её чёртову бугаю адвокату, но не ему жаловаться.

Спроси его шесть лет назад, согласился бы он на такую жизнь, при условии, что она останется жива, и он бы согласился ни секунды не мешкая.

Но человек — существо жадное. Она жива. У него есть и сын, и дочь. Но ему хочется большего.

— Хочется — перехочется, — почесал он небритую рожу, глядя в зеркало заднего вида.

Именно так он обычно говорил сыну.

Андрей снял офис, в котором, как и в заваленной коробками квартире, ещё не обжился, но сегодня он ехал не в офис.

Было у Андрея Кирсанова одно незаконченное дело, которое не давало ему покоя.

Он так и не разгадал тайну земли, из-за которой, по сути, всё и произошло.

Земли, которая была так нужна и его отцу, и ряженому епископу.

Уже и отца почти десять лет, как нет, и епископ не просидел и года — его завалили ещё в СИЗО, до вынесения приговора, — так боялись, что он начнёт «петь» и потянет за собой всех. Он бы мог. Он был даже готов — так, по крайней мере, сказал Андрею следователь. Но Епископу не позволили.

Не сказать, что Андрей сильно продвинулся, были у него проблемы и понасущнее, чем проклятая земля, но и поиски разгадки не оставил.

— Я видел это фото в музее, видел в архивах отца, видел в бумагах епископа, — показывал он Рябцеву фото с поваленными деревьями на месте будущего монастыря. — Что оно значит?

Рябцев пожимал плечами и запивал жареный арахис холодным пивом.

— Кирсанов, может, хватит уже? — морщился он. — Может, какие-то загадки так и должны оставаться загадками? Лично у меня нет никакого желания в это снова лезть.

Шесть лет назад по просьбе Андрея Рябцев достал со дна Русалочьей заводи двадцать бочек с токсичными отходами и сказал, что на этом всё, он умывает руки.

Водолазы прямо на дне паковали бочки в чёрные пакеты, чтобы никому и в голову не пришло, что именно они вывозят. Рябцев нашёл для бочек надёжное место и сказал Андрею:

— Хватит. Не хочу, чтобы у меня в машине тоже внезапно отказали тормоза.

Снял свою кандидатуру с выборов за неделю до финального голосования, продал бизнес и переехал в Питер.

Он никак не объяснил Андрею своё решение. И либо для Андрея «надоело» и «с меня хватит» не выглядело объяснением, либо Рябцев чего-то недоговаривал, тогда Кирсанов допытываться не стал.

Тогда у Рябцева тоже много чего произошло. С детьми начались неприятности: старший бросил школу, средний связался с плохой компанией, у младшего нашлась родная мать и пыталась его забрать. Дети — никогда не бывает просто, даже свои и маленькие, а уж взрослые и приёмные.

И даже браки по расчёту распадаются.

Андрей подозревал, не обошлось опять без Кати. Есть в жизни каждого мужчины такая фам фаталь. Ну, и в принципе ещё много чего случилось, о чём они с Рябцевым не говорили — у Кирсанова своих забот хватало, да ещё с грудным ребёнком на руках.

Хоть от Москвы до Питера рукой подать, виделись они нечасто.

Видеть боль человека, которого хорошо знаешь, тяжело, — объяснял себе их редкие встречи Андрей. По той же причине, когда Катя разбила Роману сердце, уехал Андрей.

Невыносимо знать, что ты причина страданий друга, и ничем не можешь помочь.

Наверное, также невыносимо было Рябе. Он чувствовал себя виноватым, считал, что Ви убили отчасти из-за него. Он отдал Андрею землю и уехал.

Но иногда они всё же встречались.