Глава 10

— Почему ты так думаешь? — уставился на него Андрей.

— Потому что как бы ты ни скрывал, даже я догадался, насколько тебе дорога Ви, — кивнул он на его татуировку. — А бабы… они такие вещи нутром чуют. Дом сжёг не епископ, Андрей, дом сожгла она, — он прочистил внезапно охрипшее горло. — Я поднял результаты экспертизы. Точнее, двух экспертиз.

Андрей тряхнул головой: не понимаю.

— Деревня, в которой они с Васькой жили. Она сгорела, поэтому их привезли в детский дом.

— Они же были детьми. Сколько им тогда было? По шесть лет, по семь?

— Детьми. Но возгорание началось с Катиного дома. Конечно, она не знала, что сгорит не только её дом, но и спящие после попойки родители, и их гости, что на улице ветер, и огонь перекинется на соседние строения. Не подозревала, что выгорит половина деревни и погибнет столько людей. Но тогда тоже была зима, и в отчёте пожарных написано, что очаг возгорания — отопительный прибор внутри помещения. Она не раз была у Вивьен в доме, она прекрасно знала, как он обогревается.

— Это была месть, ревность? — скривился от боли Кирсанов. Как же Ви любила этот дом.

— Думаю, да. А у криминалистов это называется почерк.

— Чем же ей не угодили родители?

— Моя бывшая жена сказала, что, возможно, даже ничем, или чем-то незначительным: что-то запретили, не дали, как-то обозвали, просто напились, а ей не нравилось, что они пьют, или что-то пообещали и не сделали. Порой дети бывают и просто жестокими, беспричинно, неконтролируемо. Моя бывшая слишком долго работала с неблагополучными детьми, чтобы ей не верить.

— Да я верю, Ром, верю, — вздохнул Андрей.

— Скорее всего, тогда, ещё девочкой, эта… Катя, — повторил он за Андреем и горько усмехнулся, — даже не отдавала себе отчёт, к какой трагедии может привести её выходка. Её память могла даже вытеснить эти воспоминания, возможно, это была даже трагическая случайность: что-то упало на обогреватель, начался пожар, она проснулась, родителей растолкать не смогла, только Ваську, они в чём были, выбежали на улицу, но это сформировало паттерн поведения. Так говорят профайлеры. Штамп, что она повторила, когда что-то задело её также сильно: твоя связь с Ви.

— Я понял, просто со злости. А что говорят профайлеры про отказавшие тормоза в моей машине и гибель моей девушки? — спросил его тогда Андрей.

— Что это тоже почерк, но не Катин, — ответил Рябцев.

Легче тогда Андрею не стало. Ни одна правда не могла вернуть ему Ви, но с землёй он решил разобраться и вышел на некого господина Стрелецкого, упомянутого в отцовских бумагах.

Искал способы, как к нему подобраться, но, как говорится, на ловца и зверь бежит: господин Стрелецкий сам вышел на Андрея с просьбой проспонсировать его предвыборную кампанию в депутаты местного совета. Андрей не собирался вкладывать в это деньги, ему был нужен повод встретиться. И это ещё одна причина, по которой он вернулся.

Сегодня господин Стрелецкий лично встречал Андрея в холле бывшего Дворца пионеров и переминался с ноги на ногу у гипсовой фигуры горниста.

Щупленький, весь какой-то жухлый лысоватый мужичонка ростом Кирсанову по плечо.

— Прошу, — пригласил в кабинет.

В кабинете с длинным столом посередине, громко названным переговорной, расставили бутылки с водой, словно ждали делегацию из двадцати человек, на стене висел экран, и смущённо толпились «специалисты», которым предстояло предоставить Андрею презентацию, после которой ему бы непременно захотелось вложить в их кандидата много-много денег.

Кирсанов занял место за столом.

Стрелецкий разместился напротив. Бойкая девочка в коротеньком школьном платьице, которой для полноты картины не хватало только пионерского галстука, прочистила горло и нажала на мониторе какие-то кнопки.

Всё это напоминало детский сад советских времён.

Это сейчас в детском саду электронная система распознавания лиц, интерактивные табло, мониторы чистоты воздуха и умные японские унитазы. Макс ходил не в один такой, пока детский психолог не убедила Андрея, что его ребёнку будет лучше с няней. А в детстве Андрея в садике какали в горшок. Вот эта презентация на него и была похожа — на обкаканный железный горшок.

— Спасибо, Леночка, — только что не похлопал Стрелецкий пионерке.

— Ну, в целом я понял, — кивнул Кирсанов, — теперь хотелось бы поговорить предметно.

Стрелецкий попросил всех покинуть зал.

— Скажите честно, — повернулся к нему Кирсанов, — чего вы добиваетесь? Тут и ежу понятно, что презентацию слепили только что на коленке, ни реальных заслуг, ни авторитета у вас нет, лишь небольшой опыт управленца. Наберёте вы на выборах пять голосов, ровно по количество участников вашей предвыборной кампании. И я понимаю, зачем вам мои деньги. Но чего именно хотите вы? Доказать жене, что тоже чего-то стоите? Порадовать маму — вас покажут по телевизору? Что?

— Честно? — почесал лысину Стрелецкий. — Хотел лично с вами познакомиться.

— Это не слишком затратный способ? — удивился Андрей.

— Ну, это здание принадлежит мне, презентацию сделала племянница, а остальное я и за затраты не считаю. Но согласитесь, вы бы никогда здесь не оказались, не заинтересуй вас моё предложение.

— Спорно, — поскрёб щеку Андрей. Всё же надо было побриться.

— Но раз уж я здесь, зачем я вам?

— Видите ли, Андрей. Вы позволите без отчества?

— Да, как вам будет удобно, — великодушно разрешил Кирсанов.

— Я был знаком с вашим отцом. А точнее, он консультировался у меня по одному вопросу, когда я работал в одной давно переименованной структуре и имел доступ, скажем, к некоторым документам.

Андрей кивнул, давая понять, что внимательно слушает.