Глава 11

— К сожалению, я ничем не смог оказаться полезен вашему отцу, но меня очень заинтересовал его вопрос. Я начал заниматься им самостоятельно, и кое-что нашёл. Очень интересное.

— И видимо, продали это интересное одному печально известному епископу.

— О нет, что вы, — поднял руки Стрелецкий. — Где я, а где епископ. Но я имел осторожность похвалиться своими успехами, там, где этого делать не стоило. И вот тогда меня пригласил к себе епископ. Мне очень доходчиво объяснили, что со мной сделают, если я проболтаюсь кому-нибудь ещё.

— И вы решили обратиться ко мне только сейчас? И зашли, ну, прямо скажем, очень издалека, — усмехнулся Андрей. — Осторожничали?

— Покорнейше прошу извинить, — склонил он голову.

Было в нём что-то от персонажей Гоголя, от Чичикова, из пьес Чехова — выпуклый образ маленького человека, та же карикатурность, ненадёжность, которую Кирсанов чувствовал задницей, а ещё страх. Бедный Стрелецкий боялся, что его обманут, возможно, тоже хотел узнать правду, но больше всего хотел денег, а деньгами, видимо, пахло немалыми.

— Сколько? — спросил Андрей и добавлять "вы хотите" было необязательно.

— Пятьдесят процентов от суммы сделки.

— Сколько? — скривился Кирсанов.

— По моим подсчётам общая сумма около двух миллиардов, ну вот, половину, — даже вспотел бедный мужик от упоминания таких деньжищ.

— Сумма чего? — не понял Андрей.

— Сделки, — сглотнул тот.

— Какой сделки?

— Ну вот, я тут кое-что подсчитал, — достал он, без шуток, газетную вырезку. — Один грамм Вещества, давайте будем называть его так, — оглянулся он, словно у кого-то была нужда их подслушивать, видимо, старая привычка, сохранившаяся с работы в органах, которые он не назвал, — на бирже стоит около двухсот пятидесяти долларов, там его примерно пару тонн, значит…

— Пятьсот миллионов долларов, — подсказал Андрей.

— Да, — согласился Стрелецкий, что явно, как и Чичиков, собирался торговать мёртвыми душами. — То есть…

— Пятьдесят миллиардов рублей, — задолбался заниматься математикой Кирсанов. — Какого вещества?

— Вот, — протянул ему вырезку мужик, на полях которой и упражнялся в столбик сомнительными и к тому же неверными подсчётами.

В заметке было сказано о каком-то металле, месторождение которого нашли в Мексике в середине двадцатого века. В настоящее время его добавляют в сплавы к золоту, чтобы получить благородный платиновый блеск, используют в оптических приборах ну и где-то ещё (Андрей не дочитал).

— На территории монастыря тоже месторождение этого Вещества? — удивился Кирсанов.

— Нет. Конечно, нет, — вытер пот Стрелецкий. — Месторождение на территории России находится только в одном месте, но… есть нюансы, — замолчал он, явно боясь выболтать лишнее.

— Ладно. — Андрес полез в карман. — Это за статью, это за информацию, — бросил он на стол две купюры, остальные, согнутые пополам и сцепленные зажимом для денег, нарочито положил возле себя. — Вы рассказываете всё — и это всё тоже ваше, — похлопал он по зажиму. Там было, конечно, не двадцать пять миллиардов, на которые замахнулся мужик, но того явно и такая сумма устроила бы.

Стрелецкий сглотнул при виде денег, как алкоголик при виде налитой рюмки.

— Ладно, чёрт с вами.

— В пятидесятые годы, когда месторождение только начали осваивать, его признали бесперспективным. В нём не искали Вещество, которое не имело практического значения. Искали то, что должно помочь стране в послевоенные годы — золото, платину. И что-то там действительно нашли, но очень в незначительных количествах: месторождение быстро иссякло. Бросать объект, в который было вложено столько сил и денег, было не по-хозяйски, поэтому несколько тонн чистой, но неперспективной породы отправили на анализ, в надежде выделить из неё что-то, что можно как-то использовать, не закрывать же рудник. Но ничего ценного не нашли. Свалили где-то на территории обогатительного комбината, да и забыли.

— А потом Вещество неожиданно вышло на мировую повестку, — ткнул Андрей в заметку.

— Тут вспомнили, что у нас тоже такое есть. И неожиданно закрытый рудник оказался одним из богатейших, каким и остаётся по сей день.

— И про выброшенную породу, конечно, тоже вспомнили, — догадался Кирсанов.

— Но увы, она бесследно пропала. Ни куда она делась, ни как, уже никто рассказать не мог, кроме одного неприметного документа, в котором груз под номенклатурным номером «неразборчиво» был перемещён из пункта А в пункт Б.

Мужик жадно посмотрел на деньги.

Андрей отмусолил от пачки ещё купюру.

— Я вычел свой гонорар, — положил он бумажку перед Стрелецким, встал, остальное убрал в карман, — за бесцельно потраченное время. Но прибавил за интересный рассказ. Вы талантливый рассказчик, господин Стрелецкий, но про пункт А и пункт Б я и так знаю. Как и то, что скрывается под пунктом Б.

— Вы нашли пропавшую породу? — спросил он с придыханием.

— Вы представляете, что такое порода? — усмехнулся Андрей. — Это тонны грязи, камней и мусора, в котором попадаются ма-а-аленькие кусочки чего-нибудь полезного: крупинки золота, кусочки серебра, родиевый песок. Если её и свалили где-то на территории монастыря, то ещё лет семьдесят назад перекопали, разровняли и благополучно закатали под асфальт. Там теперь не только Вещество, земли-то не найдёшь.

— Нет, нет, вы не поняли. То есть я, наверное, неправильно выразился. Вещество в чистом виде оно металл. Белый, блестящий, благородный. Тяжёлый. Но только после переплавки, а «до» чистая порода выглядит как песок, — выдохнул он.

По лицу было видно, Стрелецкий уже пожалел, что признался: он явно собирался морочить Андрею голову «породой» до последнего, но Андрей сделал вид, что для него это ничего не значит.

— Предлагаете сносить монастырь и просеивать землю ради этой горстки песка? К тому же у вас очень устаревшая информация, — показал Андрей на дату газеты, из которой была сделана вырезка, — а портить библиотечное имущество нехорошо, — погрозил он ему пальцем и откланялся.