Глава 12

Назвать ли эту встречу продуктивной? — размышлял Андрей, пока ехал домой.

Ни породы, ни чистого Вещества, тем более в количестве пары тонн, на территории монастыря, конечно, давно нет, но… было одно «но» — Епископ.

Чёртов епископ. Стрелецкий так его боялся, что ждал пять лет даже после того, как он сдох.

Тот обещал ему вырвать язык. За что? За глупость, что гроша ломаного не стоит?

Стрелецкий, конечно, скорее всего, рассказал не всё. И, возможно, Андрей сам не докопается до истины, но, по крайней мере, он знал в каком направлении копать.

— Копать или не копать, вот в чём вопрос, — постучал он пальцами по рулю и… резко свернул в карман.

Остановился. Выдохнул.

Песок? Металл, похожий на грязный серый песок? Груз в количестве двадцати мест, перемещённый из пункта А в пункт Б?

Нет, он знал больше, чем думал.

Чёрт побери! Он знал всё.

— Алло, — набрал он няньку. — Я обещал, что предупрежу, если задержусь. Я задержусь. На пару часов.

— Андрей Ильич! — успела его остановить женщина до того, как он повесил трубку. — Вас тут мужчина дожидается.

— Какой мужчина?

— Представительный, — понизила она голос. — Юрист. Адвокат.

— Твою мать! Уже еду, — выдохнул Андрей и отключился. Чёртов Езерский!

Ну что ж, хрен с ним, Вещество, или что бы то ни было, ждало восемьдесят лет и ещё подождёт.

— Спасибо! Ваша оплата, — рассчитался он с нянькой прямо с порога. — Это за задержку.

— Я вам и суп сварила, — неторопливо одевалась она.

— Это за беспокойство, — добавил Андрей ещё купюру и едва сдержался, чтобы не вытолкать её за дверь.

— Привет! — махнул он сыну.

— Папа! — подскочил тот с пола. — А мы тут с дядей Вадимом играем в машинки.

Андрей оценил огромную коробку из-под игрушечного гаража, который притащил Езерский, коротко кивнул, обнял сына, подхватил на руки.

— Ты уже ел?

— Да, меня покормили, — сдержанно ответил Макс.

— Мы поговорим с дядей Вадимом? Поиграешь сам? — поставил сына на пол.

— Конечно, — побежал тот к новой игрушке.

Андрей закрыл дверь на кухню, кивнул Езерскому на стул, но тот остался стоять, то ли имея в виду, что он ненадолго, то ли хотел сохранить превосходство.

Думать о том, что он муж Дюймовочки, не хотелось совсем, особенно представлять.

— Я тебя слушаю, — сказал Андрей.

— Я оценил варианты, — вздохнул адвокат. — Даже при самом удачном раскладе и самом лояльном к отцам-одиночкам судье… — он развёл руками, набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но Андрей его перебил.

— Да, я знаю, шансов у меня мало, — выдохнул Андрей. — Но дело не в этом. Для меня важнее всего интересы ребёнка. А ребёнку будет лучше с мамой. Если Ви хочет забрать сына, я отдам.

Густые брови адвоката уползли вверх.

Андрею на секунду показалось, он хотел сказать о чём-то другом и уже проклял себя за длинный язык и за то, что поторопился, но он действительно так решил.

Езерский прочистил горло.

— Ты прав, любой суд отдаст его нам. Но хорошо, что ты не хочешь ничего усложнять.

Он так и не присел. И теперь просто развернулся, чтобы уйти.

— Это окончательное решение Вивьен? — спросил Андрей.

— Нет, — обернулся Езерский. — Вряд ли она сейчас способна принимать решения. Она в шоке. Но она его мать. Мать, у которой обманом забрали ребёнка. Мать, которой сказали, что он умер.

— Клянусь, это был не я.

— С этим мы ещё разберёмся. Но давай не будем отрезать хвост собаке по кусочку. Не будем никого мучить и тянуть.

Андрей взмахнул руками.

Господи, да что ж он такой со всех сторон виноватый!

— Я тебя понял, — ответил он.

— Оп, — чуть не сбил стоящего за дверью Максима адвокат. Присел. Протянул руку. — Пока, Макс! Увидимся!

— Пока, — ответил тот, крепко пожимая лапищу Езерского.

Андрей спиной чувствовал взгляд сына, пока закрывал за гостем дверь.

Медленно повернулся.

— А разве можно отрезать собаке хвост, — сказал Максим на редкость чисто, а не на своём тарабарском.

— Конечно, нет, — присел перед ним Андрей, — просто есть такое выражение, его используют, когда чего-то нельзя делать, или делать это слишком жестоко.

— Маме сказали, что я умер?

У Андрея сердце останавливалось, когда Макс смотрел на него так.

— А подслушивать нехорошо, — покачал он головой.

— Эта тётя — моя мама?

Андрей выдохнул. Он чувствовал себя тем самым собачьим хвостом, который пилили по кусочкам.

— Да.

— Но она ведь мама Анфисы.

— Она и её, и твоя мама. Вы с Анфисой близнецы. Родные брат с сестрой.

— Она моя сестрёнка? — и удивился, и обрадовался Макс.

— И, если ты хочешь, вы можете жить с ней вместе. С ней и с мамой, — едва сдерживал Андрей слёзы. — И с дядей Вадимом.

— А ты? — всё так же во все глаза смотрел на него сын.

— А я… — он сглотнул ком в горле. — Я буду приходить к вам в гости.

— А ты не можешь жить с нами?

— Не могу, — покачал он головой.

— Почему? У тебя много работы?

— Да нет же, мой хороший. Просто у мамы есть дядя Вадим, а я… ну, в общем… — не знал он, как объяснить ребёнку.

— Ты же останевся совсем один.

— Ну, это ничего. Я же мужик.

— Тогда я останусь с тобой, — кинулся он к Андрею на шею.

Андрей прижал его в себе. Тяжело вздохнул. Слёзы текли и текли.

— Настоящие мужики не плачут, — строго сказал ему сын отстраняясь.

— Ну, значит, я не настоящий, — улыбнулся Андрей. — А вот ты, да, — стукнул он его по носу. Одевайся, отвезу тебя к Анфисе.

— И мне можно будет остаться? До утра? До выходных?

— Сколько захочешь.

— Ура! — кинулся он собираться.

Дети! — вытер слёзы Андрей. Как у них всё понятно и просто.