Глава 5

Таня

- Господа, итак, результаты первого тура, – торжественным голосом произносит Эдуард Германович на следующий день после олимпиады. – И да, вы будете удивлены не меньше меня.

Сколько пафоса и одновременно насмешки в его словах. Он сегодня какой-то необычный. Хотя, возможно, я просто не успела ещё его хорошо изучить.

Интересно, он всю ночь не спал и проверял работы вручную? Или доверил проверку программе?

Волнуюсь. Я решила все задания, кроме одного. Но оценивается ведь не только сам факт решения, но и оптимальность алгоритма, скорость выполнения программы… А с этим как раз могут быть проблемы. Так не хочется упасть лицом в грязь!

Народу в аудитории набилось много, поскольку в этом туре принимали участие все желающие, даже те, кто посчитал кружок пустой тратой времени. Навскидку предполагаю, что тут минимум половина моего потока, а ещё другие первокурсники нашего факультета и студенты постарше.

- Эдик, не тяни кота за хвост! Мы не в театре. К чему эти лирические вступления? – выкрикивает Савелий.

- Да, почему было просто не скинуть результаты в группу, как в прошлый раз? – вторит ему Ковалёв. – Зачем было нас собирать?

Ужас. Как можно быть такими наглыми и нетерпеливыми? Не перебивали бы – три раза уже всё узнали бы.

- Почему? И правда, почему? А всё просто – тогда я не увидел бы ваших лиц, – ехидно выдаёт в ответ руководитель. – Я сегодня всю ночь не спал, предвкушая.

- Эд, ну реально, харэ выделываться, – подаёт голос Марк.

Интересно, он хотя бы допускает вероятность, что не окажется победителем? Из урывков наших разговоров я давно поняла, что этот парень состоит на восемьдесят процентов из зашкаливающего самомнения и амбиций. Такие не умеют проигрывать и весьма болезненно переживают поражения.

- Вам с первого места зачитывать результаты или с последнего, чтобы потянуть интригу? – издевается над ребятами Смирный.

Ещё один выпендрёжник. Я так устала от него и его назойливого внимания, что начинаю тихо ненавидеть…

- Да назови уже, кто занял первое место, и я пойду, – самоуверенный блондин делает вид, что собирается к выходу.

За его деланной небрежностью и безразличием заметно проскальзывает нервозность. Не уверен в своей победе?

- Ладно. Наибольшее количество баллов набрала… – Эдуард Германович делает многозначительную паузу.

- Набрала? Это шутка такая? – выкрикивает Ковалёв.

- …набрала Таня Казакова.

По аудитории проносится гул. А я перестаю дышать. Я, конечно, подозревала, что результат будет хорошим, но что настолько….

- Да ты гонишь! – Марк от возмущения подскакивает с места.

- Сядь. Гордыня – грех. Тебя этому не учили? Гонор поубавь и мозги включи. Ты – второй. Всего на полбалла отстал, – резко говорит руководитель, осаживая нахала.

Даже не верится, что такое возможно. Не сомневалась, что Марк меня за пояс заткнёт. Всё-таки он очень сильный соперник.

- Вау, Кукла сделала Города, – удивляется или насмехается Ковалёв. – Во, дела-а…

- Ну, Казакова, держись теперь, – выкрикивает кто-то с галёрки.

- Заткнись, а? – рявкает Марк. – Эд, дай работы посмотреть. Что за странный расклад? Как такое может быть?

- Так она во время олимпиады об алгоритмах и программах думала, а ты, небось, о её стройных ножках мечтал и о том, что повыше… – острит Сава.

По аудитории прокатывается хохот, а у меня щёки пылают, будто я сделала что-то постыдное. Мне, конечно, приятно получить самый высокий балл среди такого количества участников, в том числе и бывалых. Но вовсе не хочется становиться девочкой для битья у завистливых амбициозных мажоров!

- Город, да что непонятного? – выдаёт Ковалёв тихо, но я всё слышу. – Он же ей по блату баллы выставил. Или задачи заранее слил. А может быть, даже сразу с решением. Не зря она с ним трётся.

Меня будто ледяной водой обливают. Я трусь со Смирным? Он мне необоснованно завысил баллы? Это возмутительно и несправедливо! Как такое в голову могло прийти?

В сторону Лены даже смотреть боюсь… Не представляю, что она сейчас обо мне думает.

- Эдуард Германович, покажите работы, пожалуйста, – говорю как можно спокойнее. – Мы все хотим убедиться, что в оценках не закралось ошибок. Вы ведь через программу прогоняли, а не проверяли вручную?

Руководитель очень удивлён. Но не возражает, показывает и комментирует первые пять работ в рейтинге. Кто-то из студентов просто со стороны наблюдает, кто-то что-то записывает – то ли баллы подсчитывают, то ли недочёты конспектируют. В итоге все приходят к тем же результатам, которые надиктовал нам Смирный.

- Значит, она заранее знала задания и решения к ним, – резюмирует Сава.

Да что они все, с ума посходили? Я бы ни за что на такое не пошла! За кого они меня принимают?

- Да как вы вообще можете так говорить? – выкрикиваю, не в силах больше сдерживаться. – На каком основании? Только потому, что я решила лучше вас?

Готова разреветься… Вот же гад! Это всё из-за него! Это он меня подставил! Своими провожаниями и заигрываниями! Я и с подругой поссорилась из-за него, и ребята меня подозревают в нечестности! Ненавижу!

- Кукла, не пудри нам мозги. Все знают, что ты с Эдом крутишь шуры-муры. Может, и ноги уже перед ним раздвинула, а он тебе в знак благодарности задачки подо…

Ковалёв не успевает договорить. Марк срывается с места и бьёт его в лицо.

- Я тебя предупреждал? Предупреждал? Ты по-хорошему вообще не понимаешь?

Выкрикивает и продолжает бить. Девочки визжат. Парни пытаются оттащить Городецкого от Валеры.

Я не до конца понимаю, в чём суть конфликта, но, кажется, Марк заступился за меня. Вместо того чтобы обвинить в нечестности и отобрать победу себе, он набросился на моего обидчика! Поверить в это невозможно…

- Ну что, довольна? – слышу сбоку голос Лены.

Резко оборачиваюсь, подбирая слова в свою защиту.

- И надо было тебе всё это устраивать? Меня с Эдиком развела, парней друг против друга настроила… Прямо роковая женщина. А с виду серая мышка, тихоня. О таких, как ты, говорят: “В тихом омуте черти водятся”.

Мне до слёз обидно. Откуда вся эта грязь? Разве я давала повод? А теперь ещё эта драка будет на моей совести… Даже боюсь представить, во что её сплетники раздуют.

Больше всего поражает реакция Эдуарда Германовича. Он не вмешивается, никого не осаждает, не пытается разнять и ждёт, когда всё само собой решится. Мог бы на правах старшего и главного тут призвать всех к порядку! А если они друг друга покалечат? Разве он не несёт ответственность за происходящее?

И уж точно он должен сказать хоть слово в мою защиту. Должен объяснить, что никаких заданий заранее мне не давал! В конце концов, это из-за его настойчивых ухаживаний они так плохо обо мне подумали!

Но он молчит…

Почему у меня ощущение, что происходящее его забавляет?

Лишь спустя время, когда парней разводят по разным углам, а девочки кидаются оказывать Ковалёву первую помощь, Смирный подаёт голос:

- Ну что, выпустили пар? Успокоились?

В голосе сквозит насмешка. Он не ждёт ответа и сразу продолжает.

- Наши отношения с Таней вас не касаются. И то, чем мы занимаемся вне стен университета, – тоже.

Вот же подонок! Ничем мы с ним не занимаемся! То, что он ходит за мной хвостом и не понимает моих отказов, вовсе не означает, что у нас какие-то отношения! Почему он об этом не скажет прямо? Зачем напускать туман и давать почву для новых сплетен? Ему мало грязи, которую на меня вылили?

- Она, между прочим, несовершеннолетняя, ей только через неделю будет восемнадцать, – вдруг заявляет Сава. – А вы – её преподаватель. Мой отец – адвокат. Дальше продолжать?

Смирный бледнеет. Ухмылка гаснет. Но даже теперь не признаётся, что нет у нас с ним никаких отношений! И мне бы самой об этом заявить, но Лена шепчет мне на ухо возмутительные вещи:

- Танька, ты действительно с ним спишь?

И мне почему-то куда важнее объясниться с ней, чем вмешиваться в мужскую перепалку.

- Лена, я уже говорила тебе – у меня с ним ничего нет. Он таскается за мной, и я не знаю, как от него отвязаться. Но я с ним не встречаюсь! Нет у нас никаких отношений. Ты понимаешь, вообще никаких!

Я на грани истерики. Не нужна мне такой ценой эта победа! Пусть подавятся своими баллами!

- Так почему же он об этом не говорит? По-твоему, люди, которые видели, как вы целовались, врут?

Она мне не верит! Что за ерунда? Я никогда со Смирным не целовалась!

- Лена, это какая-то чушь. Никто не мог видеть то, чего не было! Мне и самой уже интересно… Не понимаю, что тут происходит. Зачем он позволяет так думать о себе, особенно после заявления Савы? Его ведь запросто могут обвинить в совращении несовершеннолетней. И хотя очень быстро прояснится, что ничего такого и в помине не было, ему потом вряд ли удастся отмыться в глазах людей. Поверь, у меня мама раньше работала в школе, и я знаю, как это бывает.

- Значит, уверен, что легко отмажется, – с горечью в голосе предполагает Лена.

- А как же репутация? Не понимаю! Ещё и меня в таком некрасивом свете выставляет… И сплетни эти Ковалёв откуда взял? Ведь такие вещи на пустом месте не возникают! – внутри всё кипит от негодования и удивления.

- Да со сплетнями как раз всё понятно. Кто-то видел вас вместе. Не раз и не два, а больше. А остальное додумал, чтобы выставить сенсацией. И дальше уже как снежный ком. Никто не заморачивается доказательствами.

- Нечего людям делать… – вздыхаю: совсем невесело оказаться мишенью для сплетников.

- Но Городецкий меня шокировал. Запал он на тебя, что ли? Они вообще-то с Ковалёвым друзья.

- Скажешь тоже… – даже на секунду не могу допустить такого. – Может, просто он из тех уникальных мужчин, которые не любят, когда при них женщин в грязи валяют. Или с Ковалёвым у него какие-то личные счёты. Где я, а где Городецкий?

- Ха-ха-ха. Очень смешно. Город – благородный рыцарь? Вот ты наивная… Да ты послушай, что о нём говорят!

Хочется возразить, что и обо мне, оказывается, тоже говорят всякую ерунду. Но как я могу за Марка вступиться, если ничего о нём не знаю?

Покидаем университет вдвоём с Леной. Чувствую себя грязной и оплёванной. И зачем я полезла в эту олимпиадную клоаку?

Когда выходим на проспект, нас догоняет Смирный.

- Таня, нам нужно поговорить.

- Эдуард Германович, оставьте меня в покое. И больше никогда не подходите ко мне вне стен университета. Иначе мне придётся написать на вас заявление о преследовании. Я ясно выражаюсь?

Сама не знаю, откуда берутся злость и решительность. И плевать, что самые грязные вещи говорил не он, а Ковалёв. Ведь Смирный позволил ему это и даже попытки не сделал как-то разубедить студентов и обелить меня.

Мужчина меняется в лице, сжимает губы.

В конце концов, что я теряю? В худшем случае – не буду ходить на кружок. Это я вполне в состоянии пережить.

- Таня, не горячись. Давай ты успокоишься, и завтра мы поговорим.

- Я буду с вами разговаривать теперь исключительно в присутствии других студентов и только на темы, касающиеся программирования. Хватит!

Хватаю Лену за руку и тащу за собой.

- Жёстко ты его, – тянет подруга. – Но он это заслужил. Если между вами и правда ничего нет, то Эдик – стопроцентный козёл. Он обязан был сказать об этом прямо, чтобы никто ничего такого о тебе не думал. А по факту, он тебя подставил, позволив им предполагать, что слова Ковалёва небезосновательны. И про ваши отношения, и про подтасовку с заданиями и результатами олимпиады.

Я возмущена и безумно расстроена. Даже в страшном сне не могла представить, что окажусь в центре такого некрасивого скандала… А всё из-за этих проклятых Ленкиных дополнительных занятий! Впрочем, нет никакой гарантии, что без них всё сложилось бы иначе.

Мама сто раз права, когда говорит, что от парней нужно держаться подальше, что от них одни неприятности. Вот он – яркий пример… Смирный с виду такой солидный, серьёзный, рассудительный и в целом положительный. А какой гнилой оказался!

У мамы личная жизнь не сложилась. Как пошло наперекосяк на первом курсе, так по сей день её преследуют неудачи, и она всячески пытается меня предостеречь от повторения её ошибок.

Она была старшим ребёнком в многодетной семье. Родители не хотели отпускать дочь учиться в столицу, поскольку нуждались в её помощи по дому и с младшими детьми. Но она не послушалась и уехала, поступив на филологический факультет педагогического университета.

С моим отцом мама познакомилась на посвящении в студенты. Григорий Шевчук был спортсменом и учился, вернее, числился, на факультете физического воспитания, где готовили тренеров. Привлекательный парень с приветливой улыбкой, широченными плечами, бицепсами и кубиками пресса сразу покорил её сердце. Он умел красиво говорить и восхищаться. А мама не была избалована комплиментами и похвалой, потому легко повелась на примитивный флирт.

Их история стара как мир и банальна. Встречи, горячие объятия, страстные поцелуи, залёт и… В её мечтах на месте многоточия должна была оказаться свадьба. Но в реальности ей вручили конверт с деньгами и отправили на аборт.

В консультации врачи, как положено, запугали маму до полусмерти, и она не рискнула избавиться от меня, чем вызвала гнев семьи своего горе-кавалера. Забавно то, что сам виновник моего появления на свет, как только узнал, что мама отказалась прерывать беременность, тут же испугался и спрятался в кусты. И она осталась один на один с его психованной роднёй, которая мечтала, чтобы ни меня, ни мамы не существовало в принципе.

Впрочем, мамина семья повела себя не лучше. Отец безапелляционно заявил:

- Я тебя предупреждал, что если принесёшь в подоле, мы тебя на порог не пустим? Иди к папаше своего ребёнка, пусть у него голова болит, как вас прокормить.

Не солоно хлебавши мама вернулась в столицу. А когда я родилась, Шевчук всё же вписал себя в моё свидетельство о рождении, хотя настоял, чтобы фамилию мне дали мамину и не афишировали его отцовство. К тому времени он выиграл чемпионат страны, а потому боялся, что инцидент предадут огласке и это плохо повлияет на его карьеру. Он пришёл к нам в общежитие единственный раз и с порога заявил:

- Завтра в десять утра у нотариуса подпишем дарственную на бабушкину квартиру в счёт алиментов. Ты получишь столичную прописку, о которой так мечтала, и навсегда оставишь меня в покое.

Кроме документов на квартиру, маме дали немного денег на первое время, строго-настрого запретив искать какое-либо общение с моим отцом и его семьёй.

Больше он меня не видел и никогда мной не интересовался. Имя Григория Шевчука периодически мелькало в спортивных новостях, а некоторое время назад он ушёл из большого спорта и занялся тренерской карьерой.

В детстве я часто мечтала, чтобы отец вспомнил обо мне и захотел хоть иногда встречаться… Гордилась им, его победами. Коллекционировала статьи и фотографии. Хвасталась папашей-спортсменом перед одноклассниками, а они надо мной смеялись, называя фантазёркой. Помню, как сильно на них обижалась…

Однажды в супермаркете к нам подошла хорошо одетая женщина средних лет, поздоровалась с мамой и спросила:

- Это Гришина?

Мама заметно напряглась и ответила:

- Да.

- Какая уже взрослая и красивая девочка… Немного на Гришу похожа…

В этот момент женщине позвонили, и мама хотела сразу уйти. Но незнакомка попросила собеседника минутку подождать, полезла в кошелёк и вытащила стопку купюр:

- Купи девочке что-нибудь от меня.

Я перевела на маму возмущённый взгляд, уверенная, что она откажется от подачки, но ошиблась – мама сухо поблагодарила женщину и спрятала деньги в сумочку.

Когда мы немного отошли, она тихо сказала:

- Это твоя бабушка, мать твоего папаши.

- Зачем ты взяла у неё деньги? Они бросили нас, предали! Как ты могла?

К тому времени моя детская любовь к отцу трансформировалась в бескрайнюю обиду.

- Танюша, не зря говорят: с паршивой овцы хоть шерсти клок. Гордость на хлеб не намажешь, а деньги в хозяйстве всегда пригодятся. Идём тебе новые сапоги купим. Эти совсем страшные уже.

Мне было очень неприятно. Именно после того случая я заставила маму рассказать подробно историю моего появления на свет и исчезновения отца из нашей жизни.

И с тех пор твёрдо уяснила, что только в сказках герои в конце всегда женятся и живут долго и счастливо… А в реальной жизни доверчивые девочки остаются одни с разбитым сердцем.

Ситуация со Смирным подтверждает мамину гипотезу о том, что “все мужики – козлы”. Хотя как объяснить поведение Марка, я пока так для себя и не решила. Что скрывать? То, что он заступился за меня, безумно льстит. И сердце делает кульбит каждый раз, стоит вспомнить, как он набросился на Ковалёва. Но если и вправду он на меня запал, то почему тогда не проявляет никакой инициативы?

Идти в университет на следующий день после инцидента не хочется. Я очень боюсь, что у меня за спиной начнут шептаться, ещё больше сплетничать, тыкать пальцем и смеяться. Меня совсем не прельщает такая популярность. С головой хватило издевательств в старой школе…

Однако на удивление, если что-то такое и есть, то до меня не доходят даже отголоски. Все будто резко утратили ко мне интерес. Это кажется странным, но не может не радовать.

Однако стресс и переживания, видимо, делают своё страшное дело, разрушая мой иммунитет. И в свой восемнадцатый день рождения я сваливаюсь с ангиной.