Глава 13

Слушая Родионова, Власов хмурил густые брови. Молчал. Пытался понять, что хотел от него командир. Но его слова не нравились Александру. Нутром чуял, что дело дрянь. – Там жесткач уже неделю. Непрерывные бои, – говорил Иван глухо, пытаясь прочесть хоть что-то на непроницаемом лице капитана. – Всех медиков перебили. На связь вышел их ротный, Мичманов. Требует, чтобы я хоть кого-то прислал. – Ясно. Сглотнув, Родионов уже как-то нервно сказал: – Короче, Саша, нужна твоя помощь. У них остался всего один санинструктор, но ты понимаешь, что он один может? Там такие потери, что мрут оттого, что просто перевязать рану некому. Мы просто ближайшие к ним территориально. Понимаешь? – Понимаю, – мрачно заявил Власов. – Когда ехать? – Не ехать, Саша, лететь. Вертолет сегодня прибудет. Они в окружении, пытаются прорваться к своим. Мичманов сказал, что медицинскую броневую машину, которая к ним ехала вчера, взорвали. Не доехали всего километр. Никого в живых. – Твою дивизию, неужто еще жестче бывает, чем когда мы два месяца в открытом поле сидели? – Да. Мичманов говорит, что только вертолетом и можно прилететь. Но ночью. Он быстрее движется, да и выше. Им в Ольховку так скидывают боеприпасы и провиант, чтобы держались. Сначала до базы в Дунино долетите, возьмете груз и уже ночью к Мичманову. – Ладно. Все понял. Кого я могу взять с собой? – Всех своих можешь. У нас пока тройка Тимофеева справится. Тяжело раненый всего один, его как раз заберете в госпиталь в Дунино, оставите там. Мы-то теперь почти на курорте. – И не говори, – мрачно оскалился Власов. – Никак не могу привыкнуть, что не бомбят каждый день. Тогда двоих парней возьму, Евгения и Мишу. – А Вяземцеву? – Ее-то нафига в это пекло? Здесь пусть сидит, – отверзал Александр. Даже злость на девушку оттого, что она игнорила его порывы и никак не давалась в руки, не могла перекрыть его беспокойства за нее. – Тоже верно, – кивнул Иван. – Но, боюсь, она опять жаловаться на тебя придет. Ты уж давай сам с ней разбирайся. Поговори, убеди остаться. В прошлый раз она грозилась на тебя бумагу накатать, что ты предвзят к ней и не допускаешь к выполнению военного долга. – Даже так? Вот проныра наглая! – Да. В прошлый раз уже рапорт притащила. Когда ты запретил ей в деревню при наступлении соваться. Я еле убедил порвать его. Власов тут же вспыхнул. Такой рапорт мог сильно подпортить его карьеру. Он понимал, что совсем безразличен Наташе, раз она такое исполняла. И оттого злился еще больше. – Еще и рапорты строчит, коза! – возмутился он от несправедливости. – Я ж о ней беспокоюсь! Жалко ее, дуреху. Ведь прет прямо под пули. – Ну что? Сам поговоришь с ней? – Не буду, – набычился Александр. Он вдруг вспомнил тот момент, когда он поцеловал ее, утешая, и как она холодно отшила его. И смотрела так высокомерно, как будто он не заслуживал ее. – Раз она так себя ведет со своими жалобами, пусть с нами летит. Хочет лезть под пули? Ее выбор! Не буду отговаривать. Больно надо! Обида за отказ девушки и так владела сердцем Власова, а слова Родионова о рапорте только подлили масла в огонь. Ему так хотелось пойти сейчас к этой вертихвостке и устроить скандал! Но еще больше ему хотелось совсем другого. Завалить ее куда-нибудь на койку и отыметь по полной, чтобы знала, как на него рапорты строчить. Может, тогда спеси у нее поубавится. Да, не умел он ухаживать за женщинами. Говорил прямо и по существу. Что такого он сказал тогда? Что она нравится ему, оттого пригласил ее провести с ним ночь. Очень вежливо. Да, сказал прямо в лоб, как есть. Ну и что? Никаких оскорблений. Даже руки не распускал тогда. Но она обиделась, еще и выставила его каким-то бабником. И про эту пощечину приплела зачем-то. А у него уже восемь месяцев не было ни одной бабы в постели! А потом, когда он поцеловал ее? Вообще отчитала как мальчишку. Эта смазливая неприступная Вяземцева бесила его донельзя. Все время хотелось выкинуть что-нибудь нелицеприятное в ее присутствии. Но Власов сдерживал себя и свои порывы железной волей. Александр не знал, как к ней подступиться. Как с ней себя вести. Все женщины до нее охотно соглашались на его прямые призывы. Но только эта фифа корчила себя неприступную царевну. А сейчас он еще и узнал, что собиралась на него жалобу катать. Это за все то, что он сделал для нее! Взял в свою тройку, смирившись с тем, что она баба. И теперь она работала рядом с ним. Хотя уже шесть лет у Власова было железное правило – не работать с женщинами. Ибо они мешали сосредоточиться, отвлекали от нормального выполнения своих обязанностей. И только ради Наташи сделал исключение, отступился от своих правил. Мало того, не гнобил ее, жалел, пытался уберечь от самых жестких переделок. Но она этого не ценила. От слова совсем. Оттого сейчас, умом понимая, что девушке не место там, где идут кровопролитные бои. Власов хотел насолить ей. Отомстить. Он понимал, что это мелко, недостойно, наконец, подло. Но ничего не мог собой поделать. Вечером после ужина, накануне отлета из Гущино, Наташа ужинала с Лобачевым. Никита уже поправился и сам присел к ней за стол. Потом пошел провожать ее до дома, где она жида с Аней и Татьяной. Затем младший лейтенант предложил немного прогуляться перед сном. Наташа согласилась. Лобачев нравился ей, видный парень и вежливый. Они пробродили, наверное, около часа по узким улочкам деревеньки, разговаривая, когда снова приблизились к нужной изгороди. Надо было попрощаться, но Никита не хотел отпускать ее, придумывая все новые темы для разговора. Ей также нравилось его общество и вообще смотреть на него. Молодой приятный мужчина с добрыми глазами. В какой-то момент Лобачев вдруг обнял девушку и прижал ее деревянной изгороди. Склонился над ней и выдохнул на ухо: – Давай замутим что-нибудь, а? Такая ты красотуля, Наташа, пройти мимо невозможно. – Никита, ты… – Она замялась и взволнованно задышала. Похоже, ей не показалось, что он испытывал к ней некие чувства. Он тоже ей нравился внешне, еще с того первого дня, когда она прилетела на вертолете, и Власов штопал его раненое плечо. Никита всегда относился к ней с повышенным интересом. Иногда они даже говорили с ним по душам, сидя вечером у костра в полевом лагере. Лобачев тоже горячо сбивчиво задышал, а его руки начали оглаживать ее спину. Наташа поняла, что он сейчас поцелует ее, и даже приоткрыла губы, так как была вовсе не против. Ведь к Лобачеву она давно присматривалась, выделяя его среди других мужчин из роты. Девушка чуть прикрыла глаза, ожидая ласки его губ. – Немедля убрал от нее лапы! – процедил свинцовый голос сбоку. Наташа распахнула глаза и увидела, как в шею Никиты упирается широкое лезвие армейского ножа. Ничего не понимающим взглядом она уставилась на Власова, который как-то бесшумно приблизился к ним и теперь держал клинок у горла Лобачева. Вторая ладонь капитана была сжата в кулак, и он явно был настроен решительно. Никита обернулся к Александру и непонимающе спросил: – Ты чего, док? – Тут тебе не бордель! И я сказал, убери лапы от моего санинструктора, немедленно! – продолжал угрожающе цедить Власов. – Я больше повторять не буду! – Твоего санинструктора? – как-то недобро усмехнулся Лобачев. Но все же решил не провоцировать Александра и отстранился от девушки, убрал руки с ее талии. – Ревнуешь, что ли? – Еще что выдумаешь? —недовольно сказал капитан, чуть отодвигая нож от Никиты, но не опуская его. – Точно ревнуешь! Для себя ее бережешь, Власов? – съязвил Лобачев. – Ты че, дурак? Мне нужен инструктор с незамутненным сознанием, для нормальной службы, а не поплывший от твоих любовных признаний! Понял? – Не понял! Мы тебя не звали, это наши дела с Наташей. – Я тебе дам Наташу! Она санинструктор и на службе! Пока она в моем подчинении, не смей подходить к ней! Уяснил? Иначе… – Иначе что? Покалечишь? – Да! Сначала зашивал, а теперь порежу! – прорычал Власов, надвигаясь на Лобачева. – Боже! Да прекратите вы! – вспылила Наташа, не ожидавшая подобной глупой сцены. Прямо разборки петухов в курятнике из-за нее. И отчего-то она была согласна с Лобачевым, что Власов преследовал сейчас не только служебные цели. Чуяла нутром. – Я-то уйду, – хмуро процедил Никита. – Иди уже, озабоченный! – велел ему Власов. – Я, значит, озабоченный, а с ножом так ты ее караулишь, – мрачно пошутил Никита. – Я тебя предупредил… – с угрозой добавил Александр. Лобачев окинул темным взглядом девушку, затем посмотрел на Власова с ножом и агрессивной позе. – Ты поосторожнее с ним, Наташа, – произнес Никита, обращаясь к девушке. – Он-то точно тебя слопает, поиграется и выкинет. Он же ни одну женщину не ценит! – Не надо так говорить, Никита, – тут же произнесла девушка, боясь, что после его смелых речей Власов опять накинется на него. Но Никита явно намекал или знал, что между ней и Александром что-то происходит. И ей не нравилось, что Лобачев так думал. Потому что между капитаном Власовым и ею ничего не было! Да и не могло быть. Во-первых, он был невозможно вредным и вспыльчивым, а во-вторых, у него имелась Елена. – Так уж и быть, пойду я, – бросил обиженно Никита и быстро направился прочь. Наташа ощутила, как ей неприятно оттого, что младший лейтенант обиделся. Все же Никита был видным мужчиной. И одним из немногих, кто выражал к ней здесь симпатию. Даже цветы пару раз полевые дарил. И вообще, только сегодня первый раз решил ее поцеловать. И ей тоже этого хотелось. Она была бы не против продолжить знакомство. Может, не сейчас, но позже, когда кончится их служба. Лобачев еще две недели назад говорил, что он не женат и свободен. Что такого, если бы они поцеловались? Они взрослые люди. Она и не собиралась спать с ним. Но этот невозможный капитан все испортил. Вылез как черт из табакерки с этим своим ножом. – Я не просила меня спасать, – сказала Наташа, недовольно сверкая на Власова глазами. – Я твоего позволения и не спрашивал, – хмуро парировал он, убирая наконец армейский нож. – Сам знаю, что делать. – Слушайте, Александр Петрович, какое вам дело до меня? Зачем вы вот это все сейчас?.. – Я тебя предупреждал, чтобы никаких мужиков? – спросил он, приближаясь в ней на интимное расстояние и угрожающе склоняясь к девушке. – Или мне командиру на тебя донести? Что ты шашни тут разводишь? Она невольно прижалась спиной к палатке и непокорно посмотрела прямо в его злые глаза. – То есть вам можно, а ему нельзя? – вспылила девушка возмущенно, намекая на его недавний поцелуй. – Да! Ему нельзя! – с горячностью заявил он ей в лицо. От его наглости и цинизма Наташа окончательно остолбенела. Это же надо какой наглец! То есть, когда он насильно целовал ее тогда после боя, все было можно. А сейчас, когда она сама хотела поцеловать Лобачева, стало нельзя? Железная логика. Наглец самоуверенный! Думает, что все женщины от него без ума? Так вот, не все! И тут Власов склонился еще ниже к ее губам. Девушка поняла, что он намерен ее поцеловать. Его глаза пожирали ее, а его рука уже легла на плечо. В крайнем возмущении она занесла руку и со всей силы залепила ему пощечину. Наташа понимала, что он придет в бешенство. Но ей так хотелось сделать это! Он тут же выпрямился и злобно прищурился. Его рука вмиг уперлась в палатку около ее головы. – Вот значит как?! – прохрипел он так угрожающе, что Наташа даже струхнула на миг. Опять этот бешеный его взгляд хищника и угрожающий тон. Но она уже не боялась его. – Да так! – выпалила она и, оттолкнув его руку, вывернулась из его объятий и возмущенно добавила: – Можете жаловаться Родионову! А еще лучше сделайте так, чтобы меня перевели куда подальше от вас, Александр Петрович! Быстро отскочив от него, Наташа ринулась обратно к походной кухне, намереваясь помочь Анне помыть посуду, как и обещала. – Завтра в шесть чтоб готова была! – прокричал он ей вслед.