Глава 6

К утру пятого дня штаб перестал напоминать место, где люди пытались управлять полком, и стал похож на муравейник, который несколько раз ударили сапогом. Связные бегали по коридорам, телефонисты кричали в трубки, писари переносили папки из одной комнаты в другую, а возле карты постоянно менялись командиры. Каждый знал лишь часть происходящего, но говорил с такой уверенностью, будто именно его лист бумаги удерживал фронт от окончательного развала.

Александра сидела у стены и наблюдала за этой суетой. Винтовку ей не выдали. После истории с ложной позицией Келлера Громов решил, что оружие должно появляться в её руках только тогда, когда задача уже определена, маршрут согласован, а рядом находится человек, способный вовремя напомнить Ветровой о существовании приказов. Решение было разумным. Именно поэтому раздражало.

Белов пережил ночь. Фельдшер сообщил об этом утром, когда пришёл проверить повязку Александры. Осколок засел глубоко, кость задел, но не раздробил. Молодого разведчика отправили в дивизионный медсанбат, где хирург должен был решить, удастся ли сохранить ногу без тяжёлых последствий. Фельдшер выразился менее аккуратно: если начнётся заражение, хорошая работа Александры с жгутом поможет Белову умереть на несколько дней позже.

После этого он осмотрел её затылок, убедился, что зрачки реагируют одинаково, и велел не считать себя полностью здоровой только потому, что она уже научилась ходить, не держась за стену.

— Голова болит? — спросил он, приподнимая край повязки.

— Меньше.

— Это сколько?

— Если раньше внутри работал кузнец, теперь остался подмастерье.

— Значит, болит.

— Значит, болит.

— Тошнило после вчерашнего?

— Нет.

— В ушах звенит?

— Когда рядом стреляет артиллерия.

Фельдшер хмыкнул.

— Тогда это не болезнь. Это артиллерия.

Он закончил осмотр и собрал бинты. Возле двери остановился, посмотрел на Александру внимательнее и добавил:

— Белов не твоя забота сейчас. Сделала глупость, исправить её уже не можешь. Хочешь помочь — следующую не делай.

Совет был настолько простым, что Александра едва не рассмеялась. Люди вообще любили объяснять последствия после того, как исправить их становилось невозможно. В прежней жизни бывший муж тоже однажды сказал, что им обоим следовало раньше говорить друг с другом честнее. Произнёс это после того, как вывел деньги со счёта клуба и подал заявление на раздел бизнеса.

Некоторые истины становились особенно красивыми, когда уже ничего не стоили.

Дверь открылась снова. На пороге появилась Надя. За последние сутки она почти не разговаривала с Александрой вне необходимости. Передавала воду, сообщала распоряжения Громова, сопровождала до фельдшера и обратно. От прежней открытой враждебности осталось меньше, но дружелюбия на её месте не возникло. Теперь между ними лежал раненый Белов, и пройти через него словами не получалось.

— Капитан вызывает, — сказала Надя.

— Куда?

— В комнату связи.

— Уже повысили. Раньше вызывали на допрос.

— Не обольщайся. Савельев там тоже.

Александра поднялась. Надя отступила, пропуская её в коридор. Караульный пошёл следом. Отдельного приказа не требовалось: задержанная могла найти немецкого корректировщика, раскрыть пулемётную точку и помочь спасти санитарные повозки, но пройти двадцать шагов по собственному штабу без вооружённого сопровождения всё ещё не имела права.

В комнате связи пахло нагретой изоляцией, керосином и людьми, которые давно не спали. Возле стен стояли катушки кабеля, телефонные аппараты и аккумуляторы. Один телефонист прижимал трубку к уху и повторял одну и ту же фразу, пытаясь докричаться до батальона через треск линии.

Громов разложил карту на крышке ящика. Рядом стояли Савельев, Колесов и начальник связи полка — лейтенант с воспалёнными глазами. Дроздова не было.

— Подходите, — сказал Громов.

Александра встала напротив. Надя заняла место рядом, чуть позади. Не совсем напарница и уже не просто надзирательница.

На карте вокруг штаба были отмечены несколько точек.

— После вчерашнего удара по новому наблюдательному посту мы проверяем места, откуда можно передать срочный сигнал немецкой стороне, — начал Громов. — Не документ. Не подробное донесение. Несколько условных знаков: направление, подтверждение цели, возможно, заранее согласованный номер.

Он указал на разрушенный амбар.

— Чердак амбара виден с немецкой высоты, но подход к нему проходит через двор штаба. Скрытно работать сложно.

Следующая точка находилась у школы.

— Верхний этаж. Видимость хорошая, однако там постоянно находятся связисты и дежурные. Любое движение у пролома заметят свои.

Колодезный журавль, одинокая труба сгоревшего дома, край лесного склона. Каждая точка позволяла подать знак, но имела недостатки.

Палец Громова остановился на маленьком квадрате возле окраины деревни.

— Часовня.

Надя наклонилась ближе.

— Я о ней говорила.

— Поэтому ночью проверили сектор. Из верхнего окна видна немецкая сторона оврага и часть высоты, где, вероятно, работает наблюдатель Келлера. Со стороны штаба часовню закрывают дома. Человек может войти с улицы или через задний двор, не проходя мимо караулов.

Савельев положил на карту несколько тонких листов.

— Вчера опросили местных и бойцов. Часовню используют как проходное укрытие. Там прячутся во время обстрелов, иногда оставляют донесения для соседнего подразделения. Никто не отвечает за неё постоянно. Удобное место, если нужно объяснить своё появление.

— Кто туда ходит? — спросила Александра.

— Почти все категории, которые нас интересуют, — ответил Савельев. — Связные, писари, разведчики, санитарные, штабные командиры. Возле часовни проходит короткий путь к полевому кабелю.

— Значит, наблюдение ничего не даст, если туда войдёт один человек из двадцати.

— Даст, если он начнёт подавать сигнал.

Громов показал схему здания. Часовня была небольшой, каменной, с обрушившейся крышей и узким верхним окном над бывшим алтарём. Деревянные ставни сохранились частично. Если закрывать и открывать щель с определённым ритмом, немецкий наблюдатель мог увидеть изменение света даже в пасмурный день.

— Наблюдение организуем с трёх точек, — продолжил капитан. — Колесов с двумя бойцами контролирует улицу и главный вход. Ещё одна пара — задний двор и проход к кабелю. Ветрова и Крылова займут позицию на склоне напротив верхнего окна.

Александра посмотрела на него.

— С винтовкой?

— С винтовкой. Стрелять только по прямому приказу или если сигнальщик попытается уничтожить людей.

— Если увижу Келлера?

— Сначала определите, настоящий ли это Келлер, а не очередное зеркало.

Надя опустила глаза.

Громов не смягчил фразу.

— После вчерашнего никто не меняет позицию самостоятельно. Никто не идёт проверять найденный предмет. Никто не пытается стать умнее всей группы. Видите что-то — сообщаете. Ждёте решение.

— Поняла, — сказала Александра.

— Крылова?

— Поняла.

— Повторите задачу.

Надя перечислила сектор, условные сигналы связи с Колесовым, порядок отхода и запрет на самостоятельное перемещение. Говорила чётко, без лишних слов. Ошиблась только в номере запасного ориентира и сразу исправилась.

— Хорошо, — сказал Громов. — Выход через двадцать минут.

Савельев остановил Александру, когда остальные начали расходиться.

— Ветрова.

Она повернулась.

— Дроздов сегодня участвует в работе штаба как обычно, — произнёс оперуполномоченный. — Никаких попыток следить за ним самостоятельно.

— Вы уже говорили.

— Вчера вы тоже обещали выполнять приказ.

— Сегодня повторять ошибку не собираюсь.

— Надеюсь. Если увидите у часовни знакомого человека, не делайте выводов раньше времени. Само присутствие там ничего не доказывает.

— Даже если человек начнёт закрывать ставни?

— Тогда это доказывает действие. Но не обязательно весь канал.

— Вам всегда мало?

— Именно поэтому я ещё не расстрелял первого удобного подозреваемого.

Александра почувствовала раздражение.

— А если Дроздов уйдёт?

— За ним наблюдают.

— Кто?

— Вам знать не нужно.

— Если человек, который следит, тоже связан с утечкой?

Савельев посмотрел на неё устало.

— Если подозревать каждого наблюдающего за наблюдающим, мы к вечеру останемся без полка. Поэтому используются разные люди, которые не знают всей задачи. Система несовершенна, но лучше вашей привычки никому не доверять.

— Эта привычка хотя бы касается только меня.

— Белов мог бы поспорить.

Удар оказался заслуженным. Александра промолчала.

Возле заставы Громов передал ей винтовку. Патроны снова были из разных партий. Один с потемневшей гильзой, два почти новых, ещё два с мелкими царапинами. Александра проверила каждый, зарядила магазин и не стала комментировать. С оружием происходило то же, что с людьми: выбирать приходилось не из идеального, а из доступного.

Надя получила карабин и бинокль. На этот раз она сама проверила крепление ремня, осмотрела затвор и спросила у Александры:

— До часовни от нашей позиции сколько?

— По карте четыреста двадцать метров. В реальности может быть на двадцать больше.

— Почему?

— Склон и угол. На месте уточним.

— Ветер?

— Сейчас слабый западный. К вечеру изменится.

— Откуда знаешь?

Александра указала на дым над кухней.

— У земли уже тянет южнее. Верхний слой ещё держится. Перед сумерками может развернуть.

Надя посмотрела на дым и кивнула.

Громов наблюдал за ними, но ничего не сказал.

До позиции шли молча. Колесов с бойцами отделился раньше, уйдя к улице. Громов проводил Александру и Надю до склона, показал укрытие и ещё раз проверил сектор.

Место оказалось удобным. Под корнями поваленной сосны образовалась неглубокая ниша. Перед ней росли молодые ели, закрывая движение. Между ветвями просматривалась часовня. Каменное здание стояло на краю деревни, немного ниже. Крыша над основной частью обвалилась, но алтарная стена и верхнее окно сохранились. Одна ставня висела под углом, вторая была закрыта не полностью.

За часовней начинался открытый участок, дальше — овраг и немецкая сторона. С высоты Александра могла видеть не противника, а только верхушки деревьев и несколько серых строений на дальнем склоне.

— Если сигнальщик работает из окна, — сказал Громов, — ждёте окончания сигнала. Колесов перехватывает на выходе. Стрелять в часовню нельзя: можем потерять человека и не узнать, кому он передавал.

— А если он увидит Колесова?

— Группа войдёт после того, как сигнальщик отойдёт от окна.

— Запасной выход?

— Сзади пролом в стене. Его контролируют двое разведчиков.

— Подземный ход?

Громов посмотрел на неё.

— Это деревенская часовня, не старинный замок.

— Келлер уже один раз ушёл через подготовленную канаву.

— Подвал проверяли. Есть узкая дренажная траншея, но взрослый человек туда не пролезет.

Надя посмотрела на Александру.

— Не проверять самостоятельно.

— Я запомнила.

Громов опустился рядом.

— Связь через зеркальные сигналы с Колесовым. Один короткий блик — человек вошёл. Два — начал работать у окна. Три — вышел через заднюю сторону. Если связь невозможна, Крылова идёт к запасной точке, но только после подтверждения от вас.

— Почему она? — спросила Александра.

— Потому что вы останетесь наблюдать сектор.

— А если мне придётся сменить позицию?

— Не придётся.

Он произнёс это так, будто собирался лично запретить земле осыпаться, а немцам — стрелять.

— Я буду у соседней группы, — продолжил Громов. — Вернусь до темноты. Никаких самостоятельных подвигов.

— Вы начинаете повторяться.

— Некоторые люди плохо усваивают с первого раза.

Он ушёл вниз по склону.

Александра устроилась за винтовкой. Надя легла слева с биноклем. Снег под локтями был плотным, почти ледяным. Они подложили край белого халата и несколько еловых ветвей, чтобы не промочить одежду сразу.

Первые два часа ничего не происходило.

К часовне подходили люди, но каждый визит имел простое объяснение. Два связных переждали внутри короткий артиллерийский налёт. Санитарка оставила возле двери свёрток и ушла к соседнему дому. Пожилой красноармеец протянул через пролом телефонный кабель, проверил соединение и вернулся обратно. Один раз появился штабной писарь, узкий, сутулый, с папкой под телогрейкой. Он вошёл через главный вход и через минуту вышел с другой стороны, направившись к батальонной дороге.

Колесов подавал одиночные блики, подтверждая каждый вход. Двойного сигнала не было.

— Писарь, — прошептала Надя. — Из оперативной канцелярии.

— Знаю.

— Он мог проверить, свободно ли окно.

— Мог. Или сократил путь.

— Дроздов тоже может прийти.

— Может.

Надя опустила бинокль.

— Ты хочешь, чтобы пришёл именно он?

Александра подумала.

— Хочу, чтобы пришёл виновный.

— Это не одно и то же.

— Уже поняла.

Девушка снова посмотрела на часовню.

— Савельев думает, что мы слишком торопимся.

— Он прав.

— Но если Дроздов виновен, ждать опасно.

— Тоже верно.

— Хорошо устроились взрослые. На каждый вопрос два противоположных правильных ответа.

— Поэтому взрослые чаще молчат.

— Ты не молчишь.

— Я поздно научилась.

Время тянулось. От неподвижности начинала болеть спина. Правая кисть мёрзла, несмотря на перчатку с разрезом на указательном пальце. Александра несколько раз проверяла хват, вкладку и положение головы. Прицел ПЕМ становился привычнее, но до удобства современного оружия оставалось далеко. Оптика быстро запотевала от дыхания, поэтому приходилось отворачивать лицо при выдохе. Приклад давил на прежний синяк после выстрела по Келлеру.

Надя запоминала людей, время и направления движения. Писала коротко, без лишних подробностей. «Связной — 10.14 — главный вход, вышел через две минуты». «Санитарка — 11.07 — оставила свёрток». «Писарь оперчасти — 11.32 — прошёл насквозь».

— Не пиши «подозрительный», — сказала Александра, заметив слово рядом с писарем.

— Почему?

— Потому что это оценка. Пиши действие.

— Он оглядывался.

— Тогда так и пиши: дважды посмотрел назад перед входом.

— Это и есть подозрительно.

— Для тебя. Может, у него в папке приказ, который нельзя показывать.

Надя перечеркнула слово.

— Ты тоже вчера сразу решила, что блеск — Келлер.

— Поэтому теперь объясняю.

После полудня со стороны нейтральной полосы раздалось несколько одиночных выстрелов. Они не относились к их сектору. Затем наступила тишина.

Около трёх часов у дальнего края поля появилась белая тряпка. Сначала Александра приняла её за обрывок маскировочного халата, зацепившийся за куст. Потом ткань пошевелилась. Из-за воронки высунулась палка, на которой что-то блеснуло.

Надя нашла предмет в бинокль.

— Стекло.

Александра навела прицел. На конце палки висела металлическая трубка с расколотой линзой.

Окопный перископ.

Вернее, его часть.

По форме и повреждению он был похож на прибор, разбитый на мельнице. Тот самый, который Колесов ударил прикладом перед отходом.

— Келлер, — сказала Надя.

— Его люди.

Предмет установили на нейтральной полосе так, чтобы его было видно с советской стороны. Случайно потерять перископ в открытом месте было невозможно. Кто-то принёс обломок ночью или утром, привязал к палке и дождался подходящего времени.

— Он знает, где мы? — спросила Надя.

— Не обязательно. Знает, что советские наблюдатели увидят.

— Зачем показывать?

— Хочет, чтобы мы полезли проверять.

Надя посмотрела на неё искоса.

— Точнее, чтобы полезла ты.

Александра продолжала рассматривать пространство вокруг линзы. Ни одного движения. Белая ткань, металлический блеск и воронка, удобная для укрытия.

Келлер получил описание стрелка с мельницы. Знал, что его ранила женщина. После вчерашней приманки мог понять, что она реагирует на оптику и готова менять позицию ради проверки. Теперь немец оставил предмет, который был связан именно с ним. Не просто цель — приглашение.

— Не пойдём, — сказала Александра.

Надя выдохнула. Видимо, ожидала другого ответа.

— Даже проверять не будем?

— Будем. Но не предмет.

— А что?

— Места, откуда за ним наблюдают.

Если немец рассчитывал, что советская группа приблизится к линзе, он должен был видеть подходы. Значит, настоящие позиции находились не у приманки, а в секторах, контролирующих её.

Александра отвела прицел правее. Низкий лесной склон. Несколько воронок. Обломки телеги. Слева — разрушенный дом и край каменной стены. Дальше — тёмная полоса оврага.

— Раздели сектор, — сказала она. — Ты берёшь слева от телеги до каменной стены. Я справа, до оврага.

— А часовня?

— Проверяем каждые две минуты. Сигнальщик может использовать отвлечение.

Надя кивнула.

Они наблюдали почти час.

Приманка продолжала блестеть. Иногда ветер шевелил ткань. Человека рядом не появлялось. В левом секторе Надя заметила движение, но это оказалась ворона, спустившаяся к телеге. В правом Александра увидела свежий след на снегу возле оврага, однако определить направление с такого расстояния не смогла.

Часовня оставалась спокойной.

— Он может ждать темноты, — сказала Надя.

— Может.

— Или линза нужна только для того, чтобы мы смотрели туда вместо часовни.

— Именно поэтому проверяем окно.

Через несколько минут над немецкой стороной поднялся красный сигнальный огонь. Он вспыхнул и погас. Почти сразу где-то далеко ударила артиллерия.

Первый разрыв лёг за деревней.

Надя напряглась.

Второй снаряд упал ближе, возле дороги. Земля под ними дрогнула. С сосновых ветвей посыпался снег.

Александра посмотрела на девушку. Надя продолжала держать бинокль, но пальцы сжали его слишком сильно.

— Сектор? — спросила Александра.

— Дорога за школой.

Голос прозвучал нормально.

Третий разрыв пришёл ближе к часовне. Каменная стена скрылась за дымом. Когда дым рассеялся, здание стояло.

— Они бьют по кабелю, — сказала Надя. — Или по дороге к батальону.

Четвёртый снаряд лёг за их склоном.

Звук оказался другим. Не далёким тяжёлым ударом, а мгновенным хрустом земли, будто огромная ладонь ударила совсем рядом. Воздух толкнул в спину. Александра прижалась к земле.

Надя перестала говорить.

Она лежала слева, всё ещё удерживая бинокль. Лицо побледнело. Губы разомкнулись, но воздух входил короткими рывками. Взгляд застыл на пустом участке между ними и часовней.

— Надя, — позвала Александра.

Ответа не было.

Следующий выстрел прозвучал вдалеке.

Надя дёрнулась всем телом и попыталась подняться.

Александра схватила её за ремень и прижала к земле.

— Лежать.

— Нужно уходить.

— Пока нет.

— Они накроют склон.

— Возможно.

— Отпусти.

Надя попыталась вырваться. Движения стали резкими, бессмысленными. Она уже не видела сектора, часовни и укрытия. Тело помнило только разрывы.

Александра повернула девушку лицом к себе.

— Смотри на меня.

Надя смотрела мимо.

— Надежда Крылова!

Имя подействовало. Взгляд на секунду остановился.

— Сейчас будет выстрел, — сказала Александра. — Считаешь время до разрыва.

— Я не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Тогда оба не узнаем, куда переносят огонь.

Где-то ударило орудие.

— Один, — начала Александра. — Два. Три.

Надя закрыла глаза.

— Четыре, — продолжила Александра. — Пять.

— Шесть, — прошептала девушка.

— Громче.

— Семь. Восемь. Девять.

Снаряд разорвался левее часовни.

— Направление? — спросила Александра.

Надя тяжело вдохнула.

— Левее. К дороге.

— От нас дальше или ближе?

— Дальше.

— Насколько?

— Не знаю.

— Смотри на дым.

Девушка подняла бинокль. Руки дрожали так сильно, что прибор стучал о край укрытия.

— Метров… сто пятьдесят от часовни.

— Хорошо. Следующий.

Новый выстрел.

Надя начала считать сама. Голос срывался, но цифры продолжались. Разрыв лёг правее предыдущего.

— Переносят к оврагу, — сказала она.

— Значит, от нас уходит.

— Могут вернуть.

— Могут. Поэтому продолжаем.

Ещё выстрел. Ещё счёт. Постепенно дыхание Нади стало глубже. Пальцы всё ещё дрожали, однако движения вернули смысл. Она перестала пытаться подняться, снова легла правильно и начала отмечать разрывы в блокноте.

— Интервал между выстрелами около двадцати секунд, — сказала девушка. — Падение через одиннадцать-двенадцать. Огонь идёт вдоль дороги к югу.

— Верно.

— Это не по нам.

— Пока нет.

— Ты всегда добавляешь «пока»?

— Оно помогает не расслабляться.

Надя вытерла губы рукавом.

— В прошлый раз было хуже.

— Возле наблюдательного поста?

Девушка не ответила сразу.

Очередной разрыв лёг далеко, почти не встряхнув землю.

— До меня была другая группа связи, — произнесла Надя, продолжая смотреть в бинокль. — Машина и пять человек. Я должна была ехать с ними, но Буров отправил отнести пакет. Сказал, что всё равно вернусь раньше. Немцы накрыли дорогу. Первый снаряд перевернул машину. Потом ещё три. Когда я прибежала, водитель горел. Кричал, пока не перестал.

Она говорила ровно, но каждое слово требовало усилия.

— С тех пор близкий разрыв — и я снова там. Вижу машину. Даже запах чувствую.

Александра не стала говорить, что всё прошло, а страх естественен. Для Нади ничего не прошло. Разрушенная машина возвращалась каждый раз вместе со свистом снаряда.

— Тогда будем считать, — сказала она. — Сначала время. Потом направление. Потом расстояние.

— Всегда?

— Пока твоя голова не поймёт, что разрыв — это не только воспоминание. Это сведения.

Надя усмехнулась одним уголком губ.

— Ты всё превращаешь в задачу.

— Иначе задачи превращаются в страх.

— А у тебя?

— Что?

— После Келлера. Ты тоже каждый раз видишь лицо?

Александра посмотрела на тёмную щель часовни.

— Иногда.

— И что считаешь?

— Дыхание. Расстояние. Ошибки.

— Помогает?

— Не всегда.

Артиллерия окончательно перенесла огонь к югу. Последний разрыв прозвучал далеко. Надя продолжала наблюдать. Лицо оставалось бледным, но взгляд снова работал.

Сумерки начали опускаться рано. Небо стало серо-синим, снег — тусклым. Детали растворялись, зато изменение света в окнах становилось заметнее. Именно этого мог ждать сигнальщик.

Возле часовни появился человек.

Он вышел из переулка, держа под мышкой небольшой свёрток. Шинель советская, шапка обычная, без заметных знаков различия. Рост средний. Шёл без спешки, несколько раз останавливался, будто проверяя кабель возле стены.

Колесов подал одиночный блик.

— Вошёл, — прошептала Надя.

Александра навела прицел. Человек исчез внутри. Несколько минут ничего не происходило.

Затем в верхнем окне дрогнула ставня.

Сначала щель закрылась полностью. Через несколько секунд открылась. Снова закрылась — на более короткое время. Потом осталась приоткрытой.

Не случайное движение. Ритм.

— Два сигнала Колесову, — сказала Александра.

Надя взяла маленькое зеркальце, поймала остаток света и дважды повернула.

Внизу, у разрушенного забора, едва заметно шевельнулась тень. Группа Колесова приготовилась к перехвату.

Человек у окна повторил последовательность. Длинное закрытие, короткое, два быстрых открытия.

— Записывай, — прошептала Александра.

Надя отметила ритм.

— Он ничего не передаёт руками.

— Не нужно. Меняет свет.

— Что может означать?

— Заранее согласованные цифры. Номер цели. Направление. Подтверждение.

В этот момент на дальнем немецком склоне мелькнул слабый блеск. Не яркий, как линза-приманка. Короткий ответ, почти незаметный.

Келлер или другой наблюдатель видел сигнал.

Александра почувствовала, как палец сам ложится на спуск. Если в прицеле появится немецкое лицо, она сможет выстрелить. По крайней мере, сейчас так казалось.

Человек в часовне отошёл от окна.

— Колесов должен брать на выходе, — сказала Надя.

Они ждали.

Прошла минута.

Две.

Главная дверь не открывалась.

— Задний пролом, — прошептала Александра.

Надя подала три коротких блика. Почти сразу со стороны часовни донёсся крик.

Из-за стены выбежала фигура. Человек двигался к разрушенному двору, где его должны были ждать разведчики. Раздался выстрел. Не винтовочный — пистолетный. Затем ещё один.

— Он уходит! — сказала Надя.

Александра поймала бегущего в прицел. Серый силуэт мелькал между стенами. Можно было стрелять, но за ним появились две советские фигуры. Любой промах или сквозной выстрел мог попасть в разведчика.

— Не стрелять, — сказала она скорее себе.

Колесов с бойцом вышли со стороны улицы, пытаясь отрезать путь. Сигнальщик резко повернул, прыгнул за остатки плетня и исчез в низине.

Разведчики устремились следом.

— Он знает проход, — произнесла Александра. — Заранее.

— Мы остаёмся?

Вопрос Нади прозвучал напряжённо. Вчера Александра уже бросилась бы вниз, решив, что сможет перехватить лучше остальных.

Теперь она смотрела на пустое окно часовни и заставляла себя не двигаться.

— Остаёмся. Наблюдаем немецкий сектор.

— Даже если уйдёт?

— Громов запретил менять позицию. Кроме того, может быть второй сигнальщик.

Надя кивнула.

Погоня скрылась за домами. Через несколько минут раздалось ещё два выстрела, потом тишина.

На немецкой стороне почти сразу ожила артиллерия. Один далёкий орудийный выстрел, затем второй. Теперь они знали: сигнал принят, и противник собирается работать по переданным данным.

— Считай, — сказала Александра.

Надя начала отсчёт.

Первый разрыв лёг возле северной дороги. Второй — ближе к старому складу. Огонь быстро перенесли на участок, который немец не мог увидеть напрямую.

— Сигнал был номером цели, — сказала Александра.

— Или подтверждением, что там движение.

— В любом случае канал работает.

Они оставались на позиции до полной темноты. Второго человека у окна не появилось. Линза на нейтральной полосе продолжала блестеть в последних лучах, никому больше не нужная. Келлер использовал её как руку фокусника: заставил смотреть в одну сторону, пока настоящее действие происходило в другой.

Только сегодня трюк не удался.

Громов пришёл после наступления темноты. С ним был Колесов. Сержант дышал тяжело, на шинели налипла грязь.

— Ушёл, — сообщил он. — В низине старый ход под забором, дальше к траншее и через сад. Знал каждый поворот. Стрелял из пистолета. Ранил Жарова в руку.

— Лицо видели? — спросила Александра.

— Сзади и сбоку. Мужчина. Средний рост. Шинель без ремня, шапка. Может, командир, может, писарь, может, связной.

— Хромал?

Колесов задумался.

— После прыжка через плетень вроде припадал на правую ногу. До того нормально.

— Следы остались?

— У часовни снег не весь затоптали. Громов видел.

Капитан посмотрел на Александру.

— Спускаемся.

Внутри часовни пахло сыростью, каменной пылью и воском, хотя свечей здесь давно не было. Пол завалило обломками кровли. На стене сохранился кусок потемневшей росписи: лицо святого без глаз. Окно располагалось высоко. К нему приставили деревянный ящик, на который сигнальщик вставал, чтобы дотянуться до ставни.

На камне лежал маленький деревянный клин. Им можно было фиксировать щель в разных положениях. Рядом — несколько царапин, обозначавших расстояние открытия.

— Подготовлено заранее, — сказал Громов.

Савельева ещё не было. Колесов выставил бойцов у входов. Надя осматривала пол, не наступая на следы.

Александра подошла к заднему пролому. В снегу за стеной сохранилась цепочка отпечатков. Большая часть смазана погоней, но несколько следов возле первого поворота оставались чёткими.

Командирский сапог.

Правый каблук давал скошенный рисунок. На внешнем углу отсутствовала часть подковы.

Александра присела, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Надя.

Девушка подошла.

— Смотри.

Она сразу поняла.

— Как у воронки.

— Похоже.

Громов опустился рядом. Достал из полевой сумки лист, на котором Савельев зарисовал первый след, и сравнил.

— Размер совпадает приблизительно. Повреждение с той же стороны.

— Это тот же сапог, — сказала Надя.

— Или похожий, — ответил Громов.

— Сколько командиров ходят с одинаково сломанной подковой?

— Больше одного, пока не доказано обратное.

Александра осторожно расчистила снег возле каблука. В рисунке виднелись два гвоздя, расположенные близко друг к другу. На следе возле воронки было то же самое.

— Два гвоздя здесь, — сказала она. — И там были.

Громов посмотрел внимательнее.

— Это сильнее.

— Дроздов вчера был в старых сапогах, — сказала Надя.

— Я видел.

— Правый каблук он ставил немного наружу.

— Многие так ходят.

— Сколько ещё совпадений нужно?

Капитан поднялся.

— Столько, чтобы арест не развалил работу штаба из-за ошибки.

Надя резко выдохнула.

— Вы все одинаково говорите.

— Потому что у нас одинаковая ответственность.

Александра продолжала смотреть на след. Внутри поднималось ощущение, которое хотелось назвать уверенностью. Оно складывалось из голоса, ожога, тетради, слов, убитой Екатерины и теперь сапога. Всё указывало на одного человека.

Но Громов был прав. Даже почти одинаковый след не превращал подозрение в доказательство. Сапоги могли перейти другому владельцу. Дроздов мог одолжить их, потерять или просто иметь похожую подкову. Предатель мог намеренно использовать чужую обувь.

— След нужно сохранить, — сказала Александра.

— Уже послали за Савельевым и гипсом, если у фельдшера найдётся, — ответил Громов.

— Гипсом?

— Снимем слепок. Не современная лаборатория, но лучше рисунка.

Александра посмотрела на него.

— Вы не верите, что это Дроздов, но готовите слепок.

— Я верю следам больше, чем вашим воспоминаниям. Это не одно и то же.

Надя отошла к окну. Её плечи снова напряглись при далёком артиллерийском разрыве, но девушка сразу посмотрела на часы и начала считать про себя.

Александра заметила.

— Куда перенесли? — спросила она.

Надя прислушалась.

— Дальше к северу. От нас уходит.

— Хорошо.

Девушка встретила её взгляд. Между ними не было улыбки, но появилось понимание, которое не требовало слов. Сегодня Надя не победила страх. Он никуда не исчез. Просто рядом с ним возникла работа, и работа оказалась сильнее на несколько минут.

Савельев прибыл через четверть часа. Он осмотрел часовню, клинья у ставни, следы и путь отхода. Слушал доклады по отдельности, чтобы люди не подстраивали воспоминания друг под друга.

Александра рассказала о сигнале, немецком ответном блике и последующем артиллерийском ударе. Надя воспроизвела ритм закрытия ставни. Савельев записал последовательность.

— Длинное закрытие, короткое, два быстрых открытия, — повторил он. — После этого огонь по северной дороге.

— Возможно, заранее согласованный номер, — сказала Александра.

— Проверим по другим ударам.

Он перешёл к следу. Сравнил рисунок, измерил длину и положение повреждённого края.

— Очень похоже.

— Дроздов, — сказала Надя.

Савельев поднял голову.

— Пока след сапога.

— Его сапога.

— Вы видели, как он оставил этот отпечаток?

— Нет.

— Тогда след сапога.

Александра подошла ближе.

— Вы не можете продолжать делать вид, что совпадений мало. Лидия собиралась говорить с ним. Его голос вызывает память. Ожог совпадает. Фраза совпадает. Теперь обувь.

— Я ничего не изображаю. Именно потому, что совпадений становится много, мы проверим их осторожно.

— За ночь он уничтожит сапоги.

— За ним наблюдают.

— Он уже ушёл от трёх групп.

— Если человек у часовни был Дроздовом.

— Вы сами понимаете, что был.

Савельев выпрямился.

— Я понимаю, что один из главных подозреваемых — Дроздов. Это не даёт права объявить установленным то, что ещё не установлено.

— А если он передаст ещё одну цель?

— Канал часовни раскрыт. Здание возьмут под постоянный контроль.

— Есть другие точки.

— Поэтому проверяем все.

Надя не выдержала:

— Пока вы проверяете, люди гибнут.

Савельев посмотрел на неё без раздражения.

— Люди погибнут и в том случае, если мы арестуем штабного командира, сорвём управление и предупредим настоящего агента. Вы хотите найти человека, виновного в смерти Бурова. Я тоже. Но ваша боль не является методом расследования.

Надя побледнела и отвернулась.

Александра почувствовала желание ударить Савельева словами, но понимала, что он прав. Оперуполномоченный не мог позволить себе принять решение только потому, что оно приносило эмоциональное облегчение.

— Что будете делать? — спросила она.

— Сначала проверим сапоги Дроздова. Не открыто. Утром посмотрим, в чём он придёт на службу. Потом обследуем хозяйственные ямы и печи. Люди часто уничтожают обувь не полностью.

— А если он уже понял, что след нашли?

— Погоня была. Он понимает, что следы могли остаться. Именно поэтому может попытаться избавиться от сапогов.

— И вы позволите?

— Нет.

Он повернулся к Громову.

— Часовню не занимать открыто. Поставить скрытое наблюдение. Пусть источник считает канал ещё пригодным.

— После погони? — спросил капитан.

— Он понимает, что человек у окна обнаружен. Но может не знать, нашли ли сам механизм и установили ли значение сигналов. Иногда агент возвращается проверить.

— Или отправит другого.

— Тем лучше.

Савельев забрал деревянный клин, зарисовал положение ставни и приказал не трогать остальное без необходимости.

Возвращались в штаб в темноте. Группа шла через разрушенные дворы, стараясь не выходить на дорогу. Александра несла винтовку без патрона в патроннике. Надя двигалась рядом.

— Ты справилась, — сказала Александра, когда они остановились у забора, пропуская санитарную группу.

— С чем?

— С обстрелом.

— Меня трясло.

— Но ты считала.

— Потому что ты заставила.

— В следующий раз начнёшь сама.

Надя помолчала.

— А если не смогу?

— Сможешь считать хотя бы до трёх. Потом дальше.

— Буров тоже говорил, что страх не проходит сразу.

— Он был прав.

— Ты его не знала.

— По твоим рассказам уже знаю немного.

Надя поправила сумку.

— Когда увидела человека у часовни, я хотела бежать вниз.

— Я тоже.

— Но ты осталась.

— После Белова научилась.

— Значит, иногда тебя можно научить.

— Не распространяй. Испортишь репутацию.

На этот раз Надя тихо рассмеялась.

У штаба оружие сдали. Савельев ушёл проверять Дроздова, Громов — докладывать начальнику штаба. Александру вернули в помещение под охраной. Надя осталась рядом, записывая события по времени.

— Сигнал начался в семнадцать двадцать три, — сказала она. — Или двадцать четыре?

— Двадцать три. Первый ответный блик — через сорок секунд.

— Артиллерийский выстрел?

— Через восемь минут после окончания сигнала.

— Первый разрыв — ещё через двенадцать секунд.

Надя записала.

— Если ритм означает номер цели, немцы должны заранее иметь таблицу.

— Да.

— Значит, документальный канал передаёт список целей, а часовня только выбирает нужную.

Александра посмотрела на девушку.

— Именно.

— Тогда один человек может ночью передать подробную кальку через тайник, а днём показать номер.

— Или подробные сведения передаёт один, сигналы — другой.

— Но человек у часовни знал проходы и носил командирские сапоги.

— Да.

— Дроздов.

— Вероятно.

Надя подняла брови.

— Уже не «возможно»?

— След сильнее ощущения.

— Савельев на тебя плохо влияет.

— Иногда полезно.

Они закончили запись ближе к полуночи. Надя ушла спать в помещение связных. Александра осталась одна.

Она лежала на лавке и слушала штаб. Телефонные звонки, шаги, отрывистые команды. Где-то среди этих звуков мог находиться человек, который несколько часов назад стоял у окна часовни, закрывал ставню и направлял немецкие снаряды на своих.

Если это был Дроздов, он уже знал, что погоня едва не настигла его. Возможно, видел Александру на склоне. Понимал, что Лидия не только выжила, но продолжает идти по тому же следу.

Александра закрыла глаза.

Образ появился почти сразу.

Тёмная сторожка. Лампа. Екатерина стоит у двери, повернувшись спиной. Мужская рука возле большого пальца покрыта светлым ожогом. Голос говорит, что тайник должен быть под половицей. Потом короткий металлический звук.

Выстрел.

Образ оборвался, оставив после себя боль в затылке и вкус крови во рту.

На этот раз Александра увидела больше. Не лицо, но движение. Человек стоял внутри сторожки вместе с ними. Не подошёл из леса. Не застал случайно.

Лидия и Екатерина пришли с ним.

Утром дверь открылась раньше обычного. Надя вошла без кружек и без приветствия.

— Дроздов уже в штабе.

Александра села.

— В чём?

— В новых сапогах.

Она поднялась слишком быстро. Мир качнулся, но Александра удержалась за стену.

— Старые?

— Сказал, что вчера испортил возле печи. Подошва отошла. Выбросил.

— Куда?

— В хозяйственную яму.

За дверью появился Савельев.

— Уже проверяют, — сказал он. — Вы обе остаётесь здесь.

— Он уничтожил улику, — произнесла Александра.

— Если сапоги принадлежали ему.

— Новая обувь утром после погони — случайность?

— Очень подозрительная случайность. Поэтому и проверяем.

— Арестуйте его сейчас.

Савельев вошёл и закрыл дверь.

— На каком основании? Потому что сменил сапоги?

— Потому что его след у часовни совпадает со следом убийцы.

— След неизвестного человека совпадает с отпечатком возле воронки. У нас нет самого сапога, чтобы сравнить точно.

— Он избавился от него.

— Возможно.

Александра почувствовала, как терпение заканчивается.

— Екатерина мертва. Лидию пытались убить. Командный пункт уничтожен. Часовня работала. Сколько людей нужно потерять, чтобы ваше «возможно» стало достаточным?

Савельев не повысил голос.

— Столько, сколько потребуется, если я допущу ошибку и предупрежу настоящего агента.

— Вы уже знаете, кто агент.

— Я знаю подозреваемого. И хочу установить весь способ передачи, возможных помощников и канал документов. Если Дроздов работает не один, его немедленный арест заставит остальных исчезнуть.

— Пусть исчезнут. Главное — перестанут передавать цели.

— Исчезнут в немецкую сторону вместе со сведениями. Или останутся и найдут другой канал. Вы рассуждаете как стрелок: увидела цель — уничтожила. Моя задача — понять, сколько целей находится за первой.

Снаружи послышались шаги. Вошёл Громов. В руке он держал закопчённый металлический фрагмент.

— Нашли в хозяйственной яме, — сказал капитан. — Под золой и мусором.

Он положил предмет на стол.

Обломок подковы. Край металла был обгоревшим, один конец деформирован. По размеру мог принадлежать командирскому сапогу. На нём сохранились два отверстия под гвозди, расположенные близко друг к другу.

Надя резко вдохнула.

— Тот самый.

Савельев взял обломок тканью.

— Похож.

— Сколько ещё? — спросила Александра.

— Сапогов нет, — продолжил Громов. — В яме только кожа от подошвы, несколько гвоздей и этот кусок. Всё обгорело. Дроздов говорит, выбросил вечером, потому что правый каблук развалился возле печи.

— Правый, — повторила Надя.

— Да.

Александра посмотрела на Савельева.

— Теперь?

Оперуполномоченный долго рассматривал металл.

— Теперь подозрение сильнее.

— Арест?

— Нет.

— Почему?

— Потому что любой человек мог подбросить обломок в яму после того, как узнал о следе. Потому что сапоги могли быть Дроздова, но у часовни в них находился другой. Потому что повреждение могло появиться раньше и не иметь отношения к воронке.

Надя ударила ладонью по столу.

— Он избавился от них ночью!

— И сделал это настолько очевидно, что мы нашли остатки утром, — сказал Савельев. — Либо испугался и поспешил, либо хочет, чтобы мы решили именно так.

Александра вынуждена была признать, что это тоже возможно. Слишком аккуратный предатель не оставил бы обломок под тонким слоем золы. Но человек, которого едва не поймали, мог ошибиться. Или кто-то действительно подбрасывал улики против Дроздова.

— Что тогда? — спросила она. — Продолжим смотреть, как он работает?

— Проверим каналы, — ответил Савельев.

Он достал три чистых листа.

— Мы не будем передавать три разных сообщения трём отдельным людям. Это слишком очевидно и ничего не докажет, если сведения увидит кто-то ещё. Создадим три варианта ложного решения о переносе резервного командного пункта и пропустим каждый через отдельный рабочий путь.

Первый лист он положил слева.

— Вариант один пройдёт через подразделение связи. Его оформят как телефонное распоряжение. Координаты увидят дежурный телефонист, начальник смены и командир, который якобы принимает приказ.

Второй лист лёг в центре.

— Вариант два передадим через штабного посыльного. Он получит запечатанный пакет, но содержание будет известно писарю и командиру, подписавшему документ.

Третий — справа.

— Вариант три оформит оперативная канцелярия. Калька пройдёт через работников ПНШ-1.

Александра посмотрела на последний лист.

— Через Дроздова.

— Через его канал, — уточнил Савельев. — Документ увидят сам Дроздов, два писаря и командир, относящий бумагу начальнику штаба.

— Если немцы ударят по этой точке, круг сузится.

— Да. Но личная вина всё равно не будет доказана автоматически.

— Потому что вы никогда не бываете довольны.

— Потому что в канцелярии работают несколько человек.

Громов подошёл к карте.

— Все три точки должны выглядеть правдоподобно. Немцы не должны понять, что их проверяют.

— И находиться достаточно далеко от реальных объектов, — добавила Александра. — Иначе пристрелка сама создаст потери.

Савельев кивнул.

— Уже выбрали пустые участки. Старый сад, овраг за сгоревшей фермой и разрушенный хутор. Каждая точка соответствует возможному запасному пункту.

— Когда передадите?

— Сегодня в разное время. Наблюдение за немецкой реакцией начнётся сразу.

— Я и Надя?

Громов ответил:

— Займёте сектор, откуда видны все три направления. Под моим командованием. Позицию не менять.

— Усвоила.

Савельев собрал листы.

— Есть ещё одно условие.

Александра посмотрела на него.

— До завершения проверки вы не показываете Дроздову, что след у часовни и обломок подковы связали с ним. Не задаёте вопросов об обуви. Не смотрите на его сапоги каждый раз, когда он входит. Не провоцируете.

— Он уже понимает, что его подозревают.

— Возможно. Но не знает, насколько серьёзно и какие меры приняты.

— Если поймёт, что третий вариант ложный?

— Тогда проверка провалится.

— А если попытается уйти?

— За ним наблюдают.

— Ваши люди уже один раз потеряли сигнальщика.

Савельев сжал губы.

— На этот раз наблюдение будет другим.

— Каким?

— Вам знать не нужно.

Александра посмотрела на третий лист. Канцелярия Дроздова. Ложные координаты. Пустой участок, который немцы должны обстрелять, если агент передаст сведения.

План был правильным. Медленным, осторожным и правильным. Именно такие планы особенно тяжело принимать человеку, который видел след убийцы в снегу и знал, в какой комнате тот сейчас работает.

— Хорошо, — сказала Александра.

Савельев задержал взгляд.

— Вы поняли условие?

— До конца проверки я ничего не показываю Дроздову.

— Даже если он сам начнёт разговор.

— Даже тогда.

— Даже если вспомните что-то новое.

— Сообщу вам или Громову.

— Не Крыловой?

Надя возмущённо открыла рот.

Александра ответила раньше:

— Надя всё равно будет рядом.

Савельев посмотрел на девушку.

— Крылова обязана немедленно докладывать о любых действиях Ветровой, способных сорвать проверку.

— Поняла, — сказала Надя.

— Если она решит действовать самостоятельно?

Надя взглянула на Александру.

— Сначала остановлю. Потом доложу.

— Каким образом остановите?

— Скажу, что Белов ещё не знает, сможет ли ходить.

В комнате стало тихо.

Александра приняла удар. Надя не произнесла это со злостью. Просто выбрала единственное напоминание, которое действительно могло сработать.

— Этого достаточно, — сказала она.

Савельев убрал листы в папку.

— Тогда готовьтесь. Первый вариант уйдёт через час. Вариант оперативной канцелярии — последним.

Он направился к двери, но Александра остановила:

— Почему последним?

— Чтобы человек, получивший сведения, не связал их с другими ложными решениями. И чтобы у него осталось меньше времени на проверку.

— Дроздов будет работать вечером?

— Да.

— После вечернего доклада?

Савельев понял, о чём она думает.

— После вечернего доклада.

Фраза из тетради снова прозвучала в памяти.

«До утра никому не говорить».

Лидия доверилась человеку, который имел доступ к сводкам. Через несколько часов ушла к сторожке и не вернулась. Теперь через ту же канцелярию должна пройти ложная цель.

Савельев открыл дверь.

— Запомните, Ветрова. Мы проверяем канал, а не подтверждаем вашу готовую версию. До результата Дроздов остаётся командиром штаба.

— А я?

Он посмотрел через плечо.

— А вы остаётесь задержанной, которая получила ещё один шанс не сорвать операцию.

Дверь закрылась.

На столе лежал обгоревший кусок подковы. Александра смотрела на два отверстия от гвоздей и понимала, что впервые за все дни доказательство находилось почти у неё в руках.

Почти — самое жестокое слово из возможных.

Оно означало, что убийца был близко, след совпадал, сапоги исчезли, канал раскрыт, но между подозрением и правдой всё ещё оставалось место для одного ложного шага.

И один из трёх ложных адресов уже готовились передать через кабинет Павла Дроздова.