Глава 5

Тетрадь Лидии лежала на столе между журналом связи, немецкой таблицей ориентиров и кружкой, в которой чай давно остыл до состояния тёмной воды. Александра смотрела на знакомую синюю обложку и думала, что мёртвые обладают неприятной привычкой продолжать разговор именно тогда, когда живые уже решили, будто всё поняли.

Записи Лидии оказались не доказательством и не готовым обвинением. Она не вывела на последней странице фамилию предателя, не оставила стрелку, указывающую на нужного человека, и не успела написать, зачем отправилась к сторожке вместе с Екатериной. Вместо этого мёртвая девушка передала им время, вопросы и несколько осторожных предположений. Дальше следовало думать самим, а в этом деле каждый новый ответ порождал ещё больше способов ошибиться.

В небольшой комнате при штабе было тесно. Громов стоял у стены, наклонившись над разложенной картой. Савельев сидел за столом и перелистывал журналы связи, делая пометки остро заточенным карандашом. Надя устроилась на краю лавки, держа тетрадь Лидии на коленях. Александре позволили присутствовать только потому, что часть записей могла вызвать новые обрывки памяти. Караульный остался за дверью, а винтовку, как обычно, забрали.

За окном ещё не рассвело полностью. Сквозь щели между досками пробивался серый свет, превращавший лица в бледные пятна. Лампа на столе пахла керосином. Запах уже не вызывал мгновенного приступа страха, но тело Лидии всё равно напрягалось при каждом движении пламени, словно память пряталась не в голове, а в мышцах, коже и сухожилиях.

— Девятое ноября, — прочла Надя, проводя пальцем по строке. — Вечерний доклад закончился около семи. Утром немцы били по старой дороге снабжения, хотя движение перевели ночью.

Савельев нашёл соответствующую запись в журнале.

— Приказ о переводе подвоза принят в восемнадцать сорок. В подразделения передан после двадцати. Первый немецкий удар по прежнему маршруту — утром следующего дня, в семь пятнадцать.

— Прежнему? — переспросила Александра.

— Да. Поэтому тогда никто не связал обстрел с утечкой. Решили, что немцы заметили старое движение и запоздали.

Громов провёл карандашом по карте.

— Или получили сведения вечером, но не успели отработать до темноты.

— Документ можно было передать ночью, — сказала Александра. — Через тайник или человека, который пересекает линию.

Савельев не подтвердил и не отверг.

— Возможно. Следующая запись.

Надя перевернула страницу.

— Одиннадцатого ноября связной вышел из штаба в четырнадцать двадцать. Первый разрыв возле запасного склада в пятнадцать ноль пять.

Громов нахмурился.

— Слишком быстро для передачи через линию фронта.

— Если сведения передавал тот же связной, — заметила Александра.

Надя резко подняла глаза.

— Он был наш.

— Наши люди тоже могут ошибаться, не понимать, что несут, или работать на противника. Я не обвиняю конкретного человека.

Савельев сверился с журналом.

— Связной дошёл до второго батальона. Его видели там в четырнадцать пятьдесят. Обратно вернулся после обстрела.

— Тогда не он, — сказала Надя.

— Не обязательно, — возразил Савельев. — Сигнал можно передать по пути. Оставить записку. Показать условный знак. Но времени всё равно мало.

Александра посмотрела на карту. От штаба до немецких позиций было несколько километров. Человек не успел бы забрать документ, пройти через лес, пересечь линию и передать координаты артиллеристам за сорок пять минут. Даже если часть пути проехать, оставались проверка сведений, расчёт данных и подготовка огня.

— Для таких ударов нужен быстрый канал, — произнесла она. — Не документ.

Громов кивнул.

— Телефон?

— Если бы существовала прямая линия к немцам, её уже нашли бы. Радиостанция?

— При штабе посторонний передатчик не спрячешь, — ответил он. — Да и работать регулярно незаметно сложно.

— Тогда визуальный сигнал. Свет, дым, полотнище, положение ставен. Что-то, что наблюдатель видит сразу.

Савельев записал несколько слов.

— Получается два способа передачи. Медленный — для подробных сведений. Быстрый — для координат или подтверждения цели.

— Или два разных источника, — сказал Громов.

— Или один человек, использующий разные способы, — добавила Александра.

Он посмотрел на неё.

— Вам больше нравится один?

— Одного легче найти.

— Это не делает версию правильной.

— Знаю.

Слова прозвучали спокойнее, чем она чувствовала. Александра всё чаще возвращалась к Дроздову. Его голос вызывал страх. Ожог совпадал с обрывками памяти. Лидия собиралась поговорить с ПНШ-1 после вечернего доклада и затем оказалась у сторожки. Всё складывалось слишком удобно, а удобные версии были опасны именно тем, что позволяли перестать искать.

Дроздов имел доступ к оперативным калькам, времени передвижения и сводкам. Но доступ был и у других. Начальник штаба видел все документы. Громов получал сведения о разведывательных постах, маршрутах и наблюдателях. Писари переписывали приказы. Связисты передавали их по телефону. Посыльные носили бумаги. Любой из этих людей мог запомнить координаты, сделать копию или показать врагу нужный участок.

Александра посмотрела на Громова. Капитан стоял в двух шагах, склонившись над картой. Вчера он прикрывал её отход, вернул винтовку после дрожи и не позволил Дроздову превратить промах у оврага в доказательство измены. Всё это не исключало ничего.

Предатель тоже мог быть полезным, смелым и способным рисковать жизнью. Иногда именно такие люди дольше остальных оставались вне подозрений.

— Двенадцатое ноября, — продолжила Надя. — Решение о переносе наблюдательного поста приняли после обеда. В семнадцать сорок немцы пристреляли новый склон.

Савельев перелистал журнал.

— Приказ передавался по телефону. Письменная копия ушла позже.

— Кто знал до передачи? — спросила Александра.

— Начальник штаба, ПНШ-1, ПНШ-2, дежурный телефонист и командир взвода наблюдения, — перечислил Савельев.

Надя посмотрела на Громова.

Капитан заметил.

— Я ПНШ-2, если забыли.

— Не забыла, — ответила девушка.

— И что?

— Ничего.

— Тогда смотрите в тетрадь, а не на меня.

Надя вспыхнула, но подчинилась. Александра поймала себя на желании защитить её и промолчала. Громов не был обязан делать вид, будто собственное имя в списке ничего не значит. Наоборот, он первым напомнил о своей должности.

Савельев провёл линию между тремя датами.

— Удары после письменных решений происходят через несколько часов. Удары после телефонной передачи — значительно быстрее. Пока это только закономерность.

— Но Лидия заметила её, — сказала Александра.

— Да.

— Раньше всех.

Савельев поднял взгляд.

— Не раньше всех. Некоторые командиры тоже говорили о подозрительной точности огня. Лидия первой начала записывать время систематически.

Александра коснулась края тетради. Мёртвая девушка не обладала знаниями из будущего, не служила в контрразведке и не читала учебников по анализу данных. Она просто смотрела, сравнивала и не позволила себе забыть неудобные совпадения. Возможно, поэтому её и убили.

— Последняя запись перед сторожкой, — напомнил Громов. — Она собиралась говорить с человеком, имевшим доступ к сводкам.

— С ПНШ-1, — сказала Надя.

— С человеком, обозначенным инициалами П. А., — поправил Савельев.

— Павел Андреевич Дроздов.

— Возможно.

Надя раздражённо закрыла тетрадь.

— Если мы будем говорить «возможно» после каждой улики, он успеет половину штаба перебить.

— Если мы арестуем невиновного командира из-за вашего желания отомстить, настоящий источник успеет сделать то же самое, — ответил Савельев.

Голос оставался ровным, но Надя побледнела.

Александра вмешалась:

— Тетрадь показывает канал, а не человека. Сначала нужно понять, откуда можно передать быстрый сигнал.

— Верно, — сказал Савельев. — И кто имеет возможность его подать после штабного решения, не покидая расположение надолго.

Громов выпрямился.

— Высоты вокруг штаба наблюдаются немцами не все. Вчера Ветрова доказала, что Келлер видел только часть дороги. Для сигнала нужна точка, которая открыта на немецкую сторону.

— Или несколько точек, — добавила Александра.

— Сегодня проверим.

Савельев посмотрел на неё.

— Вы пока ничего проверять самостоятельно не будете.

— Я не предлагала.

— Но подумали.

Она не ответила.

Оперуполномоченный закрыл журнал.

— Сначала осмотр Суровцевой. Фельдшер закончил запись.

Тело Екатерины находилось в холодном сарае за школой. До войны там, вероятно, хранили дрова или учебный инвентарь. Теперь на земляном полу стояли носилки, лежали свёрнутые шинели и несколько тел, накрытых брезентом. Мороз сохранял их лучше любого морга, и от этого место казалось ещё страшнее. Мёртвые не гнили, не пахли и выглядели так, будто могли проснуться, если разбудить достаточно настойчиво.

Фельдшер стоял возле носилок Екатерины. Увидев Александру и Надю, он нахмурился.

— Крыловой здесь делать нечего.

— Она была знакома с погибшей и может подтвердить вещи, — сказал Савельев.

— А Ветровой?

— Возможно, вернётся память.

Фельдшер недовольно потянул край брезента.

— После такого зрелища память может не вернуться, а окончательно уйти.

Он открыл тело.

Екатерину очистили от земли и крови, насколько было возможно. Лицо оставалось бледным, спокойным. Русые волосы убрали под шапку. Александра снова увидела молодую девушку, лежавшую рядом в воронке, но теперь между ними не было грязи, снега и необходимости выжить.

Надя тихо вдохнула.

— Катя.

Фельдшер указал на спину.

— Пуля вошла ниже левой лопатки. Расстояние небольшое. Точного числа не скажу, но не из леса и не с сотни шагов. Ткань вокруг входа обожжена, есть пороховые следы.

— В упор? — спросил Савельев.

— Не вплотную. Несколько шагов. Может, пять, может, десять.

— Выход?

— Через грудь. Сердце или крупный сосуд. Умерла быстро.

Надя отвернулась.

Александра заставила себя смотреть. Екатерина не успела вынуть оружие. Ремень винтовки остался на плече, подсумок застёгнут. На рукавах нет следов борьбы, костяшки целы. Только возле правого локтя грязь, будто девушка начала падать и попыталась удержаться.

— Она не защищалась, — сказала Александра.

— Не успела, — подтвердил фельдшер.

— Или не ждала выстрела.

Савельев посмотрел на оружие, лежавшее рядом с носилками.

— Винтовка была за спиной?

— Группа нашла её возле тела. Затвор закрыт, патрон в патроннике, предохранитель поставлен.

— Если бы рядом были немцы, она сняла бы с предохранителя, — произнёс Громов.

— Если заметила бы их, — возразил фельдшер.

Александра обошла носилки.

— Немецких гильз возле сторожки не нашли.

— Нет, — ответил Савельев. — Только одна советская пистолетная. Сильно затоптана. Проверить оружие по ней мы не сможем.

— Пистолет, — сказал Громов. — Значит, командир или человек, имевший доступ.

— Не обязательно командир. Пистолеты есть у разведчиков, связистов, командиров отделений, работников штаба.

— Но не у случайного немецкого патруля, который подошёл незаметно и выстрелил советским патроном.

Савельев накрыл тело брезентом.

— Екатерина подпустила убийцу близко. Не приготовила оружие и, судя по следам, стояла к нему спиной. Она не считала человека врагом.

Надя вытерла щёку рукавом.

— Значит, наш.

— Человек с советской стороны, — уточнил Савельев. — Или немец, которого она приняла за своего. Но второй вариант слабее.

Александра снова вспомнила след сапога, уходивший к советскому тылу.

— А Лидия?

Фельдшер посмотрел на её шею.

— Тебя ударили сзади. Потом душили. На затылке рана от тупого предмета. Если убийца сначала выстрелил в Суровцеву, Ветрова могла обернуться, получить удар и не успеть поднять винтовку.

— Он хотел оставить обеих мёртвыми, — сказала Надя.

— Да.

— Но не проверил.

Фельдшер пожал плечами.

— Начался артиллерийский огонь. Или кто-то приближался. Или решил, что ремня достаточно.

Савельев посмотрел на Александру.

— Есть что-то новое?

Она закрыла глаза, пытаясь вызвать память. Холодный воздух сарая. Запах дерева. Тусклый свет. Мёртвая Екатерина. Ничего. Только слабая боль в горле и ощущение мужской руки на плече.

— Нет.

Они вышли наружу.

Надя задержалась у двери. На её лице снова появилась прежняя жёсткость, но теперь направленная не на Александру.

— Тот, кто это сделал, ходит где-то рядом, — произнесла она.

— Скорее всего, — ответил Савельев.

— И знает, что Ветрова выжила.

— Да.

— Тогда он попробует снова.

Савельев посмотрел на неё.

— Поэтому вы приставлены к ней не только для надзора.

Надя замерла.

— Громов не говорил.

— Не обязан был.

Александра усмехнулась без веселья.

— Значит, мне всё-таки выделили охрану.

— Не обольщайтесь, — сказал Савельев. — Если попытаетесь бежать, Крылова всё равно должна вас остановить.

— Теперь чувствую себя значительно безопаснее.

После сарая Громов отвёл Александру и Надю на наблюдательный участок восточнее штаба. Там проходила тропа, которой пользовались посыльные, направлявшиеся к батальонам и передовым ротам. Она начиналась возле разрушенного амбара, шла вдоль леса, затем скрывалась в складке местности. С немецких позиций тропа почти не просматривалась, но несколько раз связных обстреливали сразу после выхода.

Задача была обычной: определить, наблюдает ли противник сам маршрут или получает сведения иным способом.

С ними пошли Колесов и Белов. Сержант отвечал за группу, молодой разведчик нёс запасной бинокль и катушку тонкого кабеля для возможного поста связи. Громов сопровождал их до первой позиции, после чего собирался проверить соседний склон.

— Здесь остаётесь до полудня, — сказал он, показывая сектор. — Наблюдаете тропу, лесной край и высоту справа. Крылова передаёт сведения через Белова. Без приказа позицию не менять.

Последние слова он произнёс, глядя на Александру.

— Я поняла.

— Повторите.

— Без приказа позицию не менять.

— Хорошо.

Он задержал взгляд чуть дольше, словно пытался понять, действительно ли она собирается выполнить приказ. Александру это раздражало. Впрочем, ещё сильнее раздражало, что капитан имел основания сомневаться.

Позиция находилась в развалинах старой бани. От стен осталось два угла и часть каменного основания. Между кирпичами росли кусты. Сверху натянули белую ткань, под которой можно было наблюдать через узкий промежуток.

Александра устроилась с винтовкой. Надя легла рядом. Колесов занял место у задней стены, Белов остался ниже, в готовности передать донесение.

Первый час прошёл спокойно.

По тропе дважды прошли связные. Один нёс сумку, другой — свёрнутый лист за пазухой. Никто по ним не стрелял. На лесном краю движения не было. Высота справа оставалась пустой.

Александра следила не только за местностью. Её интересовали сами связные: откуда выходили, где задерживались, кто мог видеть их путь. Если существовал быстрый сигнал, он мог подаваться в момент отправления человека из штаба. Наблюдателю не требовалось знать содержание приказа. Иногда достаточно было показать, что посыльный направился в определённую сторону.

— До края леса? — тихо спросила она.

Надя посмотрела.

— Триста пятьдесят.

— Триста тридцать.

— Из-за склона?

— Из-за белого фона. На снегу всё кажется дальше.

Надя записала.

Она училась быстро. Уже не спорила с каждой поправкой и не пыталась доказать собственную правоту. Перед ответом сравнивала ориентиры, смотрела на размер деревьев и расстояние между столбами.

— На высоте что-то изменилось, — сказала она через несколько минут.

Александра навела прицел.

Сначала увидела только снежный склон и край старого окопа. Потом на гребне появился яркий блеск. Короткий, резкий, словно солнце ударило в стекло.

Оптика.

Она задержала дыхание.

Блеск исчез, затем появился снова чуть левее. Кто-то наблюдал с высоты, прикрываясь земляным валом.

— Вижу, — прошептала Александра.

Колесов подполз ближе.

— Где?

Она объяснила ориентир.

Сержант посмотрел в бинокль.

— Не нахожу.

— Ждите. Появляется через несколько минут.

Блеск вернулся. На этот раз дольше.

— Есть, — сказал Колесов. — Стекло.

— Келлер, — произнесла Александра.

Надя повернула голову.

— Ты уверена?

— После мельницы ему нужна новая позиция. Оттуда видно тропу и часть штаба.

Колесов нахмурился.

— Высоту проверяли вчера.

— Значит, он пришёл ночью.

Александра смотрела через прицел. Точка была неудобной. Расстояние около шестисот метров, возможно, больше. Самого человека не видно, только отражение стекла над валом. Если это перископ или бинокль, выстрел ничего не даст.

Нужно подойти ближе.

Справа от их позиции начиналась низкая канава, тянувшаяся к высоте. По ней можно было сократить расстояние на двести метров и выйти на другой угол. Приказ Громова запрещал менять позицию. Но капитан не знал, что Келлер появился на склоне.

Александра подумала о Дроздове. Если быстрый сигнал подавался с территории штаба, высота могла быть приёмной точкой. Келлер наблюдал не только тропу, но и здания позади. С нового угла можно было увидеть, куда направлена его оптика.

— Белов, — позвала она. — Передай Громову: вероятный наблюдатель на правой высоте. Нужна смена сектора.

Молодой разведчик выполз вниз.

Колесов продолжал смотреть в бинокль.

— Пока ждём.

— Он уйдёт.

— Приказ — ждать.

— Если это Келлер, он уже знает, что мельница раскрыта. Долго сидеть не станет.

Сержант посмотрел на неё.

— Ты услышала капитана.

— Услышала.

Александра снова навела прицел. Блеск появлялся слишком регулярно. Раз в две-три минуты, почти в одном месте. Человек осторожный, но не неподвижный. Возможно, он проверял разные участки.

Где-то в штабе сейчас проходили документы. Связные выходили на тропу. Если Келлер видел направление движения, он мог передавать сведения артиллерии. А если Александра подойдёт ближе, поймёт, следит ли он за тропой или за конкретным окном штаба.

В прежней жизни она много раз сталкивалась с ситуациями, когда ждать означало потерять возможность. На поисках пропавшего ребёнка нельзя было бесконечно согласовывать маршрут с координатором, если свежий след уходил к реке. На соревновании нельзя было просить дополнительную минуту, когда мишень появлялась на несколько секунд. Решение принимал тот, кто видел ситуацию.

Сейчас ситуацию видела она.

— Я смещусь по канаве, — сказала Александра. — На сто метров. Надя со мной. Колесов остаётся прикрывать.

Сержант медленно опустил бинокль.

— Нет.

— С нового угла увидим позицию.

— Нет.

— Пока Белов дойдёт до Громова и вернётся, немец уйдёт.

— Значит, уйдёт.

— А потом снова накроют связных.

Колесов придвинулся ближе.

— Ветрова, капитан сказал позицию не менять. Я старший группы. Остаёмся здесь.

Александра посмотрела на него. Сержант не был глупцом. Он выполнял приказ и отвечал за людей. Но его решение означало упустить шанс.

— Хорошо, — сказала она.

Колесов ещё несколько секунд наблюдал за её лицом, затем вернулся к биноклю.

Надя тихо произнесла:

— Ты же не собираешься слушаться.

— Собираюсь.

— Врёшь хуже, чем думаешь.

— Я пока ничего не сделала.

— Именно «пока».

Они продолжили наблюдение.

Через пять минут блеск снова появился. Александра заметила ещё одну деталь: отражение не менялось вместе с движением солнца. Свет падал под другим углом, но точка оставалась одинаково яркой. Это могло означать, что стекло установлено специально.

Или что перед ними приманка.

Мысль пришла, но не задержалась. Келлер уже использовал ложные позиции у школы. Он понимал, что советская сторона ищет оптику. Слишком заметный блеск мог быть именно тем, что он хотел показать.

Александра всмотрелась в склон. Следы? На снегу возле вала ничего не различить с такого расстояния. Дыхание? Человека не видно. Изменения тени? Слишком далеко.

Нужно было подойти ближе.

Она дождалась, когда Колесов повернётся к тропе, и коснулась плеча Нади.

— За мной.

— Куда?

— В канаву.

— Капитан запретил.

— Белов уже передаёт сообщение. Мы только уточним точку.

— Колесов сказал оставаться.

— Он прикроет, когда поймёт.

Надя схватила её за рукав.

— Не делай этого.

— Если останемся, не узнаем, настоящая ли позиция.

— Тогда ждём Громова.

— Келлер ждать не будет.

В глазах Нади появилась прежняя враждебность.

— Ты опять решила, что одна умнее всех.

— Я решила проверить.

— Чужими жизнями?

Фраза ударила точнее, чем Александра ожидала. Она могла остаться. Выполнить приказ. Позволить немецкому наблюдателю уйти, если тот действительно существовал. Тогда никто не обвинил бы её в самовольстве.

Но если из-за этого погибнут связные?

— Я иду одна, — сказала Александра. — Ты остаёшься.

— Мне приказано следить за тобой.

— Тогда иди.

Надя выругалась едва слышно и поползла следом.

Они спустились за остатки стены. Колесов заметил движение слишком поздно.

— Ветрова! Назад!

Александра уже достигла канавы.

— Только до второго куста! — ответила она. — Посмотрим угол и вернёмся!

— Это приказ!

Она сделала вид, что не услышала.

Канава была неглубокой, местами занесённой снегом. Приходилось ползти на локтях, удерживая винтовку над землёй. Надя двигалась сзади. Её дыхание звучало зло и часто.

— Если выживем, — прошептала она, — я сама доложу Громову.

— Справедливо.

— И Савельеву.

— Не забудь фельдшера. Он тоже любит ругаться.

Они достигли первого куста. До высоты оставалось около четырёхсот метров. С нового угла яркая точка виднелась лучше.

Александра навела прицел.

На валу действительно стояло что-то стеклянное. Небольшой щит или кусок зеркала, закреплённый между досками. Но человека рядом не было. Ни движения, ни отпечатков на свежем снегу.

— Приманка, — сказала Надя.

— Возможно.

— Не возможно. Посмотри левее.

Александра перевела прицел.

— Что?

— Снег возле щита. Чистый.

— Могли установить ночью.

— После ночи был ветер. Вокруг досок снег лёг ровно, а следов к позиции нет. Если человек подходил сейчас, оставил бы полосу.

Александра посмотрела внимательнее. Надя была права. Склон вокруг ложной точки оставался нетронутым. Никаких новых углублений, примятых кустов или тёмных пятен. Стекло поставили заранее, возможно, ещё ночью, а теперь оно отражало свет само.

— И нет пара, — добавила Надя. — Даже если сидит за валом, на морозе иногда видно.

Александра почувствовала неприятный холод, не связанный с погодой.

Келлер выставил приманку не просто для того, чтобы отвлечь наблюдение. Он хотел заставить снайпера приблизиться или выстрелить.

Она медленно осмотрела противоположные сектора. Если ложная точка находилась на высоте, настоящий наблюдатель должен был видеть подходы к ней. Лучшее место — лесной край слева или разрушенный дом ниже.

— Назад, — сказала Александра.

Поздно.

Где-то справа хлопнул выстрел. Пуля ударила в край канавы и подняла снег перед её лицом.

— Ложись! — крикнула Надя, хотя обе уже прижались к земле.

Второй выстрел пришёл с другого направления. Не винтовка. Короткий треск, затем несколько ударов по снегу. Немецкое охранение заметило движение.

Колесов открыл ответный огонь с исходной позиции. Его автоматная очередь прошла над канавой, заставив стрелка пригнуться.

— Ползём назад! — крикнула Надя.

Александра попыталась развернуться, но в этот момент над лесом прозвучал знакомый глухой хлопок.

Миномёт.

Она успела только втянуть голову в плечи.

Мина разорвалась левее, за канавой. Земля дрогнула, снег и мелкие камни посыпались сверху. В ушах зазвенело.

Второй разрыв лёг ближе к исходной позиции Колесова.

Келлер не просто заманил их. Он пристрелял подходы заранее.

— Считай! — крикнула Александра Наде.

Девушка уже считала. Голос дрожал, но не срывался.

— Девять… десять… одиннадцать!

Новая мина упала за ними.

— Перенос к исходной точке! — сказала Надя. — Они бьют между нами и Колесовым!

— Уходим по канаве вниз, не обратно!

Прямой путь к позиции оказался под огнём. Александра поползла в сторону низины. Надя следовала вплотную. Миномёт работал короткими сериями, каждый раз немного меняя направление. Немецкий наблюдатель видел их движение или угадывал по канаве.

Сзади закричал человек.

Александра остановилась.

— Кто?

Надя подняла голову, рискуя получить пулю.

— Колесов!

На исходной позиции появилась фигура. Сержант пытался оттащить кого-то за стену. Белов, вернувшийся с донесением, лежал возле края развалин. Одна нога не двигалась.

Александра почувствовала, как внутри всё обрывается.

Он вернулся именно тогда, когда они самовольно сменили позицию. Немцы заметили движение, открыли огонь и накрыли развалины.

— Нужно помочь, — сказала она.

— Там мины!

— Он ранен из-за нас.

— Из-за тебя, — выкрикнула Надя.

Спорить было нечего.

Они поползли обратно, используя короткие паузы между разрывами. Надя считала. На восьмой секунде они двигались, после десятой прижимались к земле. Одна мина упала совсем близко. Взрыв ударил воздухом, Александра почувствовала, как что-то горячее царапнуло щёку.

Колесов встретил их руганью.

— Я приказал оставаться!

— Потом, — ответила Александра. — Что с Беловым?

Молодой разведчик был в сознании. Осколок вошёл в бедро выше колена, разорвав ватные брюки. Кровь быстро пропитывала ткань. Колесов уже перетянул ногу ремнём, но рана выглядела тяжёлой.

— Кость? — спросила Александра.

— Не знаю, — процедил сержант. — Нужно уносить.

Надя сорвала с плеча сумку и достала бинт. Руки снова начали дрожать, но теперь она не застыла. Прижала ткань к ране, помогла затянуть повязку.

— Сможешь нести? — спросил Колесов у Александры.

— Да.

— Возьмёшь ноги. Крылова — оружие и сумку. Я за плечи.

— А миномёт?

— Перенёс огонь дальше. Пока.

Они подняли Белова. Он застонал и вцепился пальцами в рукав Колесова.

— Терпи, — сказал сержант. — Уже идём.

Александра держала раненого под коленями. Тело Лидии сразу отозвалось слабостью. Голова заболела сильнее, дыхание сбилось, но она не позволила себе остановиться. Белов весил немного, однако вместе с оружием, одеждой и неподвижностью казался тяжёлым, как мокрое бревно.

Каждый шаг напоминал, почему они оказались под огнём.

Не Келлер заставил Александру нарушить приказ. Он только создал приманку. Решение приняла она сама.

Группа отходила по низине. Надя шла рядом, временами поддерживая ноги Белова. Колесов молчал. Это молчание было хуже ругани.

Мины больше не приближались. Немцы либо потеряли их, либо решили, что задача выполнена. Келлер увидел достаточно: новый советский стрелок реагирует на оптический блеск, готов менять позицию без приказа и тянет за собой напарницу.

Он изучал Александру так же, как она пыталась изучать его.

И первый настоящий ход остался за ним.

Через двадцать минут они встретили Громова с двумя разведчиками. Капитан шёл быстро, держа автомат. Увидев носилки, которых не было, и раненого на руках, он остановился.

— Что произошло?

Колесов ответил первым:

— Ветрова самовольно сменила позицию. Крылова пошла за ней. Немцы засекли движение, открыли винтовочный огонь и вызвали миномёт. Белов вернулся с донесением и попал под разрыв.

Громов посмотрел на Александру.

Не закричал. Не спросил, верно ли это. Сначала подошёл к Белову, проверил повязку и приказал разведчикам сделать носилки из шинелей и жердей. Только когда раненого переложили, капитан повернулся к Александре.

— Причина?

— На высоте появился оптический блик. Я решила, что это Келлер.

— Решили?

— Да.

— Что сказал старший группы?

— Оставаться.

— Что сделали вы?

— Сместилась по канаве.

— Почему?

— Хотела проверить позицию до того, как немец уйдёт.

— Ушёл?

— Позиция была ложной. Зеркало или щит.

— То есть немец не ушёл.

Александра стиснула зубы.

— Нет.

— Зато Белов теперь может потерять ногу.

Надя стояла рядом, прижимая к груди винтовку. На лице у неё застыла смесь злости и вины.

— Я пошла за ней, — сказала девушка. — Могла остаться.

Громов перевёл взгляд на неё.

— Вам приказали следить за Ветровой. Вы выполнили приказ плохо, но не вы приняли решение сменить позицию.

— Я могла остановить.

— Как? Выстрелить ей в спину?

Надя побледнела.

— Нет.

— Тогда молчите.

Он снова посмотрел на Александру.

— Вы видели ложную позицию раньше?

— Нет.

— Знали, что Келлер умеет использовать приманки?

— Да.

— Почему не дождались проверки?

— Боялась упустить возможность.

— Чью возможность? Свою?

— Возможность найти наблюдателя.

— Без приказа, без прикрытия и без сообщения группе?

Александра почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не на Громова — на себя, но направить его на капитана было проще.

— Если бы я оказалась права, мы нашли бы точку.

— А если бы оказались правы и Келлер действительно сидел за валом? Вы подошли бы к нему вдвоём по канаве, которую он видит. Дальше что?

— Уточнили сектор.

— Он бы уточнил вас раньше.

— Возможно.

Громов сделал шаг ближе.

— Это слово удобно произносить после того, как другой человек получил осколок.

Александра замолчала.

Капитан говорил тихо, но каждый вопрос ложился тяжелее крика.

— Вы считаете себя хорошим стрелком?

— Да.

— Наблюдателем?

— Да.

— Значит, должны понимать разницу между личным навыком и работой группы. Вы можете заметить то, чего не увидел Колесов. Можете лучше оценить дальность или распознать ложную позицию. Но это не даёт вам права использовать людей, не сообщая им задачу.

— Я никого не заставляла идти.

— Крылова обязана была идти за вами. Белов обязан был вернуться на позицию с ответом. Колесов обязан был прикрывать. Вы изменили условия для всех, но предупредили только себя.

Эти слова попали туда, где защита не помогала.

В прежней жизни Александра привыкла действовать самостоятельно не из гордости. Сначала необходимость заставила её самой вытаскивать стрелковый клуб из долгов, пока муж объяснял, что всё уладит. Потом она одна собирала документы для суда, потому что адвокат, рекомендованный знакомыми, оказался бесполезен. В поисковом отряде она несколько раз принимала решения без согласования, и они приводили к результату. Если ждать помощи слишком долго, помощь переставала иметь смысл.

Но здесь рядом были люди, чья работа зависела от её действий. Она не просто пошла проверить блеск. Заставила Надю последовать, изменила сектор Колесова и превратила возвращение Белова в проход под миномётным огнём.

— Я ошиблась, — сказала Александра.

Громов смотрел на неё, словно ждал продолжения.

— И?

— Больше не стану менять позицию без приказа.

— Слабый вывод.

— Какой вам нужен?

— Не мне. Вам. Пока вы думаете, что проблема только в нарушенном приказе, повторите то же самое при другом обстоятельстве.

Александра посмотрела на носилки. Белов лежал бледный, с закрытыми глазами. Повязка на бедре уже снова темнела.

— Я решила, что вижу больше остальных, — произнесла она. — И поэтому могу не объяснять.

— Теперь ближе.

— Этого достаточно?

— Для разговора. Не для доверия.

Он развернулся к разведчикам.

— Несём Белова к хутору. Там переждём, пока дорогу проверят.

Они добрались до заброшенной избы, стоявшей в низине за лесом. Крыша частично провалилась, окна были заколочены, но внутри сохранились печь и две стены без крупных щелей. Белова уложили на стол, снятый с перевёрнутых ножек. Один разведчик ушёл за санитаром.

Колесов остался у двери. Надя сидела возле раненого и меняла промокший бинт. Александра помогала, насколько позволяли знания первой помощи. Осколок оставался внутри. Кровь удалось замедлить, но нога ниже раны становилась холоднее.

— Жгут ослабить на минуту, — сказала Александра.

Колесов посмотрел недоверчиво.

— Истечёт.

— Если держать слишком долго, потеряет ногу наверняка. Нужно проверить кровотечение и снова затянуть.

— Фельдшер приказал бы?

— Да.

Она надеялась, что не ошибается. Современные правила первой помощи плохо сочетались с морозом, долгой эвакуацией и отсутствием нормальной хирургии. Но оставлять ремень затянутым бесконечно было нельзя.

Надя смотрела на неё.

— Делать?

— Постепенно. Я прижму рану.

Они ослабили ремень. Белов застонал. Кровь пошла сильнее, но не хлынула. Александра прижала повязку, затем они снова затянули выше раны, записав время на куске бумаги.

Громов стоял у печи. Он снял телогрейку, и только тогда Александра заметила кровь на его левом рукаве.

— Вы ранены.

— Царапина.

— Покажите.

— С Беловым закончили?

— Пока да.

Он хотел отказаться, но Надя сказала:

— Товарищ капитан, кровь уже до локтя.

Громов недовольно расстегнул гимнастёрку. Осколок прошёл по плечу, разорвав кожу. Рана была неглубокой, но длинной и забитой грязью.

— Сядьте, — сказала Александра.

— Командовать будете на стрельбище.

— Тогда стойте и заливайте пол кровью.

Он посмотрел на неё, потом всё-таки сел на табурет.

Надя осталась с Беловым. Колесов вышел проверить дорогу. Александра достала из санитарной сумки воду, йод, чистую ткань и пинцет.

— Откуда это? — спросила она, рассматривая обрывки в ране.

— Мина возле старой позиции. Когда шёл к вам.

— Значит, тоже из-за меня.

— Не всё вокруг вас происходит из-за вас, Ветрова.

— Удобно было бы поверить.

Она начала промывать рану. Громов не дёрнулся, только мышцы под пальцами напряглись.

Вблизи капитан казался старше. Не тридцать пять, а все сорок. Под глазами залегли тени, на виске возле шрама появились первые седые волосы. Шинель и ремни скрывали усталость, но без них она становилась заметнее.

— Больно? — спросила Александра.

— Нет.

— Значит, нервные окончания тоже подчиняются приказам.

— Они знают устав.

Она вытащила мелкий кусок ткани.

— Фельдшер всё равно должен посмотреть.

— Посмотрит.

— Если вернёмся.

— Вернёмся.

Уверенность могла быть привычкой командира, который не имел права произносить другое. Александра завязала повязку на плече.

— Я не сказала вам о реакции на Дроздова, — произнесла она.

Громов повернул голову.

— Савельев говорил об ожоге и голосе.

— Не всё.

— Что именно скрыли?

— Когда он входит или произносит некоторые слова, тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать. Страх. Иногда вижу руку с ремнём.

— Почему не сообщили мне?

— Савельеву сообщила.

— Не полностью.

— Не была уверена.

— А сегодня решили проверить собственную версию о канале связных.

Александра затянула узел.

— Да.

— Потому и сменили позицию?

— Частично. Я хотела увидеть, куда направлена оптика. Если наблюдатель следил не за тропой, а за окнами штаба, это могло показать способ сигнала.

— Вы могли объяснить.

— Могла.

— Почему не объяснили?

Она отложила бинт.

— Потому что доступ к сведениям есть и у вас.

Громов замер.

Надя у стола подняла голову, но не вмешалась.

— Значит, подозреваете меня? — спросил капитан.

— Я подозреваю всех, кто мог видеть документы.

— И поэтому решили использовать моих людей, не сообщая мне настоящую цель.

— Я не знала, кому доверять.

— Теперь знаете?

— Нет.

Ответ прозвучал жёстко, но честно.

Громов медленно надел гимнастёрку поверх повязки.

— Хорошо.

Александра ожидала раздражения, угрозы отстранить её или приказа Савельеву вернуть в камеру.

— Хорошо? — переспросила она.

— Подозревать меня разумно. Я получал часть сведений, отмеченных в немецких записях. Имел доступ к маршрутам наблюдателей. Знал о переносе постов.

— И это вас не оскорбляет?

— Оскорбляет. Но война не обязана беречь моё самолюбие.

Он застегнул ворот.

— Проблема не в подозрении. Проблема в том, что вы использовали его как оправдание, чтобы не объяснять собственные действия. Если считаете меня возможным предателем, сообщите Савельеву. Потребуйте другого командира. Но пока идёте в моей группе, я должен знать, какую задачу вы решаете.

— А если вы действительно источник?

— Тогда Савельев получит ваши слова раньше, чем я смогу им помешать.

— Вы уверены?

— Нет. Но именно поэтому в штабе существует не один человек.

Александра посмотрела на его лицо. Он не пытался убедить её в невиновности. Не перечислял заслуги, не требовал верить и не использовал ранение как доказательство. Просто объяснял устройство ответственности, которое она нарушила.

— В моём времени, — сказала Александра, — если слишком долго ждать, пока все согласуют решение, человек может погибнуть.

— В вашем времени?

Она поняла, что произнесла лишнее, но отступать не стала.

— Я жила в мире, где эта война уже закончилась. И думала, что знаю о ней достаточно.

Громов смотрел внимательно. Надя у стола перестала шевелиться.

— Закончилась? — переспросил капитан.

— Да.

— Чем?

Александра могла сказать: победой. Назвать Берлин, май сорок пятого, капитуляцию, миллионы погибших. Слова уже поднялись к горлу, но остановились. Одно знание будущего не делало её пророком. Любая подробность могла изменить отношение, вызвать подозрение или надежду, которую она не способна оправдать.

— Мы победили, — ответила она.

В избе стало тихо. Даже Белов на столе перестал стонать, провалившись в тяжёлую полудрёму.

Громов долго молчал.

— Вы говорите так, будто видели конец.

— Я родилась много позже.

— В каком году?

— Достаточно поздно, чтобы война стала для меня книгами, фотографиями и рассказами стариков.

Он отвёл взгляд к заколоченному окну.

— Удобное объяснение перемены.

— Знаю.

— И проверить невозможно.

— Пока невозможно.

— Почему сказали сейчас?

— Потому что вы спросили, почему я считаю себя старше.

— Я не спрашивал.

— Но хотели.

Громов усмехнулся едва заметно.

— Иногда вы действительно говорите как женщина старше меня. Потом нарушаете приказ, увидев блеск стекла, и становитесь похожи на девчонку, которая решила одна выиграть войну.

— В моём мире я тоже иногда была дурой.

— Это звучит правдоподобнее остального.

Александра впервые не нашла, что ответить.

Снаружи послышались шаги. Вошли санитар и фельдшер. Последний увидел Белова, выругался, затем заметил повязку Громова и выругался снова, уже значительно выразительнее.

Пока он занимался раненым, Александра вышла к стене избы. Морозный воздух ударил в лицо. Щека, задетая мелким осколком, саднила. На пальцах оставалась кровь Белова и Громова.

Надя вышла следом.

— Он поверил? — спросила она.

— Во что?

— Что ты из будущего.

— Нет.

— А я не знаю.

— Это разумно.

Надя прислонилась к стене.

— Белов может потерять ногу.

— Знаю.

— Если бы мы остались…

— Знаю.

— Я пошла за тобой сама.

Александра повернулась.

— Ты выполняла приказ следить.

— Могла позвать Колесова и не лезть.

— Но решение приняла я.

— Ты всё время забираешь вину себе.

— Сегодня она моя.

Надя стиснула губы.

— Тогда больше так не делай.

— Постараюсь.

— Не «постараюсь». Не делай.

В её голосе прозвучала интонация Александры. Жёсткая, требующая конкретного ответа.

— Не буду, — сказала она.

Надя кивнула.

Обратно к штабу группу сопровождали дополнительные бойцы. Белова несли на носилках. Фельдшер шёл рядом, периодически проверяя повязку. Громов двигался впереди, несмотря на раненое плечо. Александре винтовку не вернули. Колесов нёс её за ремень вместе со своим автоматом.

Это наказание выглядело правильным.

У штаба их встретил Савельев. Он уже знал о происшествии от связного.

— Ветрова, ко мне после осмотра, — сказал он.

— Сейчас?

— После осмотра, — повторил Савельев, взглянув на кровь на её лице. — Громов тоже.

Фельдшер обработал царапину Александры, снова проверил затылок и пришёл к выводу, что второго удара она чудом избежала. Белова сразу отправили дальше, к хирургам. Состояние оставалось тяжёлым, но пульс на ноге после ослабления жгута сохранялся.

Александра позволила себе дышать только после этих слов.

Допрос о самовольной смене позиции оказался коротким. Колесов дал показания. Надя подтвердила. Александра не пыталась оправдываться.

— Почему нарушили прямой приказ? — спросил Савельев.

— Решила, что вижу возможность проверить позицию Келлера и направление наблюдения.

— Результат?

— Позиция ложная. Немцы обнаружили движение. Белов ранен.

— Вы осознавали, что Крылова обязана следовать за вами?

— Да.

— До выхода?

Александра замолчала.

— Нет. В тот момент не подумала.

— Теперь?

— Теперь понимаю.

Савельев посмотрел на Громова.

— Ваше решение?

— От выходов не отстранять.

Александра удивлённо повернулась.

— Почему? — спросил Савельев.

— Келлер показал, что изучает нового стрелка. Если убрать Ветрову, мы потеряем возможность понять его методы. Кроме того, Крылова распознала ложную точку. Пара полезна.

— И опасна для своих.

— Поэтому следующие выходы только под непосредственным командованием. Никаких самостоятельных наблюдательных постов.

Савельев постучал карандашом по папке.

— Ветрова остаётся задержанной. После сегодняшнего оснований расширять свободу нет.

— Согласен.

— Оружие?

— Только по моему приказу.

— Согласен.

Александра смотрела на них.

— Очень приятно присутствовать при обсуждении собственной полезности.

Савельев перевёл на неё взгляд.

— Сегодня ваше присутствие рядом с вооружёнными людьми едва не обошлось бойцу ногой. Вы хотели бы другого решения?

— Нет.

— Тогда помолчите.

Она подчинилась.

Громов уже собирался уйти, когда в комнату вошёл штабной телефонист. Молодой мужчина тяжело дышал, будто бежал от дальнего конца деревни.

— Товарищ капитан, новый резервный наблюдательный пост накрыли, — доложил он. — На восточном склоне. Первый разрыв лёг рядом, потом ещё четыре. Двое раненых.

Громов резко повернулся.

— Когда перенесли?

— Час назад. По вашему распоряжению.

— Кто передавал?

— Через оперативную канцелярию. Потом по телефону командиру взвода.

Савельев встал.

— Кто знал точку?

— Начальник штаба, товарищ Дроздов, капитан Громов, дежурный писарь, я и командир взвода.

— Другие?

— Не должны.

Громов посмотрел на часы.

— Решение приняли в четырнадцать десять. Когда начался огонь?

— В пятнадцать двенадцать.

Александра почувствовала, как усталость исчезает.

Один час.

Ни один человек не успел бы вынести документ через линию фронта. Значит, сработал быстрый канал. Визуальный сигнал, телефонная цепочка или заранее подготовленный способ передачи.

Савельев достал тетрадь Лидии и открыл на страницах с похожими интервалами.

— Совпадает, — сказал он. — Срочные удары начинаются через сорок минут — час после решения.

— Информация прошла через оперативную канцелярию, — произнёс Громов.

— И через вас, — напомнил Савельев.

Капитан кивнул.

— Да.

— Через телефониста.

Молодой мужчина побледнел.

— Товарищ младший лейтенант, я…

— Я перечисляю канал, а не обвиняю.

Александра подошла к карте.

— Чтобы передать координаты за час, источнику не нужно уходить далеко. Он подаёт знак из места, видимого немецкому наблюдателю.

— Келлер мог видеть штаб с ложной высоты, — сказала Надя.

— Нет, — ответила Александра. — Ложная точка была обращена к нашей позиции. Настоящий наблюдатель находился в другом секторе. Возможно, он следил не за нами, а за сигналом.

Громов посмотрел на неё.

— Поэтому приманка появилась именно сегодня.

— Он хотел заставить меня выйти и одновременно сохранить настоящее направление наблюдения.

Савельев провёл пальцем по карте вокруг штаба.

— Значит, нужно определить точки, откуда можно подать сигнал к немецким позициям быстро и незаметно.

— Окна, чердаки, разрушенные здания, — перечислил Громов. — Места, где появление человека не вызовет вопросов.

— Часовня на краю деревни, — сказала Надя. — Верхнее окно видно с немецкого склона.

Все посмотрели на неё.

— Я ходила там со связью, — продолжила девушка. — Ставни разбиты. Если закрывать щель тканью или доской, с другой стороны будет видно.

Савельев отметил часовню на карте.

— Ещё?

Телефонист вспомнил водонапорную башню, но её давно разрушили. Колесов, вызванный позже, назвал чердак амбара. Громов добавил край школы и старый колодезный журавль на высоте.

Круг точек получался не слишком большим.

Савельев закрыл папку.

— Людей, имевших доступ к решению, пока не задерживаем. Установим наблюдение. Если поймём способ срочной передачи, круг источников значительно сузится.

Он посмотрел на Александру.

— На этот раз без самостоятельных проверок.

— Я поняла.

— Уверены?

Она вспомнила кровь на ноге Белова.

— Да.

Савельев собирал бумаги, когда дверь снова открылась. В коридоре появился Дроздов. Он остановился на пороге, осмотрел собравшихся и карту.

— Что произошло?

— Накрыли новый наблюдательный пост, — ответил Громов.

Лицо старшего лейтенанта стало напряжённым.

— Уже?

— Через час после решения.

Дроздов подошёл к столу.

— Кто передавал приказ?

— Оперативная канцелярия и телефонная линия, — сказал Савельев. — Будем проверять быстрый канал.

Правая рука Дроздова легла на край карты. Ожог возле большого пальца оказался хорошо виден.

— До утра ничего предпринимать не будем, — произнёс он после короткой паузы. — Если начать открытые проверки сейчас, источник поймёт, что его ищут. Лишние разговоры опасны.

Фраза снова совпала.

Но на этот раз Александра не позволила телу выдать страх. Она смотрела на руку Дроздова и думала о другом.

Он говорил разумно. Именно так должен был рассуждать невиновный штабной командир, понимающий опасность утечки.

И точно так же говорил бы человек, которому требовалось несколько часов, чтобы уничтожить следы.