Глава 8

Подвал под школьным зданием оказался значительно надёжнее прежней кладовой и гораздо хуже подходил для человека, которого собирались использовать как приманку. В нём не было окон, через которые можно заметить приближающегося убийцу, второй двери для отступления и даже нормальной лавки. Только кирпичные стены, сырой пол, несколько пустых ящиков и низкий потолок, поддерживаемый деревянными балками. При каждом далёком разрыве сверху осыпалась известковая крошка, падала на одеяло и оставалась белеть среди пыли.

Официально красноармейца Лидию Ветрову перевели сюда до утренней отправки в дивизионный Особый отдел. Неофициально Александру спрятали от человека, который должен был поверить, что подброшенная калька сработала и расследование получило удобную виновную. Караульных поставили двоих. Одного возле лестницы, второго за дверью. Оба были из подразделения, не связанного со штабом, и не знали настоящей причины перевода. Савельев объяснил им только, что задержанная опасна, может попытаться бежать и способна убедительно изображать потерю памяти.

Получалось, что даже люди, защищавшие Александру от убийцы, считали её предательницей. План становился правдоподобнее с каждой неприятной подробностью.

Надя сидела на перевёрнутом ящике, обхватив колени руками. Ей разрешили остаться до полуночи под предлогом последнего уточнения показаний. После этого девушка должна была уйти к связистам и вести себя так, словно окончательно поверила в виновность Ветровой.

Пока получалось плохо.

— Ты слишком спокойно сидишь, — сказала Надя, глядя на Александру. — Если тебя утром собираются увезти, должна хотя бы ходить по подвалу.

— Тут четыре шага от стены до стены.

— Ходи четыре.

— Зачем?

— Чтобы караульный услышал. Виновные люди не спят перед отправкой.

Александра посмотрела на дверь.

— Откуда ты знаешь, как ведут себя виновные?

— Не знаю. Но ты сейчас выглядишь так, будто ждёшь начала занятия.

— Я и жду.

— Чего?

— Когда кто-нибудь решит воспользоваться моим поражением.

Надя поморщилась.

— Не называй его поражением. Кальку разоблачили.

— Об этом знаем пятеро. Для остальных документ лежал в моём халате. Дроздов считает, что убрал меня из расследования. Или человек, который подбросил кальку, если Савельев всё ещё прав и это не обязательно Дроздов.

— Ты сама в это не веришь.

— Я верю в него больше остальных. Это не одно и то же.

Надя опустила голову. Свет керосиновой лампы падал сверху, подчёркивая усталость на её лице. Последние дни сделали девушку старше. Не внешне — веснушки возле носа и тонкая коса под шапкой всё ещё выдавали двадцать один год. Изменился взгляд. Раньше Надя сначала реагировала и только потом думала. Теперь между событием и движением появилось короткое пространство, в котором она успевала увидеть, сосчитать и решить. Иногда этого пространства хватало, чтобы не выстрелить по манекену. Иногда — чтобы заметить исправление на кальке, которое не увидели взрослые мужчины, часами работавшие с документами.

— Савельев сказал, ты должна выглядеть разочарованной во мне, — напомнила Александра.

— Я разочарована.

— Отлично.

— Не из-за кальки.

— Уже хуже.

Надя подняла взгляд.

— Из-за того, что ты спросила Громова, верит ли он. Ты ведь сама постоянно говоришь, что доказательства важнее чувств.

— Иногда люди плохо выполняют собственные советы.

— Он потребовал проверить документ.

— Знаю.

— И не позволил Дроздову сразу обвинить меня как сообщницу.

— Тоже знаю.

— Тогда почему злишься?

Александра прислонилась затылком к кирпичной стене и сразу поморщилась. Рана почти зажила, но твёрдая поверхность напомнила о ней.

— Потому что мне хотелось, чтобы хотя бы один человек сказал: это не она.

— Без проверки?

— Да.

Надя удивилась.

— Это было бы глупо.

— Я не утверждала, что желание разумное.

Девушка некоторое время молчала, затем сказала:

— Старшина Буров верил людям до последнего. Из-за этого отец называл его хорошим человеком, а мать — дурнем.

— Они оба могли быть правы.

— Громов не такой.

— Нет.

— И ты не такая.

Александра посмотрела на собственные руки. Молодые пальцы Лидии лежали на коленях, покрытые мелкими царапинами и следами оружейного масла. Чужие руки уже стали привычнее собственного имени. Они держали винтовку, останавливали кровь, касались лица мёртвой Екатерины и сжимали край стола при голосе Дроздова. Тело помнило больше, чем могло объяснить, но меньше, чем требовалось для доказательства.

За дверью послышались шаги. Караульный негромко спросил пароль. Ответ прозвучал голосом Савельева.

Замок повернулся.

Оперуполномоченный вошёл вместе с Громовым. Капитан был без шинели, но с ремнём и кобурой. Левое плечо он продолжал беречь, хотя повязка скрывалась под гимнастёркой. Савельев держал папку и выглядел так, будто за последние сутки не спал вовсе.

— Крылова, можете идти, — сказал он.

Надя поднялась.

— Уже полночь?

— Почти.

Она посмотрела на Александру. Взгляд должен был выражать разочарование и злость. Получилась тревога.

— Завтра увидимся? — спросила девушка.

Савельев ответил раньше:

— Если потребуется дополнительный допрос.

Надя поняла намёк.

— Надеюсь, не потребуется, — произнесла она громче, чтобы караульные услышали. Затем повернулась к Александре и добавила с натянутой жёсткостью: — Я думала, ты правда пыталась найти предателя.

— Ошиблась, — ответила Александра.

— Да.

Девушка ушла. Шаги поднялись по лестнице.

Громов дождался, когда дверь снова закроют.

— Переигрывает, — сказал он.

— Савельев тоже предупреждал.

— Первый раз плохо врёт не только вам.

Александра посмотрела на капитана.

— Вы пришли обсудить её способности?

— Нет.

Савельев поставил папку на ящик.

— Проводим очную ставку.

— Сейчас?

— Сейчас.

— С кем?

— Сотрудниками оперативной канцелярии. Дроздовым, Бочаровым, Фединым и лейтенантом Орловым. Официальная причина — уточнение доступа к найденной у вас кальке и обстоятельств вашего разговора перед исчезновением.

Александра поднялась.

— Они думают, что меня утром отправят?

— Да.

— Тогда зачем очная ставка? Если вина доказана, можно просто оформить бумаги.

— Именно так должен рассуждать человек, уверенный в успехе. Мы объясним, что дивизионный Особый отдел потребовал устранить противоречия до этапирования.

Громов подошёл к двери.

— За перегородкой в комнате будет писарь. Я тоже.

— Почему скрываетесь?

— Чтобы участники не следили за моей реакцией и не подстраивали ответы. Савельев будет вести разговор. Вы — вспоминать.

— Что именно?

Савельев открыл папку. Внутри лежал план помещения, список вопросов и краткая запись улик, обнаруженных возле сторожки.

— Большая часть обстоятельств уже известна штабу. Выстрел в спину, следы ремня, повреждённый сапог. Мы намеренно повторим их при всех. Если кто-то отреагирует, это будет интересно, но не окончательно. Сведения могли разойтись через караульных, разведчиков и фельдшера.

— Тогда зачем?

— Люди ошибаются не только на неизвестном факте. Иногда выдают себя тем, как уточняют известный.

Александра прочла вопросы.

— Вы хотите, чтобы я провоцировала Дроздова.

— Хочу, чтобы вы рассказывали версию так, словно память возвращается. Без прямого обвинения.

— Если он поймёт?

— Он уже понимает, что вы опасны. Вопрос в том, насколько опасны.

Громов открыл дверь.

— Винтовку пока не получите.

— Я не спрашивала.

— Вы посмотрели на кобуру.

— Привычка.

— Плохая.

Савельев забрал папку.

— Ещё одно. Если Дроздов допустит ошибку, не реагируйте сразу. Продолжайте разговор. Мне нужно увидеть, как он попытается исправиться.

— А если попытается уйти?

— Дверь контролируется.

— Его люди?

— Мои.

Они поднялись из подвала.

Ночью штаб выглядел иначе. Днём коридоры были наполнены бегущими людьми, голосами и бумагами. Теперь большинство помещений освещали только лампы. Тени лежали в дверных проёмах, и каждый звук становился отдельным: скрип сапога, треск телефонной линии, кашель караульного. Где-то наверху дежурный командир негромко диктовал сводку. В оперативной комнате продолжали работать, потому что война не считала полночь причиной переносить приказы на утро.

Очную ставку подготовили в бывшем кабинете учителя. Стол поставили под лампой. Вдоль стены находились четыре стула. Половину комнаты отделили старой картой, натянутой между шкафом и печью. За ней оставалось узкое пространство, где могли стоять Громов и писарь.

Александру посадили лицом к двери. Савельев расположился сбоку, чтобы видеть одновременно её и каждого вошедшего. Караульный остался снаружи.

Первым пригласили Бочарова.

Писарь был худым мужчиной лет тридцати с красными веками и привычкой облизывать палец перед каждым листом. Войдя, он посмотрел на Александру с осторожной жалостью. Очевидно, считал дело законченным и не хотел оказаться последним человеком, которому предательница успеет наговорить неприятностей перед отправкой.

Савельев задавал вопросы спокойно. Когда Бочаров видел кальку в последний раз? Кто входил в комнату? Могла ли Ветрова получить доступ через связного? Знал ли писарь о тайнике в чехле винтовочных принадлежностей?

Бочаров отвечал подробно, путался во времени, поправлялся. Ничего подозрительного. Он слышал о выстреле Екатерине в спину от караульного, о ремне — от фельдшера, а про повреждённый сапог узнал только после обыска хозяйственной ямы.

Александра несколько раз намеренно говорила, что убийца находился в сторожке вместе с девушками. Бочаров нервно кивал и смотрел на Савельева, но ни одной детали не уточнил.

Следующим вошёл Федин. Молодой, плотный, с чернильным пятном на большом пальце. Именно при нём Надя передавала исправление времени и номера подразделения. Федин признал, что работал с найденной калькой два дня назад, затем положил её в оперативную папку. По его словам, после дневного оформления документ видел Дроздов и лейтенант Орлов.

— Ветрову возле канцелярии замечали? — спросил Савельев.

— Нет, товарищ младший лейтенант.

— Крылову?

Федин посмотрел на Александру.

— Она ходит везде. Связная.

— Передавала вам что-нибудь после возвращения группы?

— Не помню.

— Постарайтесь.

— Записку от капитана Громова. Время выхода исправляли. Но кальку она не брала.

— Почему уверены?

— Я бы увидел.

Александра почти улыбнулась. Каждый человек, связанный с документами, был уверен, что заметил бы кражу. Калька при этом успела исчезнуть, оказаться в сушильной комнате и попасть в подкладку халата.

После Федина пригласили Орлова. Лейтенант выглядел обиженным самим фактом проверки. Он относил папку начальнику штаба, но не раскрывал её и не знал содержания отдельных листов. О выстреле Екатерине услышал на совещании. Про ремень на шее Лидии видел сам, когда Ветрову доставили в штаб. След сапога считал слабой уликой, потому что обувь на фронте часто переходила от одного человека к другому.

— Суровцева доверяла убийце, — сказала Александра, глядя на него. — Она стояла спиной и не сняла винтовку с предохранителя.

Орлов пожал плечами.

— Значит, наш.

— Или человек в советской форме.

— Немцы тоже форму используют.

— Но стреляли из советского пистолета.

— Пистолет можно забрать у убитого.

Ни одного лишнего знания.

Орлов вышел.

Последним вошёл Дроздов.

Он был без шинели, в новых сапогах и чистой гимнастёрке. Лицо усталое, но собранное. Старший лейтенант закрыл дверь, посмотрел на Савельева, затем на Александру.

— Очередной допрос? — спросил он.

— Уточнение противоречий перед этапированием, — ответил Савельев. — Садитесь.

Дроздов занял стул напротив Александры. Правую руку положил на колено. Ожог возле большого пальца оставался виден.

— Вы сообщили, что Ветрова приходила к вам после вечернего доклада, — начал Савельев. — Она говорила о сторожке?

— Спрашивала, можно ли перенести наблюдение ближе к тому району.

— Давали разрешение?

— Нет.

— Предлагали проверить тайник?

— Нет.

— Ветрова утверждает, что помнит ваш голос внутри сторожки.

Дроздов посмотрел на Александру.

— Она также утверждает, что родилась в другом времени.

За перегородкой ничего не шевельнулось. Громов услышал.

— Мои утверждения не отменяют ваши ответы, — сказала Александра.

— Не отменяют. Но заставляют осторожнее относиться к памяти.

Савельев разложил перед собой несколько листов.

— Ветрова, расскажите последовательность, которую вы вспоминаете.

Александра закрыла глаза на секунду. Настоящие обрывки были короткими: лампа, рука, ремень, Екатерина возле двери. Остальное приходилось строить вокруг них так, чтобы версия казалась возвращающейся памятью, но не превращалась в явную ложь.

— Мы пришли к сторожке втроём, — сказала она. — Я, Екатерина и мужчина в советской форме. Его мы не боялись. Екатерина вошла первой. Внутри горела лампа.

Дроздов сидел неподвижно.

— Мужчина сказал, что тайник под половицей. Екатерина повернулась к двери, чтобы проверить улицу. Потом был выстрел.

— Вы видели, кто стрелял? — спросил Савельев.

— Нет. После звука я начала оборачиваться. Меня ударили.

— Чем?

— Рукоятью или тяжёлым металлическим предметом.

— Лицо?

— Не помню.

— Рука?

Александра посмотрела на ожог Дроздова.

— Помню старый шрам возле большого пальца.

Старший лейтенант не спрятал ладонь. Наоборот, немного повернул её, позволяя рассмотреть.

— Вы видели этот ожог в штабе до появления воспоминаний.

— Возможно.

— И след сапога тоже увидели после нападения.

— Да.

— Значит, ваша память собирает знакомые признаки и соединяет их.

— Возможно.

Дроздов ожидал спора. Согласие заставило его на мгновение нахмуриться.

Савельев продолжил:

— Как лежала Суровцева?

— На животе, немного на боку. Винтовка оставалась за спиной.

— Она пыталась защищаться?

— Нет.

— Что произошло сразу после выстрела?

Александра провела пальцем по краю стола.

— Она успела повернуться к убийце.

Фраза была ложной. Фельдшер и расположение раны показывали обратное. Екатерина стояла спиной и умерла слишком быстро.

Дроздов ответил раньше, чем Савельев успел поднять голову:

— Она не успела повернуться.

Тишина стала плотной.

Александра не изменила выражения лица. Внутри всё сжалось, но она продолжала смотреть на него так, словно не заметила ничего особенного.

Савельев медленно положил карандаш.

— Почему вы так решили, товарищ старший лейтенант?

Дроздов понял ошибку. Это отразилось только в коротком движении горла.

— По расположению раны.

— Вы видели тело?

— Видел, когда принесли.

— Тело было накрыто.

— Фельдшер говорил.

— Что именно?

— Что выстрел в спину, почти в упор. Если пуля вошла под лопаткой, девушка, вероятно, не успела развернуться.

Савельев посмотрел на писарские записи.

— На общем разборе положение тела подробно не обсуждали.

— Я разговаривал с людьми из группы, которая ходила к сторожке.

— С кем?

Дроздов назвал Колесова.

За перегородкой едва слышно скрипнула доска. Громов запомнил фамилию.

— Когда? — спросил Савельев.

— После их возвращения.

— Колесов утверждает, что разговаривал с вами только о найденном следе.

— Возможно, подробность сказал другой боец.

— Кто?

Дроздов выдержал паузу.

— Не помню.

Александра наклонилась ближе.

— Или вы стояли за Екатериной, когда выстрелили.

Старший лейтенант посмотрел на неё холодно.

— Вы нашли кальку в собственном халате, Ветрова. Ваша попытка обвинить любого сотрудника штаба выглядит понятной.

— Я не обвиняю любого.

— Только человека, чья должность позволяет объяснить все ваши преступления.

Савельев поднял руку.

— Вопросы задаю я. Старший лейтенант, вы когда-нибудь бывали внутри сторожки?

— До войны — нет. После занятия участка заходил один раз с разведчиками.

— Когда?

— В начале месяца. Проверяли подходы.

— С кем?

— Не помню весь состав.

— Ключи, тайники, состояние половиц знали?

— Там нет ключей. Дверь повреждена.

— О существовании тайника?

— Нет.

Александра смотрела на его лицо. Тело Лидии молчало. Ни вспышки, ни приступа страха. Только напряжение от разговора. Возможно, воспоминания не желали появляться там, где их ждали. Возможно, Дроздов научился контролировать голос и движения. Или человек напротив вообще не был убийцей, а всего лишь знал подробность из чужих слов.

Савельев продолжал спрашивать ещё десять минут. О сапогах, печи, выходах из штаба, часовне. Дроздов отвечал осторожно. Признал, что выбросил старую пару, потому что каблук развалился. В часовню заходил несколько раз для проверки кабельного маршрута, но в день сигнала находился в канцелярии. Свидетелями назвал Бочарова и телефониста.

Ни одного прямого противоречия больше не появилось.

— Последний вопрос, — сказал Савельев. — Почему при описании Суровцевой вы сразу уточнили, что она не успела повернуться?

Дроздов посмотрел на него.

— Потому что это логично. Если женщину застрелили сзади с близкого расстояния и она не сняла винтовку, значит, не ожидала нападения и не успела увидеть стрелка.

— Это вывод?

— Да.

— Не воспоминание?

Старший лейтенант усмехнулся без веселья.

— В отличие от Ветровой, я не выдаю выводы за воспоминания.

Савельев закрыл папку.

— Можете идти.

Дроздов поднялся. Перед дверью остановился и посмотрел на Александру.

— Утром вас отправят в дивизию. Там будет больше времени объяснять будущую жизнь, чужие руки и внезапно возвращающуюся память.

— Боитесь, что объясню убедительно?

— Боюсь, что из-за ваших объяснений ещё кто-нибудь погибнет.

Он вышел.

Дверь закрылась. Через несколько секунд из-за перегородки появился Громов. Писарь остался там, переписывая слова.

— Ошибка, — сказал капитан.

— Да, — ответил Савельев. — Но не достаточная.

Александра резко повернулась.

— Он знал, что Екатерина не повернулась.

— Мог узнать от фельдшера, Колесова, разведчиков, караульных или человека, которому они рассказали, — перечислил Савельев. — Подробность не публиковалась официально, но штаб не запечатанная банка.

— Вы снова позволите ему ходить свободно?

— Нет.

— Арестуете?

— Усилим наблюдение.

Александра почувствовала, как раздражение вспыхивает снова.

— Он уже уничтожил сапоги и подбросил кальку.

— Мы предполагаем это.

— После такой оговорки чего вам ещё не хватает?

Савельев посмотрел на неё устало.

— Доказательства, которое останется доказательством не только в этой комнате. Если арестую сейчас, Дроздов объяснит фразу выводом по ране. Назовёт людей, от которых мог услышать подробность. Они подтвердят разговоры или не вспомнят. Начальник штаба потеряет ПНШ-1 в момент подготовки передвижения батальона. Другой агент, если существует, поймёт, что канал раскрыт. Немцы изменят связь.

— А если он уйдёт сегодня ночью?

— Не уйдёт незаметно.

Громов встал у двери.

— За ним два человека. Один в штабе, второй у хозяйственного двора.

— Он уже вычислил людей Савельева? — спросила Александра.

— Не должен.

— «Не должен» не означает «не вычислил».

Савельев собрал листы.

— Очную ставку закончили. Вас возвращают в подвал. На рассвете сани выйдут по плану.

— А Дроздов?

— Продолжит работу.

— После того как понял, что я почти вспомнила убийство?

— Именно поэтому нам нужно увидеть его следующий шаг.

Александра посмотрела на Громова.

— Вы согласны?

— Да.

— Даже после его ошибки?

— Особенно после неё. Если Дроздов виновен, сейчас он напуган. Напуганный человек либо замирает, либо действует. Под арестом он не покажет канал.

— И если убьёт кого-то ещё?

Громов выдержал её взгляд.

— Тогда ответственность будет на нас.

Он не спрятался за приказом Савельева и не сказал, что решение принимает контрразведка. Просто принял возможную цену.

Александра ненавидела эту честность. С ней невозможно было спорить так, как с пустыми словами.

Её снова увели в подвал.

До двери дошёл только Савельев. Громов остался наверху, вероятно, проверять наблюдение за Дроздовым. Оперуполномоченный сам закрыл замок и предупредил караульных, что задержанная после очной ставки может попытаться причинить вред себе или другим.

— Очень приятное дополнение к биографии, — сказала Александра через дверь.

— Должно объяснить усиление охраны, — ответил Савельев.

Шаги удалились.

Александра села на ящик.

Теперь Дроздов знал, что она помнит сторожку, руку и детали убийства. Пусть фрагментарно, пусть без лица. Он допустил ошибку и сам понял это. Если до очной ставки надеялся, что калька окончательно закрыла вопрос, после разговора такая уверенность должна была исчезнуть.

Оставался выбор: ждать нового допроса, уничтожить другие улики или уходить.

В штабе над ней продолжали работать люди. Иногда по трубам проходил слабый звук голосов. Несколько раз хлопнула дверь. Потом всё затихло.

Александра не знала, сколько времени прошло. Часов при ней не оставили. Лампа горела ровно, воздух становился тяжелее.

Первый артиллерийский выстрел прозвучал далеко.

Она подняла голову.

Через несколько секунд над зданием протянулся свист. Снаряд упал за школой. Пол под ногами вздрогнул, с потолка посыпалась пыль.

Караульные за дверью заговорили.

Второй разрыв ударил ближе. Лампа качнулась. Один ящик сдвинулся по полу.

— По штабу! — крикнул кто-то наверху.

Начался топот.

Александра вскочила. Немцы не пристреливались вслепую. Первый снаряд лёг за зданием, второй — ближе к двору. Кто-то передал цель или подтвердил её заранее.

Часовня.

Дроздов мог подать срочный сигнал до очной ставки, понимая, что разговор станет опасным. Установить время удара, вызвать его заранее или передать номер штабного района. Если после допроса его арестуют, обстрел всё равно создаст хаос. Если отпустят — позволит действовать.

Третий снаряд разорвался возле стены.

Воздух ударил в дверь. Лампа погасла. Подвал погрузился в темноту.

Сверху посыпались куски штукатурки. Один караульный выругался, второй потребовал оставаться внутри. В коридоре кто-то закричал, что повреждена телефонная линия.

Александра подошла к двери.

— Откройте!

— Назад!

— Он использует обстрел!

— Назад, Ветрова!

Новый разрыв заглушил голос. Где-то наверху лопнуло стекло. Затем послышался тяжёлый грохот, словно упал шкаф или часть стены.

В коридоре появился свет фонаря. Шаги сбежали по лестнице. Караульный произнёс пароль.

Ответил Громов.

Дверь открылась. Капитан вошёл вместе с Надей. У девушки на щеке была кровь, но рана выглядела поверхностной. Громов держал автомат.

— Что произошло? — спросила Александра.

— Удар по штабу и двору. Телефонную линию к батальону перебило. Документы переносят в нижнее укрытие.

— Дроздов?

— В оперативной комнате.

— Пока.

Громов посмотрел на караульных.

— Задержанную не выпускать без приказа Савельева.

Он уже собирался уйти.

— Сергей, — позвала Александра.

Капитан остановился. Имя прозвучало впервые без звания. Возможно, поэтому он повернулся сразу.

— Обстрел подготовлен заранее. Дроздов мог дать сигнал перед очной ставкой.

— Савельев уже проверяет.

— Он создаёт хаос не ради обстрела.

— Знаю.

Громов ушёл наверх. Надя осталась у двери.

— Почему ты здесь?

— Линию связи накрыло. Меня послали искать запасную катушку в подвале.

— Нашла?

Она подняла сумку.

— Теперь вернусь.

— Следи за Дроздовым.

— За ним люди Савельева.

— Следи за людьми Савельева.

Надя кивнула и исчезла в коридоре.

Дверь снова заперли.

Александра осталась в темноте. Лампу не зажигали: дым мог скопиться, да и никто не собирался тратить время на удобство задержанной. Каждый новый разрыв отдавался в кирпичах. Немцы методично накрывали район штаба, но не пытались разрушить само каменное здание прямым попаданием. Огонь ложился по двору, дороге и кабельным выходам. Целью было нарушить управление, заставить людей покинуть помещения и смешать документы.

И открыть путь человеку, который знал, что брать.

Наверху происходило именно это.

Дроздов вышел из оперативной комнаты вместе с Бочаровым и Фединым. Оба писаря несли папки к нижнему укрытию. Старший лейтенант держал рабочий планшет начальника штаба, прикрытый плащ-палаткой. Снаружи падали снаряды, коридор наполнялся дымом, поэтому никто не удивился, что ПНШ-1 лично спасает документы.

У двери хозяйственного двора его ждал красноармеец Лунин — один из людей Савельева. Официально Лунин помогал переносить имущество. Неофициально должен был не выпускать Дроздова из поля зрения.

— Куда? — спросил он, когда старший лейтенант повернул не к подвалу, а к заднему выходу.

— В укрытие за кухней, — ответил Дроздов. — Здесь перекрывает проход.

— Приказ переносить вниз.

— Нижний коридор повреждён. Идите за мной.

Лунин не подчинился сразу. На одну секунду задержался у двери, оценивая движение. Этого хватило.

Дроздов ударил планшетом в лицо. Когда красноармеец отшатнулся, старший лейтенант выхватил пистолет и выстрелил почти вплотную. Пуля прошла через плечо. Грохот растворился в артиллерийском разрыве.

Лунин упал, но успел схватить Дроздова за ремень. Тот ударил рукоятью по голове, вырвался и выбежал во двор.

Позже Александра узнала эти подробности от Савельева. В тот момент в подвал донёсся только крик.

— Держи его!

Раздался выстрел. Потом ещё один.

Караульные за дверью переглянулись.

— Что там?

Шаги быстро приближались. Кто-то сбежал по лестнице, едва не упав.

— Открывай! Савельев!

Дверь распахнулась.

Оперуполномоченный вошёл с пистолетом в руке. За ним появился Громов.

— Дроздов ушёл через хозяйственный двор, — сказал Савельев. — Ранил Лунина. При нём рабочий планшет.

— Что внутри? — спросила Александра.

— Калька маршрута завтрашнего движения батальона.

— Настоящего?

— Да.

Надежда появилась в коридоре. Дышала тяжело, на плече висела катушка кабеля.

— Я видела его у кухни, — сказала она. — Побежал к старому саду. Потом дым закрыл.

Громов уже разворачивал карту прямо на ящике.

— Из сада два пути. К северной дороге и в овраг.

— Он не пойдёт к дороге, — сказала Александра. — Там посты.

— Овраг ведёт к лесопилке, — ответил капитан. — Дальше можно выйти к немецкой стороне.

Савельев посмотрел на Надю.

— Вы уверены в направлении?

— Да. Он нёс планшет под рукой и припадал на правую ногу.

— Сапоги новые, — сказала Александра. — Но старая привычка осталась.

Громов провёл пальцем по карте.

— До лесопилки коротким путём около трёх километров. Через лес дольше, зато скрытно. Он знает местность.

— Келлер тоже знает, — добавила Александра. — Аварийная точка могла быть подготовлена заранее.

— Поэтому возьмём взвод.

Савельев остановил его.

— Не весь. Слишком заметно. Группа перехвата, десять человек. Вторую пошлём закрыть овраг ниже.

— Маршрут батальона нужно отменить, — сказала Александра.

— Уже.

В подвал вошёл майор Беляев. На лице у него была кровь от рассечённой брови, но голос оставался твёрдым.

— Прежнее движение отменено. Батальон останется на месте до нового распоряжения. Время перенесём, маршрут изменим через северную просеку. Телефон повреждён, связные уже ушли.

— Значит, украденная калька больше не погубит людей, — сказала Надя.

Майор посмотрел на неё.

— Не погубит этим маршрутом. Но на ней структура взаимодействия, номера подразделений, условные обозначения и система резервных постов. Если передаст немцам, они поймут не только куда шли, но и как мы меняем решения.

— Дроздов мог знать это без кальки, — заметила Александра.

— Знать и доказать — разные вещи. Документ повысит его ценность и поможет убедить немцев, что сведения настоящие.

Савельев убрал пистолет.

— Начальник штаба остаётся здесь. Я иду с группой Громова.

— Вы нужны для расследования, — сказал Беляев.

— Расследование уже бежит к немецким позициям с планшетом под мышкой.

Майор не стал спорить.

Громов посмотрел на Александру.

— Ветрова остаётся.

— Нет.

— Вы без оружия, под следствием и после контузии.

— Я знаю след Дроздова, аварийный канал Келлера и место, куда он идёт.

— Место знаем по карте.

— Вы знаете лесопилку. Я знаю, как Келлер строит наблюдение. Он не будет просто ждать у здания. Подготовит несколько точек, прикроет открытый участок и заставит нас идти туда, куда хочет.

— Именно поэтому вы останетесь. Он изучает вас.

— Значит, будет ждать моих решений. Если меня нет, изменит схему.

Громов сжал губы.

— После истории с ложной высотой мне особенно приятно слышать о ваших решениях.

Александра приняла удар.

— Я тогда нарушила приказ. Сейчас не прошу разрешить действовать одной. Возьмите в группу и командуйте.

— Вы задержанная.

Савельев вмешался:

— Больше нет времени поддерживать формальный статус.

Он посмотрел на караульных.

— С этого момента Ветрова временно привлекается к операции по задержанию подозреваемого. Под мою ответственность и ответственность капитана Громова.

Один караульный удивлённо открыл рот. Второй молча кивнул.

Савельев повернулся к Александре.

— Это не оправдание, не освобождение и не награда. Вы нужны, потому что участвовали во всех предыдущих контактах с Келлером, помните след и способны работать с Громовым на местности.

— Понимаю.

— Любое отклонение от приказа — и операция продолжается без вас. Если попытаетесь преследовать Дроздова самостоятельно, капитан выполнит прежнее обещание.

Громов посмотрел на него.

— Решение моё.

— Тогда решайте.

Капитан несколько секунд молчал. Сверху продолжали греметь разрывы, но огонь постепенно уходил южнее. Немцы выполнили задачу: разбили связь, создали хаос и дали агенту время покинуть штаб.

— Ветрова идёт, — сказал Громов. — Крылова тоже.

Надя выпрямилась.

— Почему я?

— Потому что видела направление, знаете методы Александры и умеете замечать то, что она пропускает.

Он произнёс последнее без насмешки. После манекена и кальки Надя заслужила это место не присутствием рядом, а собственной работой.

— Оружие? — спросила Александра.

Громов вышел в коридор и вернулся с винтовкой Лидии. Вероятно, держал её неподалёку с момента обстрела. Проверил затвор и передал Александре.

Оружие легло в руки тяжело и правильно.

— Пять патронов в магазине, ещё десять у Крыловой, — сказал капитан. — Прицел после последнего выхода не проверяли. Возможен сбой.

Александра приложилась. В полумраке оптика почти не работала.

— Проверю на первой безопасной возможности.

— Стрелять для проверки нельзя. Келлер услышит.

— Тогда поверю прежней пристрелке.

— Не люблю, когда вы верите.

— Сегодня выбора мало.

Надя получила карабин и патроны. Савельев взял автомат убитого или раненого бойца, проверил магазин.

В коридоре формировалась группа. Колесов, Митрохин и ещё шестеро разведчиков. Один нёс ручной пулемёт, двое — гранаты и запасные диски. Молодого Белова среди них не было, и отсутствие ощущалось сильнее присутствия любого другого.

Громов разложил карту на подоконнике.

— Дроздов ушёл через сад. Короткая дорога идёт вдоль ручья, затем пересекает старую просеку и выходит к лесопилке с востока. Мы пойдём севернее по лесу, попытаемся перерезать путь до оврага. Вторая группа закроет нижний выход. Если Дроздов уже у лесопилки, не штурмуем сразу. Проверяем немецкое прикрытие.

— Сколько времени у него? — спросил Колесов.

— Не больше двадцати минут.

— Если бежит налегке, может дойти раньше нас.

— С планшетом и плохой ногой — ненамного.

Савельев указал на овраг.

— Живым, если возможно. Нам нужны канал, сообщники и подтверждение по предыдущим ударам.

— А если переходит линию?

— Остановить любым способом.

Колесов кивнул.

— Выходим.

Двор штаба выглядел так, словно по нему прошёл тяжёлый зверь. Возле кухни горели сани. Телефонный кабель висел оборванной чёрной кишкой. Санитары несли раненого Лунина. Его лицо было белым, плечо перевязано, кровь проступала сквозь ткань.

Савельев остановился возле носилок.

— Видел направление?

Лунин с трудом открыл глаза.

— К саду… Потом вправо. Планшет у него. Пистолет… ТТ.

— Один?

— Один. Но возле кухни кто-то… сигнал подал. Не видел.

— Какой сигнал?

— Свист. Два коротких.

Савельев переглянулся с Громовым.

Возможный сообщник.

Или заранее условленный знак от немецкого наблюдателя, услышавшего начало побега.

— Отправьте описание всем постам, — приказал Савельев караульному. — Но без слова «Дроздов». Сообщите: вооружённый командир с планшетом, направление старый сад.

Они покинули штаб.

Артиллерия продолжала работать, но теперь разрывы ложились дальше. Дым закрывал часть деревни. Группа двигалась быстро, используя дворы и разрушенные дома. Александра чувствовала винтовку, ремень и патроны. Тело Лидии за последние дни окрепло. Голова уже не кружилась от каждого ускорения, горло болело меньше. Но после нескольких сотен метров дыхание всё равно стало тяжёлым.

Надя шла рядом.

— Не отставай, — сказала Александра.

— Я за тобой слежу.

— Сейчас не обязательно.

— Сейчас особенно.

Они достигли сада. На снегу виднелись свежие следы. Один человек бежал, ставя правую ногу немного наружу. Новые каблуки оставляли ровный рисунок, но привычку Дроздов не изменил.

Возле плетня он упал или опустился на колено. Снег смят, рядом капля крови.

— Ранен? — спросила Надя.

Савельев присел.

— Не его кровь. Возможно, Лунина на одежде.

Александра осмотрела направление.

— Идёт к ручью.

— След прямой, — сказал Колесов. — Не скрывается.

— Потому что рассчитывает на время и прикрытие, — ответила она. — Или хочет, чтобы мы шли точно по следу.

Громов поднял руку.

— Не по следу. Разделяемся. Колесов с тремя людьми — левее. Мы севернее. Дистанция между группами пятьдесят метров. Зрительный контакт сохранять.

Они ушли в лес.

Снег здесь был глубже. Дроздов выбрал тропу вдоль ручья, где земля промёрзла и идти легче. Группа Громова двигалась через кусты, сокращая угол. Ветки цеплялись за халаты, снег забивался в сапоги.

Александра пыталась представить Келлера. Раненое плечо не вывело его из строя. Немец уже дважды создавал ложные позиции, оставлял линзу и манекен, изучал реакцию пары. Лесопилка могла быть не случайным тайником, а заранее подготовленной точкой встречи. Если Дроздов подаст сигнал или просто появится в нужное время, Келлер займёт сектор отхода.

— До лесопилки сколько? — спросила Надя на короткой остановке.

— Около километра.

— Открытый участок перед ней?

— По карте двести метров.

Громов услышал.

— Последние двести — самое опасное место. Дальше овраг. Если Келлер прикрывает, пристрелял именно подход.

— Нужно выйти к краю леса не по тропе, — сказала Александра.

— Поэтому идём севернее.

— Он мог подготовить несколько секторов.

— Мог.

— Тогда перед открытым участком остановимся и ищем не стрелка, а признаки ячеек.

Громов посмотрел на неё.

— Именно это и сделаем.

Они продолжили путь.

Через некоторое время слева послышался короткий свист Колесова. Его группа нашла след, пересекающий просеку. Дроздов всё ещё направлялся к лесопилке.

Савельев шёл тяжело. Он не был разведчиком и не привык к быстрому движению через лес, но не отставал. Автомат держал правильно, дыхание контролировал. Александра впервые увидела в нём не человека за столом, а командира, который действительно готов отвечать за собственное решение не только подписью.

— Если возьмём Дроздова, — спросила она на ходу, — вы всё равно будете проверять, не подставили ли его?

— Буду.

— Даже с калькой и побегом?

— Побег с секретным документом доказывает тяжёлое преступление. Не автоматически все предыдущие удары и убийство Суровцевой.

— Невероятный человек.

— Благодаря таким невероятным людям невиновных иногда не ставят к стене вместе с виновными.

— А виновные успевают добежать до лесопилки.

Савельев посмотрел на неё.

— Именно поэтому вы сейчас с винтовкой, а не в подвале.

Ответить оказалось нечего.

Лес стал редеть. Впереди показался светлый просвет. Громов поднял кулак.

Группа остановилась.

До лесопилки оставалось около трёхсот метров. Сама постройка пока не была видна, только верхняя часть обвалившейся крыши и тёмная труба за деревьями. Между лесом и зданием лежало открытое снежное поле, пересечённое старой дорогой. Справа начинался глубокий овраг. Слева стояли штабеля брёвен, давно занесённые снегом.

Дроздова на открытом участке не было.

— Успел пройти, — прошептал Колесов, подползая со своей стороны.

Громов достал бинокль.

— След выходит из леса у дороги. Дальше теряется.

Александра устроила винтовку на корне сосны. Через прицел поле казалось пустым. Ни движения, ни блеска. Снег ровный, но в нескольких местах лежали тёмные бугры — старые пни, обломки брёвен или подготовленные ячейки.

— Не нравится, — сказала Надя.

— Что именно?

— Слишком чисто.

Александра вспомнила манекен. Отсутствие пара, нетронутый снег, одинаковая тень.

— Ищи изменения, а не людей.

Они начали осматривать поле по секторам.

Левее дороги ветка возле штабеля двигалась сильнее остальных. Ветер шёл справа, а она дрожала поперёк. Возможно, за брёвнами находился человек.

Справа у оврага снег имел неестественно ровную полосу, словно под ним скрывался ход.

Громов раздавал направления шёпотом.

— Ручной пулемёт остаётся на опушке. Колесов обходит слева до штабелей. Я с основной группой — вдоль канавы. Ветрова и Крылова наблюдают правый сектор. Савельев со мной.

— Дроздов может быть уже внутри, — сказал Колесов.

— Поэтому не даём выйти к оврагу.

Один разведчик, красноармеец Синицын, первым пополз к канаве. За ним Митрохин. Громов ждал, пока они достигнут первой складки местности.

Синицын поднялся на одно колено, собираясь перебежать последние метры до укрытия.

С немецкой стороны оврага раздался выстрел.

Разведчика отбросило назад. Он упал лицом в снег и не пошевелился.

— Снайпер! — крикнул Колесов.

Почти одновременно над полем протяжно завыло.

Первый снаряд разорвался за дорогой. Второй лёг ближе к опушке. Снег и земля поднялись чёрным столбом.

— Пристреляно! — крикнула Надя, прижимаясь к земле.

Третий разрыв накрыл канаву, по которой должна была идти группа Громова.

Келлер не просто ждал у лесопилки.

Он заранее измерил каждый подход и теперь закрывал Дроздову путь к немецкой стороне огнём, превращая последние двести метров в белое поле, через которое никто не должен был пройти живым.