Глава 6

Андрей: исповедь хранителя-2, кому в древнейшую

Мы стояли, окруженные дверями, словно никуда и не уходили. Я пробежал глазами их все. Вот эта точно приведет в универ, вот эта к первым серьезным отношениям, а за этой — дела семейные. Несмотря на то, что мне почти тридцать, я по-прежнему основной объект родительского обожания, старший брат выехал из зоны влияния в другую страну.

Пожалуй, к таким подробностям Ядвига еще не готова. Я решительно повел ее к неприметной металлической двери, рядом с которой знакомая табличка: еженедельная районная газета «Колпинский вестник».

— Дорогая, возможно, сейчас ты заскучаешь.

Но Ядвига, похоже, собиралась перемолчать меня в этом маленьком путешествии по недрам моей памяти. А что делаю я? Пытаюсь показать ей, на что на самом деле похожа, наверное, одна из самых увенчанных мифами профессий на свете.

Эта женщина каждый день насмерть бьется со всем миром и с собой тоже и сейчас увидит, как мы ежедневно топим, ах, если бы за правду — хотя бы за возможность передавать информацию без искажений и, желательно, в соответствии с нормами русского языка. Но и это неточно.

Известный в узких кругах американский автор в середине прошлого века назвал журналистику второй древнейшей профессией, и этот термин горячо приняли именно у нас. И хотя Сильвестр имел в виду, что репортер каждый день начинает с новой истории, забывая ту, что случилась вчера, подтекст невозможно не угадать: тебя танцует тот, кто платит. К дающим не нужно привязываться: один переведет деньги завтра, второй послезавтра, но через два дня надо бы найти третьего. Я про рекламу если что.

И если продажная женщина — жрица любви, то мы по аналогии — служители истины. Цинизм, цирроз и цензура — три «ц», на которых стоит любая редакция.

Вся это промелькнуло у меня в голове, пока я смотрел на дверную ручку. Может, не стоит? С другой стороны, я тянул эту лямку больше десяти лет и был не хуже, а в чем-то и лучше других. Какая тяжелая дверь, на вид и не скажешь. Я с огромным трудом справился с механизмом, который толкал меня обратно, и пропустил Ядвигу вперед.

*****************************

Мы вошли в тесный, плохо освещенный коридор. Одна из комнат не закрыта, горит люстра плюс в большое окно «сталинки» бьет солнечный свет. За компьютером бухгалтерша Светлана Владимировна с копной крашеных волос, стоявших колом, как сахарная вата. Она сосредоточенно трудилась над допотопным монитором и к чему-то прислушивалась, время от времени хмыкая.

Распахнулась и соседняя комната, и на пороге показался главный редактор Леонид Иванович. Ничего себе, я помнил обоих по имени отчеству! А за его спиной нерешительно маячил я, собственной персоной — восемнадцатилетний, с плохо заживающими прыщами и с отчаянием на лице. От неожиданности взрослый я вцепился в локоть своей провожатой.

— Это потому, что ты не принимаешь этот кусок своей жизни, — объяснила моя герцогиня (за титул не поручусь). — Иначе мы бы наблюдали твоими очами.

Леонид Иванович закатил глаза:

— Богатырев, я же все сказал, — и добавил уже мягче, — Андрей, закрываемся мы. Поверь, мне неприятно, что не сможем тебе заплатить за последние полгода.

— И за месяц не сможем. И за переработки сверх недельной нормы, — каркнула со своего места Светлана Владимировна.

Мы оба (моя юная версия и я) наконец сообразили, что Леонид Иванович в финансах не участвует. И, чтобы получать деньги хотя бы иногда, следовало умасливать бухгалтершу, вокруг стола которой вечно вились наши авторы и преданно подхихикивали.

— Ты не переживай, все материалы выйдут. Нам администрация утвердила бюджет для новой газеты, опубликуем. Цикл про сироток мне очень нравится, с надрывом и без сюсюканья. Не раскисай, будем продолжать. Ежемесячная вкладка для молодежи, ты редактор, с этим форматом отлично справляешься — в Питер всегда уехать успеешь.

— Я уже нашел комнату, — покачал головой расстроенный Андрей. Я видел, что он понимает, как он жалок и мечтает побыстрее убраться домой. До этого ему (то есть мне) не платили еще год, ссылаясь на то, что «всем задерживают, забудь, вот подпишем постоянный договор…».

Газета, действительно, закрывалась. На градообразующем предприятии, которое ее финансировало, сменился директор. А до этого закрылась газета администрации, «Ижорский рабочий», старейшая в Колпино. Какое-то время оба издания конкурировали друг с другом, представляя интересы двух городских элит. Но «Рабочему» не хватало креатива, там трудились пенсионеры, а светлой головы, чтобы развивать газету, не нашлось ни в редакции, ни в администрации. В отличие от нашего Леонида Ивановича, который успел получить даже несколько федеральных грантов.

Только власть в очередной раз сменилась, противостояние завода с городским главой сошло на нет, и предприятию стало невыгодно содержать «Колпинский вестник» — реклама в издании не окупала печатный тираж. Но Иванович и тут успел, он договорился с администрацией о возрождении «Рабочего». Городское поселение на 150 тысяч жителей не могло остаться без своей газеты.

Это на тот момент. Подозреваю, что сейчас все местные СМИ переехали в онлайн.

Молодой Андрей совсем повесил нос и я знал, о чем он думает. Живя у родителей, не нуждался в деньгах, по вечерам ездил учиться в универ, но при мысли, что обманывали почти полтора года, становилось тошно. Поручали все новые проекты, дружески хлопали по плечу, а платить не собирались.

Этот вопрос много раз обсуждался с коллегами, с которыми пили чай и таскались в курилку. Они сочувственно кряхтели, но у всех семьи, у кого-то даже внуки — несмотря на задержки, деньги они видели. Только Ольга, новенькая секретарша Леонида, уволилась через пять месяцев в этой должности:

— У вас секта, мне дома муж у виска крутит. Единственная в городе газета, свободная пресса, но едим-то мы каждый день.

И она ушла на ЖД-станцию в кассы дальнего следования.

Не знаю, сколько бы я разглядывал этот растянувшийся в пространстве миг разочарования, меня отвлекла Ядвига.

— Пойдем. Ты знаешь, что в стране, откуда вы взяли это определение про вторую древнейшую, так называют политику?

— Читал, а почему ты это знаешь?

— У вас занимательная, по сравнению с другими мирами литература, и движущиеся картинки, бывает, такие, что несколько дней подряд не оторваться.

Я не стал спрашивать, на чем они смотрят видео. Разберусь или покажет.

— У правителя нет друзей, сторонники в любой момент отвернутся. Члены семьи предают и продают. Ты, может, возразишь, что распространение новостей у вас связано с верой, что несешь свет. Но государь тоже, случается, верит в свет, а сеет смерть.

— Ты забыла про романтику дорог, — усмехнулся я. — Бесплатную выпивку на мероприятиях и подарки в комплекте с пресс-китом.

Ядвига недоуменно подняла бровь и я выдохнул — значит, не все мои мысли читает в этом странном месте.

— Этого всего у тебя будет в избытке, но алкоголя я бы на твоем месте не касалась. В Семиречье тебя ждет большая игра.

— Ага, — согласился я. — Но ты не видела и десятой доли моих талантов.

Ядвига наклонилась ко мне:

— Так покажи. Но чересчур не увлекайся, у меня длинная память. На все четыреста отпущенных лет.

Она легонько щелкнула меня по носу. «Ух-ты, у нас новый виток в отношениях, — возликовал про себя я, — она сама идет на контакт».

И чуть не заорал, потому что мы стремительно падали вниз.

Андрей: исповедь хранителя, лично и немножко нервно

Я догадывался, что знакомство с моим внутренним миром идет к развязке. Мы приземлились не куда-нибудь, а в кабинет, который я занимал будучи выпускающим и заместителем главреда в газете «Мой Петербург»: 18 районных вкладок и 350 тыс. экземпляров каждую неделю.

Площадь комнатки не превышала 8 метров, окно выходило в типичный питерский двор-колодец. Я мог сколько угодно постить фотки в Инсту: с голубями, с сосулями, даже с пакетами продуктов (напротив жили студенты, не позаботившиеся о холодильнике, ну или в их коммуналке он постоянно ломался). Зато у меня имелось свое большое потертое кожаное кресло, нормальный ноут и тридцать человек подчиненных в штате.

Я немного поерзал в кресле, Ядвига устроилась на подоконнике. Привыкай, детка, это Питер. Мы с ребятами запустили несколько пабликов в соцсетях с похожими хэштэгами, и всякая галиматья с зонтиками и крышами (#типичныйпитер, #этопитердетка) шла на ура. В какой-то момент реклама в ВК в месяц приносила больше, чем четыре выпуска газеты вместе со всеми приложениями. Пока подобных групп не развелось, как собак, и в результате они обрушили цены.

Так, себя со стороны, я, похоже, не увижу, а мыслю ровно, как Андрей Богатырев трехлетней давности. Ведьмочка мигнула зеленым платьем и растворилась среди гераней. Зажужжал сотовый, проводной телефон тоже на столе, но по нему звонят все реже.

— Андрей Петрович, у нас тут крупный заказ намечается, — это Геннадий из отдела рекламы, которого вся команда зовет Василь. Я сразу почуял подвох, потому что на согласование по протоколу обычно стучится его шеф Глазков. Но с ним у меня контры, и на сложные переговоры рекламщики дергают Василя.

— Понимаете, какое дело, — продолжает подковерный дипломат. — Продуктовый ритейл готов дать целый разворот. Скидки на декабрь: алкашка, бакалея, подарки к праздникам.

— У нас количество полос уже согласовано. Но типография допечатает, осталось три недели, не вижу проблемы.

— Это сеть «Манит», они просят небольшие корректировки и по редакционным новостям, — с некоторым напряжением пояснил Василь.

— Вась, у них только что козырек обвалился на Пионерской, придавило троих — в больнице в среднетяжелом. Что они собираются корректировать? Может, нам еще опровержение дать, мол, всем показалось? Телеканалы с них не слазят, — я слышал, какой усталый у меня голос, и понимал, что так просто перед Новым годом жирного клиента мы не отпустим.

Василь был молодцом, не пытался мне угрожать гендиром. Понимал, что вся грязная работа на мне: все организовать так, чтобы к нам не подкопались. А гендир только поорет и скажет: «Выкручивайтесь, на кой вы здесь».

— Андрей, ты наш штатный маг, сделаешь этот «Манит», как два пальца. Их пиарщик против тебя со… круглый младенец. Василь льстил, как дышал, мне все больше хотелось его послать. Но вместо этого я потер переносицу и произнес:

— Пускай добавят объявления о вакансиях: на основной полосе, на 2–3 модуля, не меньше. Бланки мы им пришлем. И передай Светлякову, — он же у них там до сих пор во внешнем PR? — частоту новостей по инциденту снизим, но полностью убрать их не сможем. Возьмем у них комментарии. Перед рекламной кампанией касаться этого вопроса уже не будем.

— Да, мой генерал. Я скажу, чтобы перед подписанием договора заехали к тебе. Торговаться не перестанут, но никуда не денутся, — Василь отключился, а я уже набирал журналиста, который поехал снимать фасады этой сети по всему городу. Обзор придется отменить.

********************************

Ядвига сидела на окне непринужденно, как кошка. Отсюда я не мог угадать ее настроение, различал только очертания. А у меня опять телефон:

— Андрей, к тебе стажер из новосибирского «Коммерса», по обмену новобранцами, у него на 15.00. Угости мальчика кофе, у нас капсулы кончились, — протараторила Стелла, мировая девчонка и секретарь в приемной.

После таких новостей настроение буквально спикировало вниз. Я не видел зла в практикантах, но эти горящие глаза, наивные вопросы, завышенные ожидания действовали на меня, как ледяной душ. Вряд ли «Мой Петербург» соответствует тому, что навоображал мальчишка, которому тесно в столице Сибири.

Вдохновить собственным примером не получится. Я не запойный, не лентяй, живу во втором по величине российском городе, окончил хороший университет, выше меня в иерархии лишь главред (его в редакции видят только с гендиректором и только на корпоративах). Согласно любой статистике, в 2019 году мне следовало к своим 27 годам получать куда больше 80 тысяч в месяц. Но профессия журналиста немного странная: ты можешь утром в ресторане на Малой Морской есть икру красную с сыром качотта, запивая пивом Papaya Rye, а, когда деловой завтрак завершен, добираться в редакцию на троллейбусе.

Хорошо хоть снимать не надо; мы с Вероникой живем в бабулиной квартире и потихоньку делаем ремонт. Где-то на краю сознания раздался сигнал тревоги, и я уловил, что в мои рассуждения закралась ошибка. Оказавшаяся сзади Ядвига опустила руки мне на плечи, и падение продолжилось.

******************************

Квартира в Купчино, откуда Вероника вывезла большую часть своих вещей, за один день стала лысой. Даже шторы куда-то пропали, и в окно заглядывали угрюмые девятиэтажки. Я предложил Ядвиге диван, потому что на нем выбор мебели заканчивался.

Из кухни ко мне, то есть к нам, вышла Вероника и я по привычке залюбовался женщиной, которую любил… что-то около пяти лет. Да, мы вели отсчет. Она очень обижалась, если в годовщину первой встречи я не устраивал романтический ужин не дома. Такое случилось один раз, и лучше не вспоминать.

Светлые, слегка вьющиеся длинные волосы, точеное лицо, которому не требовалась косметика. Я клянусь, просыпаясь утром, она умудрялась выглядеть круче, чем на вечеринке. Сейчас губы плотно сжаты. Она уверила себя, что в разрыве виноват я, хотя бросает она — переезжает к нашему общему другу в апартаменты с видом на Исаакий.

Не ожидал, что смогу сохранять невозмутимость и даже помогать ей собирать чемоданы. Возможно, это я так оцениваю спустя время, ведь я проживаю этот момент еще раз: Ядвига не сводит с моей бывшей заинтересованного взгляда, прямо поедает глазами.

У Вероники аж свой левый задергался:

— Ты такой спокойный. Всегда спокойный. Что когда мы в Крыму в палатке ночевали, что когда вместо «пятерки» в Турции заехали в «тройку», потому что у тебя не было денег оплатить разницу из-за скачка курса. А договаривались на Доминикану, — ее несло, — а помнишь, как подарили позорный дешевый сервиз на юбилей мамы и моя тетка сказала…

— Что ты, Ника, дура, потому что связала свою жизнь не с настоящим мужчиной, не с мужиком? Что тебе пришлось работать, а не заниматься саморазвитием и здоровьем? Теперь ты всем докажешь, как они в тебе ошибались. Удачнее партии, чем Никита, в Питере еще поискать. Гардероб обновлять только в Милане.

— Да как ты смеешь? Ты никогда не любил моих родственников, а твоя мама смотрит так, будто я недостойна ее талантливого мальчика и живу за твой счет. Тебе даже кредит на машину не одобрили!

— Потому что у меня три кредитки плюс кредит на шубу. Ник, прекрати. Зачем этот фарс, ты все решила. Да, я долго не мог поверить и до сих пор думаю, что ты меня любишь. Такой я придурок. Но когда узнал про Никиту, то перестал надеяться, что мы все исправим. После такого и клеить нечего.

— Идиот, круглый! До сих пор смотришь на меня и воображаешь, что ты самый лучший секс в моей жизни. У тебя на физиономии каждый раз было написано такое самодовольство…

— Перестань, давай не будем опускаться на самое днище. Нам же здороваться, куча общих друзей. Если тебе так легче, то я виню себя. Думал, раз чувства сильные, то ничто не угрожает, что чем больше работаю, тем больше добьюсь, для нас. Что времени впереди много…

Вероника всхлипнула, она вызывала такси.

— Я стала спать с Никитой два года назад, когда ты в очередной раз сорвал отпуск и остался в июле в своей газетенке. И подработку взял.

— Хватит, — сказала Ядвига, поднимаясь. — У тебя странный вкус, но к эстетической стороне у меня вопросов нет. Разве что плосковата. У нас остался последний адрес.

***************************

Я вышел из ванны, Ядвиги нигде не видно. Обмотался полотенцем, чтобы ее не смущать. Халат остался в грязном, опять не запустил стиралку вовремя. Так, по-моему, эту часть своей истории я проживал буквально на днях.

В 9.30 должно прийти согласование от заказчика, эти психи утром понедельника уже в полной боевой готовности. Заплатить за три текста обещали вдвое больше, чем средняя ставка по агентствам. Я убедил их, что протолкну эти новости в СМИ — не останутся висеть фиговым листком на их корпоративном сайте.

— Эй, я в сущности, порядочный черт, — уже сам с собой разговариваю, дожил. — Почему все мысли крутятся вокруг денег? Это случилось, когда ушла Ника или началось раньше?

Пропала легкость, с которой писались первые репортажи. Выпьешь сладкого чаю и весело через весь город, на Приморскую, чтобы сесть на маршрутку до Ленэкспо — пять часов на ногах и на выходе три коротких новости с выставки.

Два года назад я ушел из газеты. Из-за пандемии тираж упал, объем рекламы сократился в несколько раз. И дело не только в этом: я головой нащупал потолок, пробить который в этом городе практически невозможно. За плечами полгода в должности главреда, которая когда-то казалась пределом мечтаний. Я получил заветные 100 тысяч (с хвостиком), а еще нарождающееся брюшко от ночных бдений и гастрит — от общения с акционерами.

С моим однокурсником, Сережкой Пряниковым из «Промо. Ру», и Левой из PR.SPb открыли рекламное агентство. За последний год завершили два больших проекта, включая фестиваль в городском парке.

Странно, но письма все еще не было. Зато дурацкая рассылка от HeadHunter, как всегда, вовремя: мне не нужна работа, но какое дорогое PR-сопровождение. «Газпром», не иначе. Посмотрим, что тут у них. Анкета. Это что, шутка какая-то?

Я падаю, на этот раз один. Где же зеленое платье и обладательница самых пронзительных в мире глаз? Ядвига-а-а-а-а-а-а…

Андрей Богатырев: иду за тобой

К моему облегчению, меня выкинуло не в кабинете, с которого, в сущности, и началась моя новая жизнь, а вернуло обратно в библиотеку. Вторая испуганная мысль сводилась к тому, что Ядвига ушла и больше не желает со мной знаться. Я сидел за тем же столом, но ее рядом не было.

Не успел я приступить к размышлениям, есть ли у меня шансы ее вернуть, как почувствовал присутствие у себя за спиной. Она наклонилась к моему уху и произнесла негромко:

— Я увидела достаточно, Андрей Петрович. Ты не закрывался, и на этом спасибо. Правда, мое время в твоем мире вышло, я не смогла заглянуть в последнюю квартиру и воспользовалась твоим зрением.

— Ты не испытываешь отвращения?

— Я даже жалею, что не посмотрела на тебя в моем любимом полотенце. В кафтане ты хорош, но не то.

Ну вот, кокетничает, когда мне так нужна ее серьезность. О, женщины, вам имя… Но Ядвига отошла к окну и приняла абсолютно сосредоточенный вид. Я отметил, что волосы она убрала в косу, хотя раньше так не делала.

— Я вижу, как верно мы уговорились, что первым процедуру пройдешь ты. Это убрало привязку к сиюминутным заботам и подействовало лучше любых уговоров. Ты видишь, что настоящих целей не осталось, достигательство, возведенное в самоцель, презираешь, а сам после Вероники разучился отдавать — хотя это обязательно условие для твоего равновесия.

Ой, чего чего, а сеанса психоанализа я ожидал меньше всего.

— Теперь и я готова признать, что Василиса почти без моей помощи сотворила сбалансированное заклинание поиска. Ты нуждаешься в нашем мире не меньше, чем он в тебе.

— Постойте, хозяюшка, опять вы торопитесь. И что за манера говорить так, будто диагноз ставишь.

— Андрей, ты добрый мальчик, рос в тепличных книжных условиях, и столкновение с реальностью, пробившей пушечную брешь в твоих рыцарских доспехах, тебя пошатнуло. Ты шел менять и спасать, а вместо этого вынужден был проявить недюжинную гибкость, прямо звериную, чтобы самого выхаживать не пришлось.

Мне немного лестно, немного боязно. С другой стороны, выслушать ее выводы не помешает.

— Ты хочешь сказать, что я ловкий и быстрый? — Блин, очевидно же, что в этот раз нить разговора от меня ускользает и я пытаюсь угнаться за темпом Ядвиги. Или тембром.

— Ты человек, который не представлял, что за игра, в которую он собрался играть. Затем принял вызов, добился успеха и ослеп, не догадываясь о простой истине — выиграть в ней невозможно, любой успех лишь временный.

— Это все аллегории, метафоры и прочая тропическая хренотень. Выражайся прямее, пожалуйста. То есть я лузер?

— Я вкладываю смысл ровно такой: в нашем мире у тебя есть настоящая возможность преобразовывать и улучшать. Могущество, от которого в твоем едва отражалась его бледная тень. Это твоя суть, мечта и смысл.

— По-моему, ты всего лишь пытаешься воздействовать на меня с другой стороны, доказывая, что я ни за что не откажусь от такого подарка! Это грубый прием, госпожа, великая, перворождённая и как там правильно.

Ядвига и не собиралась обижаться и, тем более, сдаваться.

— Ты думаешь, я не видела счета на оплату кормов для собачьего приюта? Или твоего криволапого барбоса, явно, подобранного? Люди тоже заслуживают сочувствия, Андрей. А за псом надо послать кого-нибудь из наших.

— Ха, это произносит та, что готова по любому поводу пустить кровь! — в этом месте я сам наступил себе на ногу. Придурок, не будь болваном, зачем злить женщину, у которой каждая эмоция голая, а когти отрастают за пятнадцать секунд. — Но мне, безусловно, приятно, что из всех моих качеств ты выделяешь самые приличные.

— В библиотеке я чувствую себя спокойнее, чем где-либо в доме. Не пугайся, контролирую себя. Я всего лишь констатирую, что не считаю тебя настолько плохим, как ты сам о себе мнишь. Возвращение в прошлое, уверена, помогло переосмыслить многое, хотя здесь и сейчас ты отказываешься в этом признаваться.

Я попытался расслабиться, впереди у нас вторая часть этого представления. Кольцо на своем месте и у меня, и у нее. Словно прочитав мои мысли, Ядвига продолжила:

— Если после твоей половины обмена я не сомневаюсь, что ты еще больше укрепился в мысли присоединиться к нам в качестве хранителя, — кстати, многие предметы парня без единой пылинки на ауре бы не приняли, есть среди них очень темные, — то вот моя может оказать противоположный эффект. Ты увидишь, насколько сильно отличаются наши миры, какие жестокие у нас законы, а жизнь человека (в том числе с магическими или ведовскими способностями) — всего лишь разменная монета.

Я в который раз удивился, насколько необычно работает сочувствие по отношению к Ядвиге. Стоит мне только начать ее жалеть, как сразу возникают дополнительные идеи, как ее поддержать: приобнять, поцеловать ямочки на щеках и подбородке. Неправильно, когда такие ямочки грустят.

— А где Глаз Гора? Уважаемого кота не видно, — спросил я неожиданно охрипшим голосом. — О нас вдруг забыли?

Ядвига, видимо, уловив что-то в моих глазах, вернулась к столу и уселась на краешек, не отводя взгляда. Еще секунда, и она прижала ладони к моим щекам, водя пальцами по скулам снизу вверх, приблизив лицо почти вплотную. В ее голосе тоже появилась легкая осиплость.

— Считается нормальным, что после передачи воспоминаний тебе нужен короткий период спокойствия. Просто я решила не оставлять тебя одного.

— Это правильно, — прошептал я. И решил не дожидаться, пойдет ли она дальше, накрыл затылок правой рукой, притягивая еще ближе к себе, а левой убирая непослушную прядь, которая лезла в рот нам обоим.

В этот раз потребовалось еще меньше прелюдий. Языки сразу ринулись в эту жаркую, нетерпеливую схватку, то сплетаясь, то нарочито замедляясь. Моя рука скользила по ее бедру, сжимая и без того напряженные мышцы. Мне повезло, эту ногу она как раз поставила на стул, чтобы получить опору. Какое замечательное колено, но чем выше, тем интереснее. Когда кое-как левой рукой я разгадал, наконец, где у платья прячется змейка, в комнату вьюном вкатился кот, даже не пытаясь изобразить раскаяние.

— Оуууувас, все нормальноуу, — запридуривал он, но тут же и перестал. Видимо, поймал взор Ядвиги. — Но вынужден прервать, потому что правила требуют позвать Василису. Воспоминания княгини напрямую касаются семьи, а девочка до сих пор не в курсе важных обстоятельств.

— Я все еще не отпускал Ядвигу, удерживая ее голову у себя на груди. Секунд тридцать она чертила носом круги на моей ключице, но потом отстранилась.

— Зови, котик, пора. — в ее голосе зазвучали стальные нотки.

Ядвига: сестры что надо

Ядвига привычно окинула библиотеку: вот искорки магии оседают на непослушных корешках, вот поет в необозримом далёке пичужка, которая в комнату запорхнула, а вылететь не сумела. Так и обитает в параллельных книжных измерениях — чем кормится непонятно. А еще говорят, что знаниями сыт не будешь.

Птичка взяла высокую ноту, Ядвига чуть не вскинула ладони с вибрирующими пальцами над головой: беспокойство нарастало и сила искала выхода. Получается, не только полыхающую ярость (зелье готовилось из особого рода грибов — одного взгляда на них овце достаточно, чтобы научиться рычать) усмирять в себе надобно, но и с ведьминым даром, данным ей от рождения, опять предстоит подружиться.

Что-то подсказывало ей, что грибы и ведьмовство не уживутся и, значит, зелье перестанет напоминать о себе раньше, чем можно было надеяться. А ведь выбравшие черную сторону магии от поганого гриба получают изменения на весь положенный землей матушкой срок. Пока обратно в нее не вернутся. Мря.

Расстроен Андрей, и после поцелуев мыслям грустным уступил. Уверен, что подглядела она много постыдного. А ведь иллюзионисты не тяготятся своей профессией, торговцы во всей цепочке миров гостеприимно распахивают лавки и обвешивают покупателей (не обманешь — не накормишь любимую бабушку, говорят они).

Но судя по тому, что Ядвига успела увидеть, со словом он проделывал именно фокусы: рассказывал историю, не отступая от фактов, а складывал фразы так, что между ними проступало двойное или тройное дно. То лицо лжеца, то проделки коммерсантов, то делишки мелких властителей. Он мучился, когда так же мастерски закрывал чужие грехи, и еще больше — когда его вынуждали часть фактов убрать. Эти моменты давались ему сложнее всего. Не раз он готов был в сердцах бросить свой корабль (он назывался «издание»), но за все время поступил так единственный раз.

Она подумала о покойном супруге. Вот же кто со словом всегда шел на короткой ноге — и даже ему не снилась такая виртуозная игра. Ясномысл непревзойдённо ораторствовал, умел убеждать и, несмотря на белоснежные одежды, не отличался щепетильностью. Подтасовать факты, здесь приукрасить, а тут убавить — и готово. Андрей же имел на ложь профессиональное несварение и отказывался от текста, если от него требовалось солгать.

Найдя такое принципиальное отличие между двумя мужчинами, Ядвига снова ощутила прилив тепла. Зелье рано или поздно уйдет из крови, а пока можно заказать в каталоге книжку «Как вызывать желание у всякого: от пастуха и до мага». «Блин, я же ведьма, отставить панику», — вздохнула она.

КотоКот предупреждающе помахивал хвостом, намекая, что долго созерцать потолок ей никто не позволит.

Переносицу журналиста пересекла вертикальная морщина, он отводил взгляд. В иную минуту Ядвига нашла бы, как его поддержать, но сейчас переживала, что окунувшись в собственные воспоминания, многие из которых подозрительно стерлись, вынырнет обратно в еще более удручающем состоянии, чем Андрей. И еще Василису за собой утянет. И нареченного мальчишку напугает.

Бойся не бойся, а встречи с прошлым не избежать.

— Зови, котик, пора.

Однако Василиса влетела в комнату, не дожидаясь приглашения.

— Мамочка, там княгини волосы друг дружке рвут, Берендея помяли.

— Пусть их, меньшшшше дураков в Семиречье останется, — почти пропел кот.

— Глаз, если забыл, напомню. Маму считают главной угрозой княжеской власти у вас в Закрытых землях. Да и любой правитель за их пределами подтвердит, что ее лучше бы признать невменяемой, а тут такой подарок: у нее в доме пострадала половина местных князей.

— Надо, чтобы дамы и господин покинули избушку самостоятельно и без видимых повреждений, — вмешался Андрей, молчавший подозрительно долго.

Ядвига решилась.

— Давайте прервем инициацию. Согласие на нее получено при свидетелях. Обмена обещаниями не прозвучало, но мы не настолько торопимся. Андрей, у тебя будет еще больше времени.

— Если вы сейчас не продолжаете, то следующий сеанс я смогу организовать через три дня. Возможно, позже. Ментальный обмен требует широкого канала, — недовольно ворчал кот. — И, да, Ёженька, я получил твое послание и отправлюсь за псом Андрея. Это тоже расход энергии.

— Постойте, в квартире на момент перемещения других живых существ не было: ни псов, ни канареек, ни аквариумных рыбок, — воскликнула Василиса. — Это обязательное условие перехода.

— Можно я скажу? Норрис сейчас у родителей. Не стоит его трогать, а то они начнут его искать, звонить мне. Выйдет еще хуже.

В конце концов вся компания заторопилась в залу, где представление подошло к развязке. Власа, отличавшаяся от сестры буйным нравом, сидела верхом на Берендее и приговаривала:

— Не ходи, боярин, во чужой огород. Не рви капусту, не топчи морковку.

Берендея и, точно, скривило, как от капусты, только кислой. Хрупкая княжна обмотала ему кисти узкой тесьмой, и мужчина почти не сопротивлялся. Каждые несколько секунд его голова дергалась.

Спокойная же Влада залезла в кованый сундук, крышка которого доходила ей почти до пояса, и наружу торчали лишь сафьяновые сапожки и длинная пышная юбка с воланом. Княгиня воспользовалась тем, что Марта выскочила из комнаты, и принялась наводить инвентаризацию. Звенели кубки, сыпались монеты.

«Неужели Ядвига так доверяет закрывающим защитным чарам, что внутри дома лари нараспашку», — недоумевал про себя Андрей.

Служанка же, напротив, проявила предусмотрительность. Чтобы рикошетом заклятие не задело ее, она покинула поле боя, как только Власа стала заговаривать.

— Позвольте узнать, Влада, вы что-то конкретное ищите? — и уже другим, менее колючим тоном. — Василиса, спасай Берендея. Неумелая порча еще опасней той, что наведена опытной рукой.

И снова сменила на гневный:

— Не хотите ли познакомиться с правильной порчей, уважаемая Власа?