Глава 11. Переломный момент

В середине октября Прага наконец попрощалась с зеленой листвой, и парки затопило золотом. Золото шелестело на ветках, шуршало под ногами и укрывало драгоценным ковром дорожки и скамейки. Сухая теплая осень, которая в Екатеринбурге длилась недолго, тут растянулась на несколько недель. Идеальная погода для прогулок! И Лара гуляла. Тем более что это было единственное доступное ей развлечение.

Закончив занятия, она обедала в столовой, а потом садилась на автобус, доезжала до метро и просто отправлялась куда-нибудь. Сначала изучила весь туристический центр: Старе и Нове Мнесто, Градчаны, Винограды. Потом принялась за район Мала Страна, который очаровал её своими улочками и островом Кампа, где она полюбила сидеть с ноутбуком и готовиться к урокам. Однажды она случайно завернула в какую-то дверь в неприметной стене и обнаружила прекрасный парк, в котором практически не было людей, зато росло много деревьев, а по дорожкам, как голуби, гуляли павлины. Вояновы сады стали вторым любимым местом после Кампы.

В них не было туристического блеска: несколько старинных зданий явно нуждались в ремонте, от стен отваливалась штукатурка, а на скамеечках порой спали дурно пахнущие бомжи, но при этом здесь было так красиво, тихо и спокойно, что тут можно было сидеть часами. На старых деревьях росли яблоки и твердые, малосъедобные груши, зато в траве возле одного большого раскидистого дерева Лара как-то нашла россыпь грецких орехов. Кстати, очень вкусных! Она расколола их камнем, и свежие маслянистые ядрышки отлично дополнили её ужин, который в последнее время почти всегда состоял из роглика — чешской продолговатой булочки, и помазанки — что-то типа плавленого сыра с различными добавками. Дешево и сытно.

Гуляла Лара обычно часов до семи. В шесть садилось солнце, и можно было полюбоваться шикарными закатами, а потом еще походить по улицам в синеватых сумерках, которые невероятно шли Праге, одевая её в мистическую дымку. Лара бы гуляла и дальше, но начинали мерзнуть ноги в кроссовках. У нее были еще ботинки на каблуке, но ходить в таких по Праге было бы издевательством и над собой, и над обувью. Видимо, в ноябре надо будет решать вопрос с покупкой осенних ботинок. А еще куртки. Пальто мало того, что Ларе категорически не шло, еще и плохо грело.

Днем было нормально, а вот вечером и ночью прохладный влажный воздух пробирал до костей. И Лара подозревала, что в ноябре и декабре будет еще хуже.

Но пока днем светило солнце, а в ленивой глади воды отражались золотые шапки деревьев, получалось не думать о предстоящей зиме. Сумма, которые она откладывала, экономя на ужинах, понемногу росла, и оставалось только надеяться, что деньги на покупку теплой обуви и одежды накопятся раньше, чем придут холода.

* * *

В пятницу Лара вышла с работы в отличном настроении: впереди выходные, можно будет попробовать уехать куда-нибудь за Прагу: там, конечно, её проездной уже работать не будет, но билет на поезд до Карлштейна, к примеру, стоит всего 120 крон. Можно просто один раз не пообедать! Кстати, Лара заметила, что чем меньше она ест, тем меньше ей хочется. На фигуре это тоже начало отражаться — юбки перестали плотно обтягивать бедра и болтались на талии. Смотрелось это не очень хорошо, но не покупать же теперь новые? Тут на куртку хватило бы денег.

Лара вышла на крыльцо корпуса и зажмурилась от яркого солнца, которое сегодня сияло так, будто бы лето. Потом осторожно открыла глаза и вдруг увидела Мирека. Он стоял неподалеку в компании других ребят, тоже со скейтами, и говорил им что-то, широко улыбаясь. В одной футболке, открывающей татуированные руки, и в неизменной черной бейсболке. Красивый, черт возьми!

Вот он отошел на несколько шагов, одним движением поставил скейт на землю, привычно встал на него и, разогнавшись, заскочил на небольшую лестницу. Три широких ступеньки. Ребята засвистели и заорали ему что-то, а Мирек снова улыбнулся и показал им большой палец. Кто-то из парней тоже встал на доску и попробовал повторить, но скейт вылетел у него из-под ног. Он развел руками, нисколько не расстроенный. Похоже, в отличие от Мирка, остальные в этой компании не катались профессионально. А некоторые вообще были без скейта. Например, вот эта студентка…

Лара с неожиданной завистью посмотрела на девушку, стоявшую рядом со скейтерами. Она действительно классно выглядела! Короткое белое платье в облипку, сверху черная джинсовая куртка и грубые ботинки, довершающие образ. По сравнению с ней Ларина юбка, пиджак и жуткое пальто выглядели, как из прошлого века — скучно, серо, до ужаса старомодно. Вдруг захотелось — наверное, первый раз в жизни! — надеть смелое платье, модные ботинки, распустить волосы, собранные в строгий пучок, и хохотать, показывая зубы, вместе с этими ребятами. И чтобы Мирек стоял рядом и обнимал за талию. Ох уж эти несбыточные мечты. Толку от них никакого, только настроение портят.

Путь к общежитию шел мимо этой компании. Лара вздохнула и пошла. Ну а что делать? Как она и думала, Мирек заметил её. Здороваться не стал, но мазнул по ней взглядом. Лара почувствовала, как взмокла спина под плотной тканью пальто, но с достоинством задрала подбородок и расправила плечи. Да, она выглядит как училка.

Но она и есть училка! И глупо равнять себя с хорошенькими студентками.

* * *

В субботу Лара, как и хотела, поехала в Карлштейн — небольшой городок в получасе езды от Праги. Было безумно интересно и покупать в кассе билет, практикуя свой едва оперившийся чешский, и ехать на поезде, больше похожем на электричку.

Лара начинала все увереннее чувствовать себя в таких самостоятельных вылазках и получала огромное удовольствие от того, что справляется.

Она прогулялась по Карлштейну, посмотрела на старинные стены замка и купила себе в одном из ларьков лангоше — большую лепешку, жаренную во фритюре и посыпанную сыром. Ларе показалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела! И даже то, что в сам замок попасть не удалось (220 крон на входной билет она не готова была потратить), не смогло испортить ей настроения.

В общежитие Лара вернулась намного раньше, чем рассчитывала. Она планировала гулять до вечера, но, во-первых, Карлштейн — небольшой город и смотреть там особо нечего, а, во-вторых, Лара действительно вымоталась, поднимаясь в гору, чтобы посмотреть на замок. Войдя в коридор, она сняла кроссовки, повесила пальто на крючок, предвкушая, как сейчас ляжет на кровать и вытянет уставшие ноги, и вдруг застыла. Из-за закрытой двери Мирка раздавались совершенно однозначные звуки. Шлепки тел, тяжелое дыхание и женский голос.

— Mirdo! Ještě! Ještě![19]

Лара выскочила в коридор общежития. В одних носках, прижимая к себе сумку. Ни за что на свете она не пойдет в свою комнату, где развлечения Мирека с какой-то бабой будут слышны так, будто находишься рядом с ними. Убить бы того, кто строил такие тонкие стены! А еще хотелось придушить Мирека. Почему? Да просто так.

Нипочему.

Внутри все выворачивало от болезненного, разъедающего все внутренности чувства, которое только усиливалось, стоило вспомнить стоны незнакомой девушки. А Мирек похоже знает, что делает — казалось, что его партнерше действительно хорошо.

Ну или она классная актриса. Впрочем, если он целовался так, что у Лары колени подгибались, наверное, и в постели был хорош. Придурок. Дебил. Похотливый малолетка!

Лара ругала его всеми известными ей словами, но легче не становилось. Во рту почему-то было горько, в груди все пекло, а на глаза неожиданно навернулись злые слезы. Она его что, ревнует?

Лара прислушалась к себе. «Ревную», — неожиданно поняла она. — «Хотя и не имею на это никакого права».

Скажи она «да» после того поцелуя, и это её тело было бы сейчас под Миреком.

Вот только видел бы он хоть какую-то разницу между ней и той студенткой, которую сейчас трахает в своей комнате? Или ему все равно, лишь бы удовлетворить свою физиологическую потребность?

Смаргивая слезы с ресниц, Лара в одних носках побрела в комнату для занятий — большой зал с рабочими столами — и просидела там час. На всякий случай. Когда она вернулась, девушки не было. А на кухне стоял Мирек и варил кофе в турке. В одних штанах, с голым торсом.

Похоже, что незамеченной прокрасться к себе не получится. Но попробовать можно. Лара сделала морду кирпичом и попыталась пройти.

Но Мирек снял турку с огня, поставил на стол и развернулся к ней, перегородив дорогу.

— Прости, — негромко сказал он, — просто ты говорила, что вечером вернешься.

И Лара вспомнила, что действительно сказала, когда они утром столкнулись в коридоре, что её не будет весь день. Что ж, сама виновата.

— Получилось раньше, — выдавила она из себя, молясь, чтобы не покраснеть, — так что это ты прости. Надеюсь, не помешала.

— Нет, — соврал Мирек, стараясь не смотреть на Лару. Лучше ей не знать, что и без того не очень зажигательный секс окончательно увял, когда он услышал в коридоре Ларины шаги. И что он уже сто раз пожалел, что поддался уговорам Никчи «развлечься», потому что впервые в жизни ему не захотелось продолжать. Даже ради того чтобы кончить. Ну вот просто не было в этом никакого смысла.

В итоге Мирек сослался на усталость, довел партнершу до оргазма пальцами (хорошо хоть руки, в отличие от члена, всегда на месте и готовы к работе), выпроводил её к чертовой матери и стал ждать Лару. На душе было мерзко.

И вот она стоит перед ним, прячет покрасневшие глаза, и непонятно, что он должен ей сказать. «Прости, я пытался потрахаться с кем-нибудь, чтобы выкинуть тебя из головы, но не вышло»? «Прости, но ты же сама говоришь, что у нас ничего не будет, а у меня уже рука устала дрочить»?

— Ты говори мне заранее, когда тебе надо будет, — услышал он безжизненный Ларин голос. — И я посижу где-то или погуляю. Я же понимаю всё…

— Хорошо, — Мирек кивнул, прекрасно понимая, что больше никого сюда приводить не будет. Еще одного такого позора он не переживет. Может, где-то на нейтральной территории лучше получится? Ну не будет же он до конца жизни облизываться на недоступную училку?

— А если тебе нужно будет, — начал он и, едва не скрипнув зубами, с ненавистью договорил: — Ты тоже скажи…

— Если нужно будет, скажу, — Лара внимательно изучала свои ноги, не рискуя поднять взгляд. Какой странный у них получается разговор. Она же ничего не путает, и они сейчас договорились не мешать друг другу, если кто-то из них решит потрахаться?

Кошмар. Её определенно кто-то проклял в тот момент, когда она встретилась с этим студентом.

Лара двинулась к своей комнате, и Мирек, поколебавшись, освободил ей дорогу. А потом вдруг выпалил, когда она уже открыла дверь:

— Не хочешь погулять?

Лара удивленно обернулась, а потом, коротко усмехнувшись, ответила:

— Верно. Не хочу. Нагулялась уже.

А потом, не удержавшись, ядовито добавила, не думая о том, что выдает себя с головой:

— Девушку свою лучше позови!

И захлопнула за собой дверь комнаты.

Через некоторое время яростно хлопнула входная дверь. Судя по всему, закрывали её пинком. «Кататься пошел», — безошибочно определила Лара. Когда Мирек психовал, у него был один способ справиться с эмоциями. И, кстати, это неплохо работало, потому что возвращался он всегда усталым и умиротворенным.

«Кто ж меня за язык-то тянул? — дивилась сама себе Лара, вспоминая последнюю фразу, которую она бросила Миреку. Почему-то рядом с ним у нее напрочь отключался мозг, и она вела себя, как неуравновешенная девочка-подросток. Если не хуже. Надо будет извиниться, когда он вернется. То есть примерно часа через полтора-два.

Блинов что ли пока испечь? Конечно, сковородка тут так себе, но оладьи же пожарились. Значит, и блины выйдут. Кроме того, это хоть и замороченный, но относительно дешевый вариант ужина, а есть очень хотелось — от съеденной в Карлштейне лепешки давно остались лишь воспоминания, и организм требовал хоть какой-нибудь еды.

А еще — и эту мысль Лара от себя старательно прятала — блины хотелось испечь в первую очередь для Мирека. И извиниться таким образом и просто накормить.

Мурлыча себе под нос какую-то незамысловатую песенку, Лара начала заводить быстрое тесто на блины: взбила два яйца, влила туда стакан кипятка, потом холодное молоко, муку…

И вдруг дверь открылась, об пол стукнул скейт, а Мирек так быстро прошмыгнул в ванную, что, когда Лара обернулась, в коридоре никого не было. Только слышен был шум воды.

Она забеспокоилась. Так рано вернулся. Может, конечно, в туалет приспичило, но почему тогда дверь за собой не закрыл?

— Мирек! — позвала она его. — Что-то случилось?

— Nic![20]- каким-то нарочито бодрым голосом отозвался он из ванной. И вот то, что ответил на чешском, насторожило еще больше. Обычно Мирек старался говорить с ней по-русски, а на родной язык переходил, когда его захлестывали эмоции и он не мог себя контролировать.

Прекрасно понимая, что нарушает личное пространство и все такое, Лара все же заглянула в ванную. И задохнулась, с ужасом глядя на запачканную кровью раковину и на то, как вода, омывая ладонь Мирека, становится ярко-красной.

— Еб твою мать, — неожиданно сказала она с силой. — Это, блядь, называется ничего?!

Мирек явно чем-то распорол ладонь, потому что порез был глубокий. А еще Ларе не нравилось опухшее запястье, которым он с трудом ворочал.

— Spadl jsem celou vahou na dlan[21], - буркнул он. — To nevadí, než se ožením, tak se to zahojí[22].

Лара из всего этого поняла только то, что он упал.

— На русском говори! — напомнила она. — Я тебя плохо понимаю!

— Все нормально, — процедил Мирек сквозь зубы.

Лара вздохнула. Ну да. Конечно.

— Будь тут, я сейчас аптечку принесу.

А Лариной аптечке, надо сказать, позавидовали бы многие фельдшерские пункты.

Мама у нее была терапевтом в районной поликлинике и снабдила дочку перед вылетом в чужую страну таким количеством всего, что Лара серьезно боялась проблем на таможне из-за кучи таблеток, ампул и мазей. Но сейчас маме можно было только мысленно послать лучи благодарности, потому что в аптечке нашлось все, что нужно, и даже больше.

Лара осторожно взяла пораненную ладонь, порез выглядел чистым, но сильно кровоточил, так что она прижала к ране стерильную марлевую салфетку, а Мирек хрипло выдохнул, сжимая зубы.

— Больно, я понимаю, что больно, — тихо и ласково приговаривала Лара. — Потерпи немного, ладно?

Она приподняла ему руку выше и через несколько минут с удовлетворением заметила, что кровь начала останавливаться. Убрала салфетку, смазала порез антибактериальной мазью и забинтовала ладонь. Криво и не очень аккуратно, но как получилось. Она в конце концов не врач.

— Спасибо, — Мирек опустил руку, охнув от боли, и Ларе показалось, что дело тут уже не в порезе.

— Ты случаем руку себе не поломал? — напрямую спросила она. — Или, может, вывихнул?

— Нет, — отрезал Мирек и вышел из ванной. Он пошел к себе в комнату и плюхнулся на кровать, но Лара не собиралась оставлять его в покое и отправилась за ним.

— Поехали в травмпункт, — настаивала она. — Или давай скорую помощь вызовем!

На что Мирек только хмыкнул и покачал головой. Вот упрямый паршивец! Как все мужчины: пока копье в спине не мешает спать, в больницу они не пойдут. Черт! Ему свою руку не жалко, что ли? И порез бы пусть врач посмотрел, вдруг там швы накладывать надо.

— Пожалуйста! Мирек!

— Нет. Не хочу!

Ларе не нравилось ни его все больше опухающее запястье, ни пятна крови, проступающие сквозь повязку, ни бледное лицо. Но как заставить его поехать в больницу?

Идея пришла мгновенно и была бредовой, но могла сработать. Лара схватила его мобильник, лежащий на кровати, наставила экран на его лицо, чтобы айфон узнал владельца и разблокировался, и тут же отпрыгнула подальше со своей добычей.

— Ty vole, co děláš?[23]

— Буду звонить твоей маме, — объявила Лара. — Так, контакты, контакты… Нашла!

Mamka. Наберу её и расскажу, что ты руку сломал. И будешь дальше сам объяснять ей, почему в больницу не хочешь ехать.

— Ты не говоришь на чешском, — ухмыльнулся Мирек, не поверивший ей ни на секунду.

— Добры дэн! То йе учителка Мирка, он зломил руку и нэхцэ йет в немоцницу, — пропела в трубку Лара, наслаждаясь его ошарашенным лицом. Все-таки пригодилось то, что она периодически листала учебник. Наверняка в этой фразе была куча ошибок, но её бы точно поняли. А это главное.

— Отдай! — Мирек рванулся к ней, но Лара пулей влетела в туалет и закрыла за собой дверь.

— Пообещай, что поедешь в больницу! — крикнула она, когда Мирек здоровой рукой затарабанил ей в дверь. — Иначе я звоню твоей маме прямо сейчас!

Тишина. Чешский мат. Снова тишина.

— Обещаю.

— Поклянись чем-нибудь важным! — не унималась Лара. — Скейтом. Или эрекцией.

— Что?!

Лара захохотала.

— Не понял слово?

— Понял, — прорычал за дверью Мирек. — Клянусь. Блядь.

И так забавно он произнес это слово со своей специфической чешской «л», что Лара, не удержавшись, рассмеялась и открыла дверь. Он тут же выхватил у нее телефон и так сверкнул своими зелеными глазами, что у Лары мороз по коже пробежал.

— Ты… — выдохнул он, и непонятно, чего было больше в этом: негодования или восхищения.

— Больница! — напомнила Лара.

— Помню, — досадливо отмахнулся он, — я поеду.

— Мы поедем, — поправила его Лара. — Ты, надеюсь, не думаешь, что я тебя одного с травмированной рукой отпущу в больницу?

Мирек замер, а потом уставился на Лару. И внезапно его губы тронула еле заметная улыбка.

— Не думаю, — с удовольствием согласился он. — Поедем. Вместе.