Глава 12. Боевая подруга

Уже начинало темнеть, в сумерках они дошли до автобусной остановки.

— Куда едем? — спросила Лара.

— На поготовост, — коротко ответил Мирек.

Слово было странным и ассоциировалось почему-то с «погостом», что оптимизма не добавляло.

— А что это? — осторожно уточнила она. Мирек задумался.

— Когда у тебя срочное, можешь приехать туда, и тебе помогут.

— Ага, что-то типа отделения неотложной помощи, — догадалась Лара. — А отдельно травмпункта у вас нет?

Слово «травмпункт» пришлось объяснять, но, когда Мирек понял, он отрицательно покачал головой. Не было такого. Все есть на поготовости. Приезжай — и они разберутся.

— И где ближайшая к нам такая больница?

— Мотол, — Мирек стал отвечать как-то коротко и отрывисто, и Лара внимательно на него посмотрела.

— Сильно болит? — сочувственно спросила она.

— Нормально.

Лара в принципе предвидела такой вариант, поэтому достала бутылку с водой и таблетку кетанова.

— Я уже брал ибупрофен, — буркнул Мирек, — не помогло.

— Эта таблетка намного сильнее действует, — заверила его Лара.

— А как ты купила ее без рецепта? — подозрительно посмотрел он на нее, и Лара едва не фыркнула. Знал бы ты, дорогой европеец, как много всего можно купить в России без рецепта! И даже то, что по рецепту, иногда можно купить без него, если жалобно посмотреть на фармацевта и пожаловаться, что рецепт «дома забыла».

Тут такое не пройдет. Лара видела, как в чешской аптеке сканируют штрихкоды на рецептах и только потом выдают препараты. История из серии «дома забыл» тут бы не прокатила.

Мирек, кстати, не стал долго спорить, послушно выпил таблетку, а минут через двадцать, когда они пересаживались на метро, его явно отпустило, потому что он оживился и стал задавать вопросы про то, как работает система здравоохранения в России. Лара принялась рассказывать, стараясь не употреблять чересчур сложных слов, но иногда все-таки Мирек её не понимал и тогда приходилось лезть в онлайн-словари. Так что попутно и Лара немного обогатила свой словарный запас на тему медицины.

Больше всего Мирка удивили две вещи: первое — это то, что скорая помощь в России приезжает даже в том случае, если ты не умираешь, а тебе просто плохо или что-то болит (тут в этих случаях просто едешь сам на поготовост), а второе — это то, что врачи могут приходить на дом. Здесь это было что-то из области фантастики.

Ларе в процессе рассказа и самой показалось, что медицина в России организована намного удобнее, чем в Чехии. Во всяком случае нет необходимости с высокой температурой тащиться к врачу за рецептом, что тут, как она поняла, было распространенной практикой.

За разговорами они доехали до больницы Мотол, которая оказалась не просто городской поликлиникой, как думала Лара, а огромным больничным комплексом.

— Куда нам идти? — спросила она у Мирка.

— Не знаю, — пожал тот плечами, — я здесь еще не был.

— То есть ты не из Праги? — Лара сначала задала вопрос, а потом поняла, что ответ очевиден — иначе бы Мирек не жил в общежитии.

— Нет, я не пражак, — покачал он головой и гордо добавил: — Я с Моравы.

Лара с умным видом кивнула, а сама решила дома обязательно посмотреть на карте, где же эта Морава находится. Пока Чехия ей представлялась, как «Прага» и «что-то вокруг Праги». Но пора было уже расширять свои знания о стране, где она временно живет.

Вместе они, пару раз заблудившись, все же нашли отделение неотложной помощи. Мирек подошел к окошку, показал документы, объяснил проблему, и их направили куда-то «на хирургию». Там вышла медсестра, забрала карточку страховой (судя по всему, это здесь заменяло медицинский полис) и сказала ждать.

— Долго ждать? — уточнила осторожно Лара. Ей не давало покоя, что они не заняли очередь, а народу перед кабинетом сидело достаточно много.

— Как повезет, — Мирек удобно устроился на стуле, вытянув вперед длинные ноги. — Я один раз три часа ждал, но это дома было, не в Праге.

— Так долго?! — Лара не была к этому готова. — А почему?

— Врач сам решает, кого позвать, — пояснил Мирек. — Кто больше болен, того раньше зовут. У меня просто рука, для жизни не опасно, я могу и дольше посидеть.

Он как в воду глядел. Они просидели перед кабинетом уже сорок минут, но Мирека так и не позвали. Лара чувствовала себя ужасно: есть хотелось зверски, желудок болезненно сжимался и тянул, умоляя хоть о какой-нибудь еде. Но говорить об этом было неловко: пришлось скрывать, пока в один из моментов её живот вдруг предательски не заурчал.

— Ой, прости, — ужасно смутилась она.

— Ты голодная?

— Если честно, очень, — призналась Лара.

— Ты волэ, — ругнулся Мирек, оглядываясь. — Тут вообще еды нет нормальной. Давай в автомате что-нибудь куплю?

— Я сама могу купить! — запротестовала Лара.

— Нет, — категорично заявил Мирек. — Ты со мной поехала, ты… — тут он немного смутился, — обо мне заботишься. Я могу хотя бы еду тебе купить.

И Лара неожиданно согласилась. Правда, оказалось, что автомат не принимал карточки, так что они вдвоем выгребли все монетки, которые были у них в карманах и кошельках, и долго спорили, что же взять. В итоге их ужин состоял из бутылки колы, двух пакетиков сухариков со вкусом сыра и одного большого Сникерса. Лучше, чем ничего!

Лара не могла понять, что именно поменялось в их отношениях, но что-то явно изменилось. Ей вдруг стало очень легко с Миреком. Может, потому что она перестала воспринимать его исключительно как объект сексуального влечения, а начала о нем заботиться? Может, потому, что он из-за своей руки временно перестал прожигать её своими бронебойными взглядами, и рядом с ним теперь получалось нормально дышать, не краснея поминутно? Неизвестно. Но факт остается фактом: с того момента, как они вышли из общежития и до сих пор, Ларе казалось, что она болтает не с вредным студентом, а со своим очень хорошим другом. С таким, которого у нее никогда не было.

Они смеялись и перешучивались, раскладывая на стульях свой нехитрый перекус, а Лара открыла пакетик с сухариками для себя и для Мирека — одной рукой ему это было неудобно сделать. Она же открутила крышку бутылки, сделала большой глоток и протянула ему колу:

— На!

Мирек взял бутылку, тоже сделал глоток и вдруг посмотрел на Лару. Ей стало жарко: этот пристальный взгляд напомнил о том моменте, когда они тоже разделили одну бутылку пива на двоих и чем это все кончилось. Лара приняла колу обратно и коснулась губами горлышка бутылки, чувствуя себя так, будто целует Мирка. И судя по его стремительно темнеющему взгляду, он думал о том же. Смущения тем не менее не было, была лишь теплая волна, которая зарождалась где-то в пояснице и прокатывалась по всему телу, с каждым движением, с каждым взглядом заставляя все больше клеточек наливаться жаром.

Они хрустели сухариками, откусывали по очереди от шоколадки, передавали друг другу колу, и это казалось Ларе самым ярким эротическим переживанием из всего, что с ней происходило в жизни. Она это ощущала, это несомненно ощущал и Мирек, но оба знали, что ничего сейчас и в ближайшем будущем между ними не произойдет, и оттого этот скрытый флирт, это опосредованное касание друг друга было еще более ярким и волнующим.

Еда кончилась.

— У тебя шоколад тут, — Мирек потянулся к ней, как будто желая стереть пальцами с губ шоколадный след, но в последний момент остановился и неловко махнул рукой.

Лара медленно облизала губы, ощущая на себе его тяжелый взгляд.

— Всё? — тихо спросила она.

— Все, — хрипло ответил Мирек, и глаза у него горели.

— Пан Свобода! — вдруг крикнула медсестра.

Лара даже не сразу сообразила, что это она Мирека зовет. Зато он быстро сориентировался — подскочил и тут же, коротко кивнув Ларе, скрылся в кабинете.

* * *

Осмотр, рентген, наложение гипса… Примерно через час Мирек снова оказался в коридоре со свежезагипсованной рукой.

— Все-таки перелом? — с замиранием сердца спросила Лара. Он зло дернул плечом, как бы говоря: а сама не видишь.

— Долго носить гипс?

— Три недели.

«В принципе не так долго, — подумала Лара. — Может, просто трещина в кости, а не перелом».

Еще ужасно хотелось сказать: вот видишь! А ты ехать в больницу не хотел! Но Лара мудро промолчала.

— Домой?

— Да. Только в аптеку зайдем, мне рецепт на обезболивающее дали.

Шли молча. У Мирка ныла и чесалась рука под гипсом, и к тому же настроение было отвратительное, потому что с переломом придется временно прекратить кататься. А это дико бесило.

Лара устала и очень хотела есть: сухарики и шоколадка только на время обманули желудок, а дома никакой еды не было. Если не считать теста на блины, нопечь их уже не было ни сил, ни желания.

— Пиццу купим, — коротко бросил Мирек, как будто услышав её мысли. И Лара кивнула в ответ.

Они спустились в метро, доехали до станции Dejvická, взяли в какой-то забегаловке большую мясную пиццу (Лара настояла на том, чтобы заплатить за себя половину) и пошли на остановку ждать автобус. Он должен был прийти через семь минут.

Общественный транспорт в Праге был Лариной безоговорочной любовью! Четкое, до минуты соблюдавшееся расписание, маршруты, продуманные так, что можно добраться в любую часть города, а главное — возможность уехать на автобусе или трамвае даже ночью, потому что существовали специальные ночные рейсы! Все это приводило в полный восторг, особенно после долгих стояний на остановке в родном городе. Чисто теоретически там расписание, конечно, существовало, но вот соблюдал ли его тот конкретный автобус, которого ты ждешь, всегда было большой загадкой.

Ровно через пять минут подъехал их 107. Мирек неловко забрался в автобус, видно было, что еще не привык к гипсу на руке. Лара было дернулась ему помочь, но получила в ответ такой красноречивый взгляд, что даже и пытаться не стала. Хочет сам — пусть сам.

— Ty vole, tři týdny, — прошипел Мирек себе под нос, усаживаясь на сиденье. — Tři zkurvené týdny![24]

— Блин, а как ты хотел? — обозлилась Лара. — Занимаешься таким опасным видом спорта и думаешь, что с тобой ничего не случится? Это еще хорошо, что ты головой не приложился. И почему, кстати, ты не надеваешь защиту во время этих своих трюков? Думаешь, что бессмертный?

— Тебя не спросил, — процедил Мирек, на удивление быстро осваивающий русский язык. На занятиях бы так старался!

Лара поджала губы и пересела на другое сиденье. Еще не хватало! Бегаешь с ним, по больницам ездишь, в коридоре ждешь часами, а он огрызается, видите ли. Ну и хрен с тобой, золотая рыбка!

Так и доехали до общежития — сидя на разных концах автобуса. Молча вышли.

Дошли, держась чуть поодаль, до комнаты. Лара поставила чайник, открыла коробку с пиццей. Мирек достал себе пиво из холодильника и пытался, стиснув зубы, как-то открыть его одной рукой.

— Обезболивающее и алкоголь нельзя сочетать! — проснулась в Ларе дочь врача, хоть она и планировала с Миреком больше не разговаривать.

— Это неалкогольное, — зло ответил он, продолжая сражаться с крышкой.

Лара подошла и придержала бутылку, чтобы ему было удобнее открыть.

— Спасибо, — бросил он и снова выругался, теперь уже на русском. — Блядовы гипс.

Лара фыркнула.

— Не то чтобы я планировала учить тебя материться, но если уж ругаешься, делай это правильно. Слова «блядовы» нет, есть «блядский».

— Блядский гипс, — старательно повторил Мирек.

— Вот теперь правильно!

И они вдруг улыбнулись друг другу.

— Защита мешает двигаться, — вдруг сказал Мирек. — Когда умеешь, уже не надеваешь её. И на видео это не выглядит хорошо. Когда учу новый прыжок, иногда надеваю. Тут просто не повезло.

— Поняла, — тихо ответила Лара. Ей стало стыдно, что она отчитывала его, как мальчишку. В конце концов Мирек действительно разбирается в скейтбординге, и, если он не надевает шлем и наколенники, значит, на то есть какая-то причина.

Они быстро расправились с пиццей, Лара помыла посуду, а тесто для блинов убрала в холодильник — оно вроде выглядело еще нормальным.

Надо было умываться и спать.

— Кто первый в душ? — спросила Лара. Она так вымоталась, что даже не ощущала привычной неловкости.

— Ты иди, — буркнул Мирек. — Я не понимаю, как мне мыться.

— Очень просто. Наденем тебе пакет пластиковый на руку, примотаем скотчем и всё. Сделать?

— Давай. Спасибо.

Лара с деловым видом притащила пакет, скотч и ножницы, но когда стала сооружать водонепроницаемую повязку, вдруг вернулось то ощущение, которое было в больнице во время их совместного перекуса. Мирек был слишком близко, и сохранять спокойствие не получалось: мешала его кожа под пальцами, его ровное сильное дыхание, его приятный терпкий запах, который на таком расстоянии чувствовался особенно остро.

— Готово! — Лара отскочила от Мирека, молясь, чтобы он не заметил её полыхающих щек.

— Спасибо.

— Тебе… еще нужна с чем-то помощь?

— Например? — поднял бровь Мирек.

— Ну… может зубную пасту выдавить… или…

— Или штаны расстегнуть?

— Мирек!

— Что «Мирек»? Я много правой рукой делал. Ты мне со всем этим будешь помогать?

Лара сначала не поняла, а потом как поняла. И тут же вспыхнула.

— Придурок! Вот и справляйся сам. А я пошла в душ и спать.

Но когда она уже почти уснула, её разбудил осторожный стук в дверь.

— Лара, ты спишь?

— Уже нет, — проворчала она. — Чего тебе?

— У тебя есть еще такая таблетка? Я то лекарство из аптеки брал, но мне не помогает. Болит, не могу уснуть.

— Есть.

Она вытащила из сумочки блистер кетанова и подсунула под дверь. Сверкать перед Миреком своей короткой ночнушкой не хотелось, так же, как и смотреть на него в одних трусах или в чем он там спит.

— Спасибо. Спокойной ночи, — в ночной тишине его голос вдруг прозвучал неожиданно нежно. У Лары перехватило горло.

— Спокойной ночи, — пробормотала она. Черт бы побрал этого Мирека. Слишком просто и одновременно сложно становится жить с ним рядом.