Глава 23. Знакомство с родителями
Лара стояла над полусобранным чемоданом и размышляла, надо ли брать с собой платье, когда её отвлек звонок. Ну, конечно, Мирек. Кто еще может звонить в девять вечера?
— Привет, бэрушко!
— Привет, — от знакомых хриплых ноток в его голосе сразу заныло сердце. Ужасно соскучилась по нему!
— Собралась уже?
— Еще нет, — Лара заколебалась. — Мир, а ты уверен, что мне стоит ехать?
— Да.
— Мне вот кажется, что это ужасно неловко.
— Нет.
Коротко и ясно. Лара вздохнула: ему-то хорошо говорить, а она нервничает.
— В 8 утра на вокзале, — напомнил он, — не проспи! Ляг пораньше.
— Сама знаю, — огрызнулась она.
— Ларко…
— М?
— Не волнуйся. Все хорошо будет.
— Наверное, — не разделяла его оптимизма Лара, но Мирек только весело рассмеялся, наговорил ей кучу милых глупостей, пожелал спокойной ночи и отключился. А она осталась с наполовину собранной сумкой и с абсолютно разобранными мыслями.
Опыт совместных поездок у них уже был — в январе они ездили вместе в Польшу, Мир тогда позвал её с собой на соревнования. Лара долго думала, но в итоге согласилась и ни разу не пожалела.
— Ты в этот раз решил вместе со своей мотивацией приехать? — хмыкнул Макс, когда её увидел.
— Ну ты же со своей ездишь, — парировал Мирек, указывая на Наталку. И оба обменялись понимающими улыбками. А Лара кайфовала! Шанс встретить в небольшом польском городке Белява кого-то из студентов ЧЗУ или преподавателей был такой крошечный, что можно было не волноваться. А из чехов, участвующих в соревнованиях, собственно, были только Макс и Мирек. Остальные поляки, словаки, сербы, немцы и австрийцы. На соревнования они приехали с утра, и Мирек сразу же пошел в павильон обкатывать программу. Лара сидела в зале и, не отрываясь, смотрела на него. У нее каждый раз замирало сердце, когда он делал все эти невероятные трюки, которые, казалось, нарушали все законы физики.
Когда он, уставший, сел к ней отдохнуть, Лара протянула ему бутылку с водой и, не удержавшись, поцеловала его.
— Ты такой классный, — выдохнула она. — Самый лучший!
Лара до сих пор не могла поверить, что вот этот красавчик скейтер — её парень, что это его татуированные руки обнимают её и делают с ней такие вещи, о которых в приличном обществе не говорят.
Мир засветился, услышав её слова, и ласково заправил ей за ухо выбившуюся прядку. Он тоже многое хотел бы ей сказать. Например, что Лара сегодня восхитительно выглядит, что ей очень идут и новые белые джинсы и эта голубая толстовка. Что она самая красивая девушка здесь и он уже успел приревновать её ко всем парням, которых тут было большинство. А еще очень хотелось сказать, что когда Лара с ним, нет привычного мандража перед соревнованиями, который его преследовал всю жизнь и с которым он с таким трудом справился в прошлый раз. Ему просто немного волнительно, но это волнение приятное, даже слегка подстегивающее.
И это все благодаря Ларе.
Вот как много хотелось сказать, но Мирек вместо этого шепнул ласково «бээрушко» и поцеловал её в нос. Прижать к себе постеснялся — футболка была мокрая насквозь, хоть выжимай.
— А еще я очень боюсь за тебя, — призналась Лара. — Вот там я видела ребят на скейте и в шлемах. Может, ты тоже хотя бы шлем наденешь?
— Это парк, — усмехнулся он, — им полагается защита.
— Парк?
Мирек кивнул на огромную бетонную чашу, где эти ребята катались на огромной скорости.
— Мы его еще называем «базэн»,[47] это отдельная дисциплина в скейтбординге. В «парке», если не пошла попытка, надо падать на колени и съезжать по стенкам вниз. Тут нужны наколенники. Шлем тоже пригодится. А у нас с Максом «стрит» — там другой формат движения. Как будто ездишь по городу: лестницы, перила, скамейки.
— Но у вас тоже может что-то пойти не так, — тихо возразила Лара.
— Все нормальные райдеры умеют отбрасывать доску, чтобы не травмироваться, — объяснил Мирек и мягко продолжил, видя, что не успокоил её. — Ларко, я не прыгаю, если не уверен. Если вижу, что не докручиваю и трюк не спасти — бросаю доску и стараюсь безопасно приземлиться.
Да, она это видела. Когда Мир с Максом снимали видео, как они прыгали со ступенек, Миреку не хватило разгона в первой попытке, и он действительно отшвырнул от себя доску, а сам как-то очень красиво и профессионально кувыркнулся, падая на асфальт. И в итоге ничего себе не повредил. Да, Лара понимала, что он знает, умеет и все такое, но страха за него это не отменяло.
И когда во время его квалификации к ней молча подошла Наталка и сжала её мокрую от волнения ладонь, Лара с благодарностью приняла эту поддержку. Уж эта девушка точно могла понять её волнение!
Мирек удачно прошел квалификацию, вышел в финал и занял третье место, хотя Лара не заметила в его выступлении ни одной ошибки: все было очень круто и чисто исполнено! Уже потом, когда они вчетвером сидели в уютной кафешке и отмечали победу (Макс занял первое место!), Лара немного послушала их с Миреком обсуждения и поняла, что какой-то трюк был недостаточно сложен, а в паре мест он недокрутил обороты, но лично ей этого ничего не было видно. Для Лары Мирек был просто самый лучший, и это даже не обсуждалось!
Они переночевали в отеле (Лара настояла, чтобы они оплатили его пополам, теперь, благодаря частным урокам, у нее было некоторое количество свободных денег), и это была такая сказочная ночь, что она тут же внесла её в свой фонд золотых воспоминаний. Сначала они, как дикие, посрывали друг с друга всю одежду прямо в коридоре, Мирек перегнул ее через стоящий там комод и оттрахал до звезд перед глазами. Потом вместе пошли в душ, наласкались там, натрогались и пошли на большую кровать, где уже неспешно насладились сексом, которого у них не было с самого Нового года. У Лары в общежитии соседка, у Мирека тоже соседи в квартире — не на улицу же им идти. Кстати, это была одна из причин, по которой Лара согласилась поехать в Польшу. При мысли о том, что они вдвоем будут в номере и никто им не будет мешать, кровь тут же приливала ко всем стратегическим местам и хотелось немедленно телепортироваться в этот отель, потому что терпеть было уже невозможно.
В итоге проснулись они только в двенадцать, когда уже надо было выезжать из номера. Хихикая и тиская друг друга, собрали вещи, выселились из отеля и пошли искать завтрак. А оставшиеся полдня бродили по Беляве. Лара, не переставая, фотографировала величественные Совьи горы, у подножия которых раскинулся город, и невероятное Белявское озеро — с ровным и круглым, как у тарелки, краем. Было холодно, но даже суровая ветреная погода не испортила впечатлений от прогулки, тем более, что рядом был Мирек. Его теплые руки отогревали Ларины стынущие ладошки, горячие губы прижимались к её зацелованным губам — и холод отступал.
Обратно они ехали молча, потому что, несмотря на абсолютное удовлетворение поездкой, мысль у обоих была одна: «Еще!» Им было мало времени вместе, а выкроить его в Праге было тяжело, если не сказать невозможно. И тогда через неделю Мирек позвал её на выходные в Либерец — красивый город недалеко от Праги. На хороший отель там он, собственно, и потратил половину своих призовых денег. Вторая половина ушла на гостиницу в Плзни, куда они отправились через две недели.
Эти поездки стали до такой степени необходимыми, что Лара хотела в феврале сама позвать Мирека куда-нибудь, да хоть в тот же Карлштейн, но теперь уже за её счет, потому что понимала: у него деньги кончились. Но тут Мирек сделал ход конем и пригласил её… на выходные к своим родителям.
И завтра они туда едут. Лара закусила губу. Зачем он её позвал? А главное, зачем она согласилась?
Но уже поздно отказываться. Утром в 8 на вокзале. И все-таки: надо брать с собой платье или нет?
* * *
На вокзал Лара в итоге приехала полвосьмого, потому что жутко боялась опоздать. Через пятнадцать минут появился Мирек. Они кивнули друг другу, но шли к платформе поодаль, старательно делая вид, что едут не вместе. Только когда сели в поезд и убедились, что никого из знакомых тут нет, расслабились и выдохнули.
Невыспавшаяся Лара тут же устроилась на плече у Мирека и моментально провалилась в сон на пару часов. Проснулась, сонно похлопала глазами и потянулась, широко зевнув:
— Нам еще долго ехать?
— Час, — ответил Мирек. Он не спал и задумчиво смотрел в окно.
— Ты говорил, что мы выходим в Брно?
— Да. А оттуда нас папа заберет на машине, и еще сорок минут будем ехать до дома.
— Как называется твой город?
— Это деревня. Чейковицэ.
— Красивая?
— Наверное. Сама скоро увидишь. Хотя зимой там не так хорошо.
Мирек очевидно нервничал. Отвечал коротко, односложно, как будто мыслями был где-то не здесь.
— Ты тоже волнуешься? — Лара прижалась к нему.
— Нет. Да. Бэрушко… Могу попросить тебя о чем-то?
— Можешь, конечно.
— Можно я скажу родителям, что ты студентка?
Лара замерла, а потом с принужденной улыбкой кивнула:
— Конечно.
— Хорошо, — облегченно выдохнул Мирек. — Просто они у меня могут не понять. А ты выглядишь, как студентка, правда!
— Мир, а зачем мы вообще туда едем? — Лара попыталась задать вопрос легко, но вышло напряженно и даже немного зло. — А вдруг они не поймут, что я старше? Или что я русская?
— Они знают, что ты русская. Я говорил. Мама хотела с тобой познакомиться.
Мирек не стал говорить, что мать хотела познакомиться с Ларой уже давно. Еще на Рождество, когда он сказал, что уезжает к девушке, у мамы в глазах светилось столько невысказанных вопросов и осторожной надежды, что он едва не рассмеялся.
Но спрашивать она в тот раз ничего не стала, собрала ему еды, как на десять человек, и отправила в Прагу. А когда Мирек звонил маме в январе и буркнул, мол, на день рождения дяди Петра не приеду — уезжаю с девушкой на все выходные в Либерец, она уже не выдержала и запричитала от радости: «Мирэчку, ты стал встречаться с девушкой! Вези её скорее к нам!»
«Она русская», — немного остудил её пыл сын, и мама насторожилась:
«А на чешском говорит?»
«Немного».
Мирек прям слышал, как тон у матери становится все более и более прохладным.
Но приглашение она не отменила, даже наоборот: очень настаивала, чтобы скорее привез знакомиться. Он две недели держался, но когда и отец позвонил с тем же вопросом, сдался. И теперь ужасно переживал, чтобы родители не обидели ненароком Лару. Они у него хорошие, просто иногда их заносит.
А вот и Брно. Вместе с напряженной Ларой Мирек спустился на платформу, они прошли по подземному переходу и вышли в город, где возле здания вокзала их уже ждал белый минивэн, возле которого стоял, сунув руки в карманы куртки, огромный широкоплечий мужчина с такими же взъерошенными черными волосами, как у Мирека. С той только разницей, что у отца в шевелюре уже проблескивала седина.
— Mirku!
— Tátо!
Они шагнули друг к другу и обнялись. Отец Мирека цепко оглядел смущенную Лару и протянул ей руку:
— Roman.
— Lara. Těší mě[48].
Он кивнул, тут же переключился на сына и стал о чем-то с ним переговариваться, параллельно загружая их сумки в машину. Лара напряженно прислушивалась к беседе, но понимала едва ли половину из сказанного: Роман говорил немного иначе, чем это делали люди в Праге. Он будто не так растягивал гласные, как пражаки, да и в целом в речи мелькали странные слова и грамматические формы, которых Лара до этого не слышала. Она махнула рукой и перестала следить за беседой, решив, что в крайнем случае Мирек всегда может выступить переводчиком между ней и родителями.
Минут через сорок машина въехала в удивительный крохотный городок — у Лары язык бы не повернулся назвать это чудо деревней: невысокие домики с красными крышами, укрытыми снегом, аккуратные улицы, старинная церквушка и заснеженные склоны с торчавшими палками.
Невероятная красота. А самое главное, тут был снег — как дома! Наконец-то в Чехии Лара увидела нормальную зиму, а не ту жалкую пародию на неё, что была в Праге.
— Мир, а что это за палочки? — спросила она. Роман вопросительно поднял бровь, услышав незнакомую речь, но промолчал. А Мирек недоверчиво улыбнулся:
— Ты серьезно? Это виноград, Ларко.
— Виноград? Так много?
Казалось, что весь небольшой городок Чайковицэ был окружен полями и склонами. Наверное, когда весной все это зеленеет или осенью вспыхивает багрянцем, тут просто дух захватывает от красоты.
— Это же Южная Моравия, бэрушко, — голос у Мирека звучал чуть насмешливо, но вместе с тем в нем слышалась гордость. — Винаржски край[49].
Тут отец наконец понял, о чем они говорят, и, махнув рукой в сторону склонов, стал рассказывать Ларе о том, где какой виноград растет. Он старался говорить медленнее, и она даже кое-что поняла.
А когда они подъехали и Роман пошел выгружать вещи, Лара тихонько спросила у Мирека:
— А кем твой папа работает?
— Я тебе не говорил? У родителей семейный бизнес. Винаржстви[50].
— Твои родители делают вино?!
— Да, а что такого? — удивился Мирек, а Лара только вздохнула, понимая, что не объяснит ему: в её мире люди не владеют винодельнями и не живут в домиках возле живописных склонов, поросших виноградом. Это как будто из другой жизни.
А когда она вышла из машины, то застыла, увидев, куда они въехали. Большие кованые ворота с изящной ажурной решеткой, огромный сад и высокий красивый дом.
— Это ваш?
— Ага, — Мирек забрал у отца ее сумку и подтолкнул к дому. — Идем!
Из-за угла выскочил огромный черный пес. Он сначала облаял оробевшую Лару, а потом бросился на Мирека и, поставив на него гигантские лапы, попытался лизнуть его в лицо.
— Fůj, Broku[51], - засмеялся тот, уворачиваясь от мохнатой собачьей башки.
Собака тогда рванулась к Ларе, и она взвизгнула от страха, прячась за спиной Мирека.
— Rychle mami, podrž Broka[52], - крикнул тот вышедшей на порог женщине, за спиной которой маячил высокий подросток.
Когда Мирек говорил, что его родители живут в деревне, Лара представляла себе аккуратный домик, деревянный забор и, может быть, курятник? Ну и таких простых, дружелюбных мужа и жену. А тут… Лара смотрела на эту элегантно одетую женщину с настороженным взглядом, на нахмурившегося подростка в брендовых шмотках, на дом, сад, собаку и машину (и это не говоря уже о виноградниках) — и ей очень хотелось куда-нибудь деться. Она попала в какую-то чужую жизнь, в картинку которой она не вписывалась совершенно, и от этого Ларе было ужасно неуютно.
* * *
— Мы будем жить в одной комнате? — смущенно уточнила Лара, когда Мирек провел её на второй этаж и кинул их сумки возле большой кровати.
— Конечно, — удивился Мирек. — А как еще?
— Но твои родители…
— Мои родители знают, что мы спим вместе, — хмыкнул он.
— Ну да, логично, — Лара зябко повела плечами, в доме было довольно прохладно. — А это твоя комната?
— Нет, это спальня для гостей. Хочешь мою посмотреть?
— Конечно!
Мирек провел её дальше по коридору и распахнул дверь, пропуская Лару вперед.
Она вошла, испытывая странное волнение, и огляделась: типичная комната подростка. Стены обклеены плакатами (ни одно из лиц на них не было ей знакомо), в углу валяются два раздолбанных скейта, рядом стоит целая коробка каких-то деталей.
На полочке свалены грудой медали и несколько спортивных кубков.
— Мой первый скейт, — заметил Мирек, беря в руки одну из досок, — мама хочет выбросить, а я не разрешаю. А тут старые колэчка и ложиска[53].
Он нырнул в коробку и через некоторое время, чрезвычайно довольный, выудил оттуда какую-то деталь.
— Эти хорошие! Заберу в Прагу.
Лара засмеялась и порывисто обняла его. Мирек так ей нравился, что если бы можно было, она бы только и делала, что трогала его. Он тут же притянул её к себе и опрокинул на кровать.
— Мир… Ну что ты делаешь? И дверь открыта… Мирек!
— Если бы ты знала, как много я тут лежал и мечтал о сексе, когда учился в школе, ты была бы ко мне добрее, — ухмыльнулся он.
— Один поцелуй! Только из уважения к твоему безрадостному подростковому прошлому, — засмеялась Лара и потянулась к его губам. Но, конечно же, одного поцелуя оказалось мало, и они увлеклись.
Внезапно рядом кто-то вежливо покашлял.
— Выпадни, — приказал Мирек, даже не глядя в сторону брата.
Тот закатил глаза и пробурчал, что вообще-то обед и мама зовет к столу. Но если им охота и дальше лизаться, он так и передаст родителям.
— Сакра! — выругался Мир и запустил в брата подушкой, но тот увернулся, показал ему фак и ушел.
— Сколько ему лет? — Лара пыталась пригладить спутанные волосы, хотя по её разрумянившимся щекам и так было ясно, чем они тут наверху занимались.
— Шестнадцать. Маленький еще.
— Можно подумать, ты очень большой, — поддразнила его Лара, поднимаясь с кровати, на что Мир тут же заломил бровь и выразительно кивнул на свою ширинку:
— Сама же говорила, что большой!
— Ой идиот, — залилась она краской. — Пойдем скорее вниз. И только попробуй так шутить при родителях! Мне и так ужасно неловко.
Но несмотря на Ларины страхи, обед прошел неплохо. Мама сначала налила всем золотистый бульон с кусочками мяса и овощей, а потом, когда первое съели, принесла гуляш с кнедликами. Господи, какие тут были огромные тарелки! Лара бы одним супом наелась, а тут еще гора мяса с соусом.
— Мне много, — в панике прошептала она на ухо Миреку. Тот кивнул и объяснил маме, что его девушке гуляш не надо.
— Проч? Нехутна ти то?[54]- нахмурилась мама.
— Хутна, — торопливо согласилась Лара, — очень! Я просто… ну… столько нейим.
— Дыета?
— Нет, нет, я не привыкла просто.
Хотя Лара разволновалась и внезапно стала говорить на русском, мама Мирека её поняла и вполне дружелюбно улыбнулась и убрала тарелку. Уф, главное, чтобы не обиделась!
— Вино? — Роман вопросительно посмотрел на Лару. Она кивнула. Было бы интересно попробовать то вино, которое они делают.
— Мирку, выбэр! — приказал он сыну. Мирек неохотно встал из-за стола.
— Бэрушко, тебе какое? Белое или красное?
— Красное.
— Сухое? Полусладкое? Сладкое?
— Я не знаю, — растерялась Лара, — я не очень разбираюсь.
— Ты любишь более сильное или легкое? Терпкое или нежное?
— Какое-нибудь… интересное.
Мирек открыл огромный холодильник для вина, стоявший в столовой, пробежался пальцами по горлышкам бутылок, лежавших там, а потом вытянул одну.
— Надеюсь, понравится.
Он ловко снял фольгу с бутылки, выкрутил штопором пробку и разлил вино по бокалам.
— Пробуй.
Лара осторожно отпила глоток очень темного густого вина. Терпкая сладость разлилась на языке какими-то ягодными нотами. От магазинных напитков это вино отличалось так же, как отличается бриллиант от пластиковой стекляшки.
— Очень вкусно. А как оно называется?
Лара сказала это по-чешски и посмотрела на Романа, но тот кивнул Миреку, переадресовывая ему вопрос. Он вздохнул и скучным голосом стал на чешском перечислять:
— Вино называется Алибернет, этот сорт винограда вывели в Советском Союзе, скрестили Аликанте-бушэ и Кабернет Совиньон. Вино минимум год настаивается в бочках, вкус плотный, насыщенный, ощущаются ноты черной смородины и шоколада.
Отец гордо улыбнулся и принялся за гуляш, запивая его вином. У мамы тоже стоял бокал с вином, и даже брату перепало несколько капель, буквально на донышке. И только себе Мирек не налил ничего.
— Почему ты не пьешь? — тихо спросила Лара.
— Терпеть не могу вино, — хмуро ответил он и ушел на кухню. А вернулся с бутылкой пива, которую вся семья проводила красноречивыми взглядами.