Глава 19. Смерть и начало

Помощь, за которой отправился Майро, прибыла только через пару дней.

— Если бы не молодой дом, нас бы уже сожрали и переварили, — ворчал Гус, встречая очередной дозорный отряд. — Что-то вы припозднились! Мы тут уже и скверну победили, и порядок навели…

Это он, конечно, погорячился. Порядком у нас и не пахло. Да, стены поста восстановили, и теперь наше дерево возвышалось над ними как цветок в горшке. Но это капля в море! Если я хочу превратить эту землю в цветущий край, — а я хочу — то придется хорошенько поработать. Этим мы с Роско и занимались.

Днем изучали территорию, которая теперь была нашей, ставили защитные контуры со стороны третьего круга, гоняли мелких тварей и строили планы, один грандиознее другого: проложить дорогу до первого круга, очистить овраги — в них чаще всего заводилась скверна, завести коз. Прежде безжизненно серая пустошь подернулась нежно-зеленой вуалью молодой травки, и Роско настаивал, что дом не просто так выбрал знак. А тот действительно проявился над входом, и теперь ни у кого не оставалось сомнений — коза. С суровым взглядом исподлобья, сучьями острых рогов и мягкими завитками шерсти.

Ночами же мы с Роско были заняты не меньше, но, несмотря на это, утром просыпались полными сил. Магия! И любовь, конечно…

Корни дома постепенно отвоевывали все больше земли, прогоняя скверну, и Свен оказался прав — даже в третьем круге стало куда спокойнее. Но цветка я так и не нашла, хотя облазила берега реки и пары близлежащих прудов вдоль и поперек.

— А что ты хотела? — вздыхал Свен, который знал третий круг как свои пять пальцев и шатался со мной вместе. — Дозорные — парни морально устойчивые. Таким еще попробуй сердце разбей. Вот если б там без руки или ноги кто понадобился. Или, допустим, без зубов…

Клыкастый охотник как-то незаметно стал частью команды, и я не возражала. Такие люди нам нужны. Тинто и Пауль тоже попросились у Роско остаться здесь после практики. Зеленоглазый капитан сказал, что новорожденное дерево может считаться местом службы в дозоре, надо только оформить бумаги. К тому же Роско придется организовать караульный отряд на границе с третьим кругом, чтобы продлить чистые земли как можно дальше.

Вряд ли у нас хватит сил, чтобы победить всю скверну мира. Но мы могли вложить силы в свой дом. И если он будет полон любви и света, то плохого станет поменьше.

Так что я привыкала к роли хозяйки и сейчас подошла к обозу, который приехал с отрядом. Похоже, они собирались спасать нас от голода, а не скверны: мука, крупы, свежие овощи. А это что за мешок? Я потянула рогожу, мешок зашевелился, повернулся…

— Папа! — ахнула я.

— Все же пролез старик, — неодобрительно цыкнул дозорный, но махнул рукой, увидев, как я кинулась папе на шею.

Эдвин Трикс, гроза скверны и бывший капитан дозора, приехал с отрядом, замаскировавшись под мешок картошки. Он тут же закашлялся, и я отстранилась, успев ощутить холод его кожи. Плохо дело: организм почти сдался и уже даже не борется.

— Эрика, — прохрипел отец, промокнув заслезившиеся глаза рукавом. — Это на тебе что?

— Платье, — отчиталась я.

Когда второй этаж старой башни окончательно обвалился, я осознала, что осталась с лекарствами, но фактически без одежды. Тогда Габриэлла щедро одолжила мне пару нарядов и даже помогла подогнать по фигуре с помощью магии. Хотя большую часть работы сделала я сама, помня, во что превратилась форма дозорных, за которую взялись бытовички. Так что теперь я щеголяла в зеленом платье с весьма откровенным декольте, которое прикрывала платком.

Папа пожевал губы, окинул меня суровым взглядом. Посмотрел на дерево, возвышающееся надо мной.

— Это правда? — коротко спросил он.

— Что именно? — уточнила я.

— По пути обоз встретил отряд студентов, они наговорили всякого.

Джинджер, Альфи и еще несколько парней решили вернуться в академию, справедливо рассудив, что практику уже отработали.

— Если говорила рыжая девушка, то все ложь, — выпалила я.

Отец прищурил глаза, а я невольно улыбнулась.

Может, когда-то его методы допроса и работали, но я больше не маленькая девочка. Я хозяйка дома и жена корневого мага. Ну, почти жена.

— А покажи-ка мне, кто тут Роско, — ласково попросил папа.

— Покажу, — пообещала я, взяв его за руку и помогая спуститься с телеги. — Потом. Ты сначала посмотри, какое красивое дерево! Я хозяйка дома! Можешь представить?!

— Могу, только не надо водить меня за ручку, как маленького, — проворчал отец.

Он высвободил ледяную ладонь, а я сделала вид, что не заметила, как некогда сильный Эдвин Трикс покачнулся и вцепился в край телеги. А отец перевел дух и поднял взгляд. Но не на мое дерево, а на свое. Поморгал, подслеповато щурясь, положил руку на грудь, успокаивая сердце.

— Ты знаешь, что…

— Знаю, — тихо сказала я, когда его голос сорвался. — Это твой дом.

— Что ж, если и умирать, то здесь, — горько усмехнулся отец. — Но сперва я хочу увидеть дом моей дочери. Хозяйка, говоришь? А Роско сейчас где?

— Обходит земли с дозором.

Игнорируя возражения, я взяла отца за руку и повела к своему дереву. Он задержался перед входом, уважительно поклонился, и дверь распахнулась шире.

— Когда этот Роско, говоришь, вернется? — обманчиво равнодушно спросил папа, заходя внутрь.

— Ты успеешь с ним познакомиться, — пообещала я. — Но я должна кое-что тебе рассказать.

— Да та рыжая уже рассказала, — процедил отец. — Даже если, как ты говоришь, она врушка…

— Еще какая! — заверила я, повернув к лестнице, ведущей в подвал.

Он появился только сегодня утром, и то, что я там нашла, тронуло меня до самого сердца. Папа тоже должен увидеть. И узнать, наконец, правду.

— Ты ошибался насчет мамы, — начала я, спускаясь по ступеням первой, и светлячки полетели вперед, освещая путь.

Внизу было тихо, темно и очень спокойно. Каждое великое древо сооружает подземные этажи. Позже здесь появится сокровищница, хранилище артефактов, оружейная. А сейчас мы с отцом оказались в усыпальнице. Я не бывала в таких раньше, но знала, как все устроено. Дом хоронит членов рода в своих корнях, душа умершего находит покой, а в память о нем остается лишь значимый предмет из его жизни. Он хранится в одной из ячеек, которых постепенно становится больше, как и ветвей на стволе великого древа.

В стене усыпальницы моего дома была лишь одна ячейка, и в ней стоял портрет мамы. Понятия не имею, где дерево его нашло.

— Стелла, — выдохнул папа.

— Она умерла здесь, — сказала я, и стены усыпальницы приглушили мой голос, превратив его в шепот. — Дом нашел ее тело и захоронил в своих корнях, как члена рода. Она не бросала нас, папа.

Он без сил опустился на сырой земляной пол, а я села рядом, взяла ледяную руку в свои ладони и рассказала все, что знала. Эдвин Трикс заслуживал правды, какой бы горькой она ни была. Я не стала утаивать от него и ритуал, проведенный молодыми корнями. Дерево казнило Михаля Краса за совершенное им преступление, и в глубине души я надеялась, что его смерть не была слишком легкой.

А Стелла смотрела на нас, и в ее улыбке мне мерещились любовь и прощение.

Мне хотелось добавить, что за мягкой внешностью моей матери скрывался твердый характер. Что она вовсе не была легкомысленным мотыльком. Что отец слишком просто поверил в обман. Но, кажется, Эдвин Трикс и сам винил себя в этом. Слезы медленно катились по впалым щекам, а я никогда раньше не видела, чтобы он плакал.

— Дом не давал ей магию, — сипло сказал отец. — Я все думал, это потому, что она не хочет пускать корни, привязываться.

— Возможно, просто не пришло время, — предположила я.

Или, по какой-то причине, дерево считало ее неподходящей для роли хозяйки. Но она в любом случае не заслужила такой судьбы.

— Я искал ее столько лет, а она, оказывается, лежала рядом… Я не защитил ее, не уберег…

Отец всхлипнул, закашлялся, и на ладонь, прикрывавшую рот, брызнула черная кровь.

— О, нет, — вырвалось у меня, когда папа упал на бок, задыхаясь. — Только не сейчас! Ты еще должен познакомиться с Роско, помнишь? Эдвин Трикс, не смей умирать!

Черные щупальца болезни вытянулись из-под воротника рубашки, проползли под кожей и сдавили худую шею.

Я бросила связку рун почти бездумно, и папа хрипло втянул воздух. Этого хватит на пару минут. Вскочив на ноги, понеслась в кабинет, который устроил мне дом. В панике перебрала склянки эликсиров, одна упала и разбилась вдребезги, обдав меня облаком сладкого аромата — это было для Габриэллы, она попросила настойку для волос, которой я пугала когда-то Джинджер.

Где же сироп от кашля?! Неужели забыла его в старом доме? И поможет ли он хоть сколько? Но я не могла бездействовать, когда мой отец умирает, и побежала туда.

Роско строго-настрого запретил заходить в руины, но я протиснулась в покосившуюся дверь, змеей проползла под обвалившимися балками и оказалась перед лекарней. Тут мне не повезло — рухнувший потолок заблокировал дверь. Я ударила магией, развернув ладонь, — подсмотрела у Роско, и завал разлетелся в щепки. Надо будет потренировать боевую магию, у меня явный талант!

Вверху что-то протяжно скрипнуло, затрещало, и я быстро пролезла в дыру, раздраженно дернув застрявший подол платья.

Лекарня сохранилась неплохо — я смогла выпрямиться в полный рост и оглядеться. Окно сплющило стеной, и свет лился из-под потолка тонкими лучиками, которые упирались золотыми указками в сломанную кушетку, покосившийся шкаф, умывальник…

Игла дикобрюха торчала из него как меч, получивший засечки в боях. Столовый нож, которым Джинджер собиралась убивать Михаля, лежал тут же. А еще по игле, цепляясь тонкими усиками за зазубрины, вился росток. Его корни прятались в слив, а на верхушке гордо покачивался крупный бутон. Он уже начинал распускаться, и цвет лепестков был бескомпромиссно алым.

Я пялилась на него, не веря глазам и пытаясь понять, как такое возможно!

Кровь Альфи! Пока он раненый корчился на кушетке, прямо у него на глазах я целовалась с Роско. Я отмахнулась от его чувств, не принимая всерьез, а он, выходит, правда меня полюбил. Кровь мага с разбитым сердцем, немного воды в умывальнике, близость третьего круга — все условия сошлись, и алая смерть, цветок, прогоняющий скверну, вырос прямо в моей лекарне.

Сверху опять затрещало, и я, опомнившись, сдернула с кушетки грязную простыню, разорвала ее, обмотала тряпками руки и, обхватив сочный стебель, вырвала цветок с корнем. Бутон тоже пригодится, но главное — это черный клубень, напоминающий сердце, из которого висели тонкие корешки-вены.

Сжимая драгоценный цветок, я выбралась из разрушенной башни.

Сначала я сбегала в подвал и разложила вокруг алые лепестки. Из оставшихся по-быстрому сварила зелье и приставила к папе Гуса, объяснив, по сколько капель надо давать. Запретила входить в мой кабинет под страхом смерти и на всякий случай приказала дому никого не впускать. Мы с ним уже начинали слышать друг друга, хотя иногда дом своевольничал: налепил мне три детских на втором этаже, хотя я ясно просила — лаборатория! Еще у него была страсть к балконам и изящным перилам, слишком романтичным на мой взгляд, но Роско нравилось.

Я приготовила ступки, пробирки, перегонный куб, зажгла огонь в маленькой печке. К счастью, у меня было все необходимое. После атаки скверны помощь целителя понадобилась многим, и я устроила новый кабинет, лучше прежнего.

Конспекты и записи словно стояли перед глазами, руки действовали ловко и уверенно, разрезая драгоценный клубень, в котором бился сгусток силы.

Огромная ответственность! Эрика Трикс бы дрожала от страха. Но я — хозяйка дома, и в его стенах не боялась ничего.

Одобряюще шумела листва, солнце медленно катилось по небу, старая башня окончательно рухнула, подняв кучу пыли, но я даже не посмотрела в окно, слишком занятая созданием эликсира. А когда солнечный свет стал мягче, а от ворот донесся голос Роско, вернувшегося с обхода, лекарство было готово.

— Это поможет? — спросил Гус, когда я спустилась по ступенькам в подвал.

Я запретила переносить отца и втайне надеялась, что здесь, в сердце дома, ему будет легче. Но отвар почти не подействовал: черные щупальца плотно обхватывали шею, и каждый вдох давался с трудом.

— Должно, — ответила я.

Эликсир или исцелит его, или убьет.

* * *

Лекарства получилось едва на донышке узкой пробирки. Одна капля — на лоб, вторая упала на пересохшие губы, третья — на грудь, напротив сердца. Мне пришлось расстегнуть на папе рубашку, и я чуть не взвыла от жалости, когда увидела черные щупальца, обвивающие его тело жгутами. Но они дернулись как от кипятка, когда темно-бордовый, почти черный эликсир зашипел на коже.

Папа выгнулся, застонал, заметался, и Гус прижал его руками к полу.

— Это не заразно? — запоздало испугался он.

— Нет, — ответила я.

Но Гус все равно отдернул руки.

— Жжется, — виновато пояснил он, обтягивая рукава на ладони и вновь удерживая папу на месте.

Я потрогала лоб — и правда горит. Папа впился пальцами в пол, оставляя бороздки царапин.

— Эрика, — выдохнул он, поймав на себе мой взгляд. — Лучше бы ты на бытовичку училась.

— Бредит, — констатировала я, кусая губы. — Гус, принеси холодной воды, да побольше. Ведро!

Он послушно метнулся прочь из подвала, а отец сжал мою руку и зашипел от боли. Спазмы, повышение температуры — я машинально отмечала изменения в состоянии пациента, но не знала — хорошо это или плохо. Хотя жгуты под кожей расплетались и вроде бы становились бледнее. Только бы сердце выдержало.

— Позволь мне умереть, — прохрипел папа. — Похорони со Стеллой.

— Ты мне еще живым нужен, — грубовато ответила я, едва сдерживая слезы. — Представляешь, дом сделал детские комнаты, три штуки. А я вообще не представляю, что делать с детьми! Вот собаку бы я завела, с ними общий язык найти не проблема…

Боль вновь скрутила отца, и он застонал, выгнувшись дугой. Гус прибежал с ведром воды, встал как вкопанный.

— Лей прямо на него, — скомандовала я. — А потом принеси еще.

Гус послушно выплеснул воду на папу, и тот охнул от неожиданности и поморгал. Чернота скверны на миг залила белки глаз и нехотя отступила.

— Я пытался быть хорошим отцом для тебя, Эрика, — слабо пробормотал папа, а я сжала его руку — горячая. Где Гус со своим ведром?!

— У вас получилась отличная дочь, — донесся голос Роско, и я повернулась к нему.

Слава богам, успел! Роско подошел ближе, положил руку мне на плечо.

— Это мой отец, Эдвин Трикс, — всхлипнула я. — А это…

— Роско сол Вран. Вернее, уже не Вран. Но мы с Эрикой пока спорим насчет имени дома.

Роско склонился, и папа протянул к нему ослабевшую руку. Слезы все же брызнули из моих глаз. Неужели все так и закончится? Одним рукопожатием перед смертью!

Но отец вместо того, чтобы пожать Роско руку, вдруг сгреб его за шкирку.

— Я знаю, кто ты такой… — процедил он

Роско инстинктивно дернулся, высвобождаясь, а папа приподнялся на локтях.

— Ты! — выдохнул он. А дальше сказал такое, что дом взволнованно загудел.

— Тише-тише, — прошептала я, погладив теплую стену. — Не беспокойся. Это особый диалект дозора. Папа вовсе не собирается делать все то, что говорит.

— Собираюсь! — возразил отец, сев и тряхнув головой. — Я тебе, вороненок, все перья поощипаю!

— У нашего дома символ коза, — подсказала я. — Папа, приляг. Тебе нужен покой.

— Ты кого выбрала, дочка? — возмутился он. — Сам чернявый, рожа смазливая.

— Разве же это плохо? — глупо ухмыльнулся Роско.

— Я тебе клюв подрихтую! — продолжил ругаться отец и, кряхтя, поднялся на ноги.

Я тоже встала.

— Папа, не злись, — попросила я, положив руки ему на грудь, а заодно проверяя сердце — так и колотится.

— Как же не злиться, если мою единственную дочь, мою девочку…

— Все было по обоюдному согласию и к взаимному удовольствию, — быстро проговорил Роско.

— Да я тебя, соплю…

Из-за спины Роско показался Гус и выплеснул ведро воды папе в лицо. Тот закашлялся, отплевываясь, а я прошептала:

— Беги.

Вот в чем не отказать Роско, так это в реакции. А еще в том, что он не ставит мои указания под сомнение. Я высоко ценила это качество, оно наверняка не раз пригодится нам в браке. А пока что Роско ретировался, а отец, обведя взглядом подвал и не найдя врага, отправился следом.

— Папа, погоди, — попросила я, идя за ним, — тебе надо успокоиться.

— Вот поймаю его — и сразу стану спокойнее, — пообещал он, ковыляя по лестнице.

Одолев пару ступенек, вцепился в перила и перевел дух.

— Роско вовсе не плохой, — сказала я, ощупывая лоб: обильно выступил пот, но жар вроде спадает. — У нас с ним сплетенный союз. Боги благословили…

— А я — нет, — отрезал отец. — Он мне не нравится.

Одолев ступеньки, отец вышел наружу и оглядел двор, раздувая ноздри и точно принюхиваясь.

— Вот ты где! — злорадно воскликнул он и направился к Роско, который прятался за колодцем.

— Может, остановить его? — предложил Гус из-за спины.

— Не надо, — ответила я. — Папа отходчивый.

— Я так-то за Роско волнуюсь, — пробормотал Гус, и я удивленно на него обернулась.

— Он — корневой маг, глава дома, — напомнила я. — Неужели ты думаешь, его надо спасать?

— Ну, бегает Роско быстро… — почесал он белобрысый затылок.

Папа поднял с земли какую-то палку, и Роско правда перешел на бег.

Я опустилась на ступеньки крыльца, прикрыв драным подолом колени, Гус сел рядом.

— Смотри, ему гораздо лучше, — умилилась я, когда отец замахнулся дрыном.

— Однозначно, — подтвердил Гус. — Я хоть и не лекарь, но тут без градусников понятно.

— Шкуру спущу! — кричал Эдвин Трикс. — Уши поотрываю!

— И голос стал громче, — обрадовалась я.

— Орет будь здоров, — кивнул Гус.

— Я женюсь на ней, обещаю! — выкрикнул в ответ Роско.

Палка сломалась о стену, вдоль которой он пробегал.

— Роско и правда очень ловкий и быстрый, — с гордостью заметила я. — А что у тебя с Габриэллой?

— Больше она мой магический резерв не поднимала, — вздохнул Гус. — Но вроде тоже хочет остаться, если тебе понадобятся бытовички.

— Пусть остается, — разрешила я.

В ее талантах я не особо нуждаюсь, но надо же разбавить мужское общество.

Роско тем временем забрался на сторожевую стену, а папа швырнул в него камнем.

— Пока еще слабоват, — оценил Гус. — Не добрасывает.

— Он только что при смерти был, — напомнила я. — Окрепнет. Слушай, я все хотела спросить, а за что тебе дом сол Вран подарил магию? Только не ври, что за любовные таланты.

— Можешь спросить у Габриэллы, ими я тоже не обделен.

— Ну же, признайся, — подначила я. — Очень надеюсь, это что-то полезное для хозяйства.

Гус сорвал травинку, порозовел, смущаясь.

— Я сделал для бабушки Вран огород, — на одном духу выпалил он.

— Так и знала, — с улыбкой протянула я. — Значит, ты что-то копал! Я видела, как ловко ты обращался с лопатой.

— Не только копал, — возразил Гус. — Это не такая простая наука, как кажется. Я и тепличку разбил, и дорожки выложил, и даже ручей повернул так, чтоб поближе вода…

— Гус, это же замечательно! — воскликнула я. — То, что нужно для нашего края.

— А я уже думал об этом, — вдохновенно признался Гус. — Вот те земли, что возле реки, можно первыми приспособить…

Он нашел палочку и принялся схематично рисовать на земле наши будущие пастбища и сады.

— Я тебя все равно достану! — тем временем пригрозил кулаком папа.

— Мы с вами подружимся, — нахально ответил Роско сверху. — Я отец ваших будущих внуков!

Выругавшись, папа полез было на стену, но крутая лестница не оставила ему шансов. Развернувшись, он подошел ко мне и сел рядом.

— Шустрый зараза, — запыхавшись, признал он и кивнул Гусу. — Водички принесешь? Только не залпом в рожу, а просто попить.

— Я мигом, — пообещал Гус.

А я потрогала папе лоб — прохладный. У меня получилось! Скверная болезнь отступила, лекарство помогло!

— Нравится он тебе, говоришь? — вздохнул отец, посмотрев на меня.

— Очень, — честно призналась я.

Папа жадно отхлебнул воды из ковшика, который принес Гус, и, вытерев губы, крикнул:

— Ладно, спускайся уже, жених!

— Точно? — недоверчиво переспросила я. — Не прибей его, очень тебя прошу.

— Его попробуй прибить, — хмыкнул он. — Верткий, как лис! Слушай, Эрика, а будто прошла эта хворь! Дышу полной грудью, и воздух такой сладкий!

Роско спустился со стены, с опаской подошел к нам, и папа смерил его грозным взглядом.

— Обещаю, Эрика будет со мной очень счастлива, — сказал Роско.

— Без вариантов, — отрезал Эдвин Трикс.

* * *

А утром, едва рассвело, Роско разбудил меня поцелуем.

— Пойдем, что-то покажу, — таинственно прошептал он.

За ночь витая лестница в середине дома закрутилась выше, и мы поднялись на самый верх нашей башни.

— Еще один балкон? — зевнула я.

Солнце едва проклюнулось над горизонтом, и стены сторожевого поста окрасились в непривычно нежный розоватый оттенок. Над купальнями вился дымок — кто-то уже парился в бане, и я не удивлюсь, если это отец. Дом больше не пустил его внутрь, оскорбившись за хозяина, но папа отлично устроился с дозором.

У Эдвина Трикса вчера словно открылось второе дыхание. Он устроил Роско настоящий допрос: как организован караул, где сейчас проходят границы скверны, что осталось в оружейной. И я видела — в глубине души папа доволен. Конечно, он раскритиковал все в пух и прах, но Роско не обижался. Позже он даже признался мне, что рад заполучить опытного капитана дозора. Наша история только начинается, и потребуется помощь, чтобы молодой дом жил и процветал.

Роско обнял меня со спины, поцеловал в шею и потерся носом о волосы. Ему по-прежнему нравилось меня нюхать, а я и не возражала.

— Вот туда посмотри, — сказал он, разворачивая меня на восток. — Видишь, река, роща…

У меня перехватило дыхание от восторга и узнавания: плавный изгиб реки, что несла неспешные воды, птицы вились над ней, то падая, то поднимаясь к прозрачному небу.

— Я видела это во сне, — прошептала я.

— И я, — подхватил Роско. — Мы в том самом месте, Эрика!

Но в его объятиях я всегда ощущала себя так, словно оказалась именно там, где должна.

Дерево шумело, и солнечный свет плясал в густой кроне. Роско развернул меня к себе, и поцелуй был нежным и теплым, как этот рассвет. Не знаю, что ждет нас дальше, и какие еще испытания приготовили боги, но уверена — за практику мы с Роско заслужили самый высокий балл.