Глава 4

Палач стоял у стола и с непроницаемым лицом отсчитывал монеты. Трактир притих. Кто-то молча ел, периодически постукивая ложкой о глиняную тарелку, иные застыли, наблюдая за редким гостем с любопытством или откровенной неприязнью. Наконец деньги перекочевали к Элене, упокоившись в глубоком кармане практичного серого фартука. Взамен палач получил мешок с окороком и несколькими кувшинами эля. Скупо попрощавшись, он вышел на улицу.

«Ковчег» сразу оживился. Застучали кружки, заскрипели столы и скамейки, зазвучали голоса, сперва тихие и редкие, но вскоре переросшие в настоящий гомон.

– Будто могильным холодом повеяло, – проворчал старый мельник, приехавший в город по делам и не устоявший перед соблазном отведать Элениной похлебки.

– И вовсе даже не будто, – проворчал Таль.

Эйтан по-прежнему недолюбливал моего соседа, но в данный момент не мог выразить своего отношения, поскольку пропадал в замке.

– Таких, как он, вообще нельзя в приличные места пускать! – заявил незнакомый мне мужчина, сидевший у окна. При этом он потер шею так, словно на ней уже затягивалась умело завязанная петля.

Я хмыкнула, глядя в тарелку. Учитывая разношерстность публики, посещавшей «Ковчег», я сильно сомневалась, что трактир заслуживал титула «приличное место». И вряд ли законопослушный гражданин, исправно плативший налоги, имел меньшее моральное право здесь находиться, чем то ли браконьер, то ли грабитель с большой дороги, на какового весьма походил незнакомец. Впрочем, мне ли осуждать тех и других?

– Да что вы привязались к человеку? – возразил Нив, завсегдатай «Ковчега», служивший писарем при каком-то богатее. – Делает свою работу. Ну да, не самую чистую, и что с того? Не всем же в этой жизни везет.

Я покосилась на сидевшего рядом Авива. Судя по выразительной мимике, он не возражал. Удивительное дело: вор обладал настолько добродушным, необидчивым нравом, что был вполне готов войти в положение палача. И это невзирая на то, что рано или поздно эти двое вполне могли столкнуться, скажем так, по служебной необходимости.

– Здоровый человек такую работу не выберет, – не согласился мельник. – Лучше и правда всю жизнь в грязи возиться, чем вот так…

Он прочертил воображаемый круг на лбу. Я поморщилась, но смолчала.

– Верно, – поддержал Маор, хозяин посудной лавки, располагавшейся по соседству. – Любой палач не лучше, чем Каин, первый убийца на земле. Для него жизнь – пустышка.

А вот тут я уже не сдержалась.

– Каин вовсе не был первым убийцей.

Пара человек, уже знакомых с моими историями, заинтересованно вскинули головы.

– Ну-ка, ну-ка! – Таль развернул стул, чтобы сидеть ко мне лицом. – Любопытно послушать.

– Сейчас скажешь, будто на самом деле он был мирным человеком и не убивал своего брата? – скептически вопросил Маор.

– Не скажу, – возразила я. – Убил, и еще как.

– Зачем же тогда споришь?

– Наверное, он был убийцей, но не первым, – догадался Таль.

– Верно, – похвалила я.

Мы с соседом вообще неплохо понимали друг друга.

– А первым тогда кто? – почесал затылок мельник.

– Авель, конечно.

Я поставила ногу на скамью, согнув в колене, и теперь рассматривала верхнюю часть голенища, похоже, изрядно потрепавшуюся.

– Да почему же Авель? – принялась допытываться Элена.

Тоже не смогла пройти мимо нашей дискуссии. А ведь, уверена, на еженедельную службу в храме все эти люди приходят с куда меньшей охотой.

– В святых книгах ничего такого не сказано, – неодобрительно покачал головой писарь.

– Не совсем так. В книгах, напротив, все ясно написано, но не для всех. Лишь тот, кто умеет читать между строк, задавать правильные вопросы и делать выводы, сумеет получить полную картину.

– Неважно, кто и как станет читать, – все сильней распалялся писарь. – Там все равно не сказано, что Авель кого-то убивал.

– В самом деле? – изумилась я. – Ну что ж, давайте посмотрим. Все помнят эту историю?

– Все!

– Помним!

– Понятное дело! – раздалось с разных сторон.

– Очень хорошо. Итак, Авив, не перескажешь нам самое главное в двух словах?

Вор пожал плечами, дескать, почему бы и нет.

– Каин был землепашцем, а его брат Авель – скотоводом. Они принесли жертвы принцу Света. Жертву Авеля принц принял, а жертву Каина – нет. И тогда…

– Достаточно, – прервала его я. – О том, что случилось дальше, у нас спора нет.

– И что же такое случилось раньше?

Писарь, похоже, ни капли не верил в мою версию.

– Да в сущности все уже было сказано, – заметила я. Но, видя полное непонимание во взглядах завсегдатаев, решила уточнить. – Каин пахал землю, сажал семена, собирал урожай. А Авель… разводил скот. Может, торговал шерстью, может, молоком. И вот настало время жертвоприношения. Как вы думаете, что отдал принцу Каин? Зерно? Всходы? Готовый хлеб? Тут есть варианты. Но в целом все понятно. А что мог, со своей стороны, принести на алтарь Авель?

– Агнца, наверное, – предположил Маор.

– Может, корову. Или теленка.

– Может, и так. – Я тоже кивнула. – И что же у нас выходит? Авель совершил первое убийство. Он убил живое существо.

– Так зверя же! – фыркнул кто-то

– А ты когда-нибудь видел глаза теленка? – парировала я. – Который полностью тебе доверяет? И заметь: Авель был первым. В райском саду люди не ели мяса животных. Они питались плодами разных деревьев, яблонь например, – ну, вы сами знаете. А первым скотоводом стал их сын. Со всеми вытекающими из этого последствиями. Так что Каин совершил акт отмщения. Кровь за кровь.

– Ну ты и скажешь, – протянул мельник. – Надо же было эдак вывернуть.

– Поймай меня за руку, – осклабилась я. – Найдешь в моих рассуждениях ошибку – и я оплачу твой обед!

– Красиво говорит, красиво! – вступился Маор. – Правду или нет, не поймешь, но складно выходит!

Дверь скрипнула, впустив в трактир дыхание холодного ветра. Агна подбежала к Элене, на ходу скидывая плащ, и стала что-то встревоженно говорить хозяйке на ухо. Та помрачнела.

– Что-то случилось? – полюбопытствовала я.

Монашка поставила на стол корзину с продуктами, которые только что купила на базаре, и присела рядом.

– Графство шумит, – взволнованным шепотом сообщила она. – Амину Кархон, дочь пастыря из соседнего городка, обвинили в ведьмовстве. Послезавтра ее собираются сжечь, здесь, у нас, на главной площади!

– Не повезло девчонке, – развела руками я.

– Я ее видела два дня назад. Они с отцом в Раунд приезжали. Амина в храм ходила, круг на лбу рисовала. Дочь тьмы бы так не поступила!

– Спорный вопрос, – возразила я. – Хотя, согласна, маловероятно. Но это неважно, ведьма она или не ведьма. Говорю же: не повезло.

– Надо что-то делать! – всплеснула руками Агна.

– Делай, – пожала плечами я.

– А ты?

– А смысл? Не ее сожгут, так другую. И почему ты думаешь, что та, другая, будет виновата больше? Каждого приговоренного не спасешь.

– Но ты же сама была на ее месте! Тебя тоже чуть не сожгли! – возмутилась монашка.

– Так за меня никто и не заступался, – парировала я, мысленно показав язык Матариэлю.

– За тебя принц Света заступился!

– Ну, это официальная версия, – поморщилась я. – Но суть в другом. Знаешь, сколько несправедливых приговоров выносится на земле каждый день? Хотя, – я оценивающе поглядела на Агну, – вижу, что не знаешь, и не стану травмировать твою психику.

– Ладно, не надо. – Она решительно сжала губы, и мне это крайне не понравилось. – Тогда просто скажи, как отыскать Йуваль. Ты же знаешь, я уверена. А она наверняка захочет помочь.

– Наверняка, – не стала спорить я. – Ну, а толку-то? Скольких Йуваль уже отбила?

– В том-то и дело! У нее есть опыт!

– Угу. И у здешнего шерифа тоже. Наверняка он отлично выучил ее почерк. Знает, сколько у нее людей. И как следует подготовиться. Так что сопровождать эту Амину будет не два-три человека, а приличный отряд, с которым Йуваль не справится. Одну девицу спасете, пару других потеряете. В чем смысл?

– Но ведь ты могла бы им помочь! – Агна молитвенно сложила руки, чем едва не довела меня до белого каления. – Арафель, ну неужели тебе самой не хочется знать, что ты совершила доброе дело? И чтобы истории об этом передавались из уст в уста?

«Совершенно не хочется», – собралась было ответить я… и осеклась. Из уст в уста, значит…

– Пожалуй, я передумала. Так и быть. Поучаствую в спасении невинной жертвы из лап злого графа.

– Правда?

Агна только что в ладоши не захлопала. Авив, присутствовавший при нашем споре, но до сих пор не вмешивавшийся, взирал на меня с нескрываемым любопытством.

– Считай, что тебе удалось сыграть на моем тщеславии, – кивнула я. – Истории – это как раз то, что я люблю. Так уж и быть, разыщу нашу холодную красавицу Йуваль. Но прежде переговорю кое с кем еще. Есть у меня на примете человек, который сумеет выяснить, сколько народу будет в конвое, и по какой дороге они поедут.

– Отлично! Когда мы выезжаем?

– Никакого «мы»! – фыркнула я. – Даже и не мечтай. Оставайся здесь, помогай Элене. Иначе я никуда не пойду.

Еще не хватало подставить девчонку под удар и нарушить данное Матариэлю слово. Он, конечно, добился от меня обещания не самым честным путем, но кого я обманываю? Нам, демонам, честность побоку. Получил, что хотел, – и молодец. А мне теперь от слова отступаться – не дело.

– Арафель права, – заметил Авив. – Там будет опасно. Лучше оставайся здесь. А вот я, пожалуй, разомну кости.

Я насмешливо хмыкнула, но возражать не стала.

– Ну, и с каких пор тебя стала волновать борьба за права женщин, а также восстановление справедливости в отдельно взятом графстве? – поинтересовалась я, шагая с вором бок о бок по узкой улице.

Вызывать раштанга показалось нецелесообразным: по центру Раунда быстро не поездишь, а двигаться с черепашьей скоростью для такого существа – чистое мучение.

– Вообще мне и самому чуть не подпалили пятки, – напомнил Авив. – Могло это обстоятельство вызвать во мне чувство протеста?

– Могло, – охотно согласилась я. – Но, скорее всего, тут не обошлось без очаровательной голубоглазой девушки в брюках.

– Даже если и так, – беззаботно отозвался вор, – почему бы нет?

– Имеешь полное право. Но тебя не смущает то, как она относится к твоей работе?

Он хмыкнул, глядя прямо перед собой. Шаг стал шире, и над сапогами поднималось теперь больше пыли.

– Видишь ли, Арафель, я не буду защищаться и говорить, что у меня не было выбора. Наверное, тогда, семилетним мальчишкой, оставшимся без средств к существованию, я мог придумать что-нибудь другое. Не воровать булки, а, например, стучаться во все дома подряд: авось, кто-нибудь предложил бы хлеб и постель за какую-нибудь работу. Наверняка тяжелую, но зато честную. Я выбрал то, что выбрал. И сейчас поздно метаться. Но и рассчитывать на то, что кто-нибудь придет от моего рода занятий в восторг, глупо, ты не находишь? Тебе никогда не приходилось чувствовать, что ты – такая, какая есть, и не всем это нравится, но тут уж ничего не попишешь?

– Пожалуй, приходилось, – усмехнулась я.

О да, смириться с моей сущностью удалось бы мало кому из земных знакомых. Большинство бежали бы в страхе. Некоторые особенно смелые, наоборот, ринулись бы навстречу, вооружившись мечом и молитвой. Самым удивительным было то, что Эйтан, зная обо всем, оставался рядом.

– Отчасти ты прав, – признала я. – Но лишь отчасти. Не позволяй другим ставить тебе оценки. Жизнь – не школа, в ней нет учителей, только ученики. И нам не дано заранее знать, кому она поставит отметку «отлично», а кого запишет в непроходимые бездари.

– Они проедут вот здесь.

Эйтан ткнул пальцем в карту. Я кивнула, прищурившись, видя перед мысленным взором не зеленые и коричневые пятна, масштаб один к десяти тысячам, а настоящий лес, дубы и клены, заросли крапивы неподалеку от прогалины, и колею, оставленную проехавшей после дождя повозкой.

– Выедут в Раунд ранним утром. Больше мне помочь нечем, – закруглился Эйтан и, убедившись, что я увидела все необходимое, привычными движениями свернул карту в трубку.

– С нами не ходи, – предупредила я. – Если тебя хватятся, сразу поймут, откуда ноги растут у нашей осведомленности. Кому это поможет? Верно: никому.

– Я и не собирался.

– Хорошо. Стой, что, даже не скажешь, что будешь страшно за меня волноваться? – укоризненно приподняла брови я.

– А что тебе сделается-то? – фыркнул он. – За стражу буду волноваться, так и быть.

– Это правильно. Но хоть пожелай нам удачи!

– Удачи!

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в губы. Я увернулась. Отступила на шаг.

– И не забудь: чем больше народу увидит тебя поутру в замке, тем лучше. Алиби – штука полезная.

– Спасибо за совет, – холодно отозвался Эйтан.

Сердито сверкнул глазами и вышел из комнаты.

Прикусив губу, я смотрела на хлопнувшую дверь. Зря я стала с ним заигрывать. Зачем? Ведь знала, что это неуместно, и все равно не удержалась. Есть вещи, которым не суждено осуществиться, и ни к чему морочить голову себе и другим. Жаль только, что мне так тоскливо от этого осознания.

Телега, поскрипывая, катилась по лесной дороге, то и дело рискуя завалиться набок. Причина заключалась в своеобразности груза, который на ней перевозили. Как-никак клетка в человеческий рост, можно даже сказать, перевозная камера. Да женщина внутри, которая то стояла, обхватив руками прутья, но сидела, забившись в угол. Но опытный кучер и хорошая ездовая лошадь обеспечивали вполне благополучное продвижение. Два всадника ехали впереди, по большей части придерживаясь темпа повозки, лишь изредка подгоняя коней, дабе проверить, все ли спокойно на очередном участке дороги. Еще трое ехали позади, а последние двое – по бокам от телеги, если того позволяла ширина дороги.

Девушка в клетке, с длинными, спутанными волосами, в измятой одежде, в которой наверняка провела всю прошлую ночь, молчала. Ее движения были необычно резкими, под глазами залегли темные круги, да и сами глаза казались красноватыми из-за полопавшихся сосудов. В данный момент она вцепилась обеими ладонями в крепкие деревянные прутья и ловила жадным взглядом картины, которые открывал перед ней на прощание знакомый лес.

Возница окрикнул лошадь, всадник, ехавший впереди других, выругался, натягивая поводья. Женщина в свободной цветастой юбке, какие носили джипси, стояла посреди дороги и явно не желала посторониться. Стража бы проехала и так, но вот для телеги это было затруднительно.

– Далеко ли собрались, молодые люди? Хотите, погадаю? Всю правду скажу!

– Спасибо, девица, да только не тяну я уже на молодого! – крикнул всадник лет пятидесяти, из тех, что двигались позади телеги.

– У кого душа молода, тот не стареет, – просияла джипси.

– Пшла отсюда, пока хлыстом не получила! – нетерпеливо рявкнул тот, что ехал первым.

И тронул коня, вынуждая путницу сойти с дороги. Заскрипело колесо, телега медленно двинулась по колее.

– Зачем так грубо говоришь, сержант? – окликнула женщина. – Понимаю, нелегко это, когда на службе ставят палки в колеса, лишь бы повышение твое грядущее расстроить. Ну так в жизни ведь и хорошие люди есть. Не все черным-черно. Вон, кузина недавно двойню родила, чем не радость?

…Они должны были проехать ярдов пятнадцать, не больше. Иначе план бы оказался под угрозой. Но мой расчет был верен. Сержант придержал коня, развернулся в мою сторону. Следом за ним остановились и другие.

– Ты что, меня знаешь? – жестко спросил он. – Откуда все эти подробности?

Моя осведомленность впечатлила и остальных. Они стали тихонько перешептываться, время от времени бросая на меня боязливые взгляды.

– Мы никогда не встречались, – ответила я. – Но ты, должно быть, из тех, кто недооценивает способности гадалки. Я знаю про тебя не так уж мало. А если покажешь руку, смогу рассказать кое-что еще.

– Не верь ей!

– С такими опасно связываться!

– Небось просто сплетен на базаре послушала! – принялись советовать сослуживцы.

Но сержант не торопился согласиться со скептиками: слишком уж многое я сумела «угадать».

– А сказано в сплетнях, что ты в детстве руку в огонь сунул, и только ведунья святой водой сумела ожог свести? – вмешалась я.

Сержант спрыгнул на землю, перебросил поводья одному из стражников.

– Эй, может, не пойдешь? – засомневался тот.

– Меньше болтай.

Сержант подошел ко мне и вызывающе вздернул подбородок.

– Ну? Что еще сказать хочешь?

– Не очень-то ты вежлив, – заметила я, не отрывая взгляда. – Руку покажи. Тогда скажу.

Он протянул мне мозолистую ладонь. Кожа грубеет от рукояти меча. От ручки хлыста, надо полагать, тоже.

– У меня для тебя две новости, касатик, – сообщила я, поглядев на его руку. – Одна хорошая, другая плохая. Начну с плохой. Здоровье твое подорвется, очень и очень скоро.

– А хорошая новость какая? – хмурясь, спросил он.

– А хорошей нет, – осклабилась я. – Просто мне очень хотелось сказать эту фразу, про две новости.

И тут просвистела тетива.

Стрела пробила сержанту грудь. Он дернулся, захрипел. Кровь засочилась между плотно подогнанных кольчужных колец. Я не пыталась поддержать его, чтобы замедлить падение. Выкарабкается. Сердце не задето.

Огляделась. Теперь здесь было так шумно, что не услышать ни звон спускаемой тетивы, ни свист стрелы, мчащейся к цели. Йуваль стреляла метко, и уже второй стражник ее стараниями выпал из седла. Другие девушки были под стать своей командирше. С крепкой дубовой ветки спрыгнул Авив, и приземлился на крыше клетки, в которой везли заключенную. Должно быть, обычно он проделывал такое с каретами. Сейчас оказалось потруднее: ему пришлось как следует постараться, чтобы сохранить равновесие. Но он удержался, а после быстро и легко спустился вниз, передвигаясь по прутьям, как по ступеням лестницы. И, не получив ни одной царапины, занялся нехитрым замком. Узница за все это время даже не пикнула, лишь зажимала себе рот рукой, но вряд ли может теплиться в человеческой душе столько надежды, сколько плескалось сейчас в ее глазах.

Я снова переключила внимание. Стоны, кровь, скачущие прочь лошади, оставшиеся на земле тела. Все как и должно быть при обстоятельствах такого рода. Стражник постарше, шутливо разговаривавший со мной в самом начале, лежал на траве без сознания, но невредимый. Маленькая игра не по правилам с моей стороны: вызвав обморок, я вывела его из боя прежде, чем тот начался. Нечестно, конечно, но стоит ли губить хорошего человека там, где можно обойтись без этого?

Тишина, которая закладывает уши после шума схватки, а потом – рыдания заключенной, только что обретшей свободу. Авив прижимает ее к себе, девушки говорят что-то участливое. Я склоняюсь над единственным стражником, который успел прийти в сознание.

– Смотри, сержант, – говорю я, притягивая его взгляд, вынуждая полностью сосредоточиться на моем лице. – Смотри и запоминай, чтобы потом рассказать.

Вольные Девы в компании Амины и Авива благополучно скрылись с места преступления. Я же направилась в противоположную сторону. Оставалось еще одно дело, и общество людей было нежелательно.

Добравшись до ближайшей прогалины, я остановилась в самом ее центре и запрокинула голову.

– Матариэль! Взываю к ангелу в надежде на благосклонность! – звонко произнесла я традиционные слова призыва. И, чтобы кое-кому не стало слишком приторно, добавила: – Матариэль, скотина такая, только попробуй не проявить благосклонность после всего, что я сделала для твоей протеже!

Перед глазами слегка зарябило, будто я смотрела на верхушки сосен сквозь дым от костра, а потом в воздухе стали медленно проявляться два силуэта.

– Это самый оригинальный призыв, какой мне доводилось слышать за долгие годы, – заявил Матариэль. – А слышал я, поверь, немало.

– Зато на другие ты небось и откликаться не спешил, – парировала я. – А тут не замедлил явиться.

– О да! Услышал, прослезился – и вот он я, здесь, перед тобой!

Он принял горделивую позу, какую скульптуры нередко придают изображениям великих полководцев.

– Тебе не следовало сюда являться! – сварливо прокаркал Пуриэль. – Виданое ли дело: ангел откликается на призыв демона!

– Два ангела, – поправила я. – И заметь: ты пришел по собственной инициативе. К тебе я точно не взывала.

– Я прибыл по собственной воле, чтобы поддержать товарища и проследить за порядком. Чтобы ты не нарушила правил и не погрузила землю во тьму!

– Было бы куда погружать, здесь и без моей помощи принц знает что творится!

– Не смей поминать его имя всуе! – взвился ангел.

– Матариэль, заставь его замолчать! – прорычала я. – Иначе я за себя не ручаюсь.

– И правда, брат Пуриэль, не тревожься, – успокаивающе проговорил тот. – Давай выслушаем девушку. Спасти землю в случае надобности мы всегда успеем.

И вот красиво, казалось бы, говорит, а глаза хитрющие, и сверкают озорно. Прямо как иногда у Эйтана.

– Много времени не отниму. У меня всего один вопрос. – Я поспешила перейти к делу, пока Пуриэль помалкивал. И вытащила на свет реликвию семейства Клеандо. – Вы знаете, что это за перстень?

Матариэль, так до сих пор и не опустившийся на землю, крутанулся в воздухе и подлетел поближе. Кольцо он разглядывал с искренним удивлением. А вот Пуриэль не просто удивился, он был шокирован.

– Откуда это у тебя?! – воскликнул скандальный ангел. – Ты его украла?

– Конечно, – и глазом не моргнув, ответила я. – И съела сердце его владельца. Разве не чувствуешь запах свежей крови?

Я подняла подбородок и чуть приоткрыла губы, принимая максимально чувственный вид. Давно заметила: подобное безумно раздражает святош.

– Незадача, – усмехнулся Матариэль. – Таким кольцом невозможно завладеть, убив его владельца. Даже высшему демону это не под силу.

– Такое кольцо не должно было попасть в руки демона! – никак не успокаивался Пуриэль.

– Да не волнуйся, оно мне без надобности, – призналась я. – Меня интересует одно: что открывает – или когда-то открывал – этот ключ?

– И зачем тебе такая информация, если, как говоришь, кольцо тебе не нужно?

На сей раз вид Матариэль имел серьезный. Ангел пристально взирал на меня, сложив руки на груди.

– Есть причины. Во-первых, не только у тебя в этом мире есть протеже. Из-за этой игрушки может сильно пострадать человек, который находится под моей защитой.

– Его хранитель, я полагаю?

– Допустим. А во‑вторых, некий граф из местных проявляет к перстню повышенный интерес. Мне это не нравится. И во мне крепнет убеждение, что он не должен завладеть этим артефактом.

– Тут наши мнения совпадают.

Ангелы переглянулись, будто мысленно совещаясь (вполне возможно, так оно и было), затем Матариэль снова повернулся ко мне.

– Боюсь, я не могу открыть тебе, что это за вещь. За исключением того, что она очень древняя и открывает некую дверь, но это ты и без моей помощи уже поняла. Сказать большее я не вправе.

– Но…

– Не вправе, – жестко повторил Матариэль, обрывая мои возражения на корню. – Но, – в глазах его вновь заиграли хитринки, – есть и другие источники информации. Ангелы не дадут тебе ответ, но ты можешь найти его у кого-то из своих.

– Что?! Как ты мог? – гневно напустился на него Пуриэль.

– Хочешь сказать, существует демон, которому известен секрет перстня? – нахмурилась я.

– Боюсь, я и так сказал больше, чем следовало. Теперь Пуриэль долго не даст мне спуску. Но ведь формально я не нарушил правила? – И он подмигнул мне, медленно растворяясь в воздухе вместе с собратом.

Больше, чем следовало? Как бы не так! Ангел сказал ровно столько, сколько считал нужным. Видимо, этой подсказки должно хватить. Однако кольцо не было создано Тьмой, в этом я нисколько не сомневалась. Да и не зря ангелам оказался так хорошо известен узор на камне. Тем не менее меня перенаправили к демону. К какому и почему? Пожалуй, у меня была на этот счет одна идея.