Глава 9

В «Ковчег» я, как и предупреждала, не вернулась. Блейд, при всех его странностях, – не дурак, и наверняка сумел разглядеть мой след в череде неудач, постигших его в последнее время. А гибель собственного брата он точно не простит, даже если не будет вполне уверен в моем участии. Так что я пустилась в бега, но оно и к лучшему. Заходить в осиротевшую комнату на втором этаже трактира совершенно не хотелось.

Далеко от города я, однако, не ушла. Скрывалась в окрестных лесах и следила за событиями, беседуя с нужными людьми. Для всего этого у меня был отличный пример: я многому успела научиться у семи, вернее, уже восьми вольных дев. Знала, где спрятаться от патруля, как раздобыть пищу, к кому обратиться за новостями.

Правильные люди, такие, как Авив, тоже знали, где меня найти. И когда разбойник торопливой походкой приблизился к месту встречи, я все поняла. Слишком неспокойно стало на душе. Сперва не более чем смутная тревога, потом – нечто наподобие паники. Только это был не страх. Скорее острое понимание, что случилась беда. Поэтому, когда разбойник сказал: «Эйтана взяли», я не удивилась. Ощущения полностью соответствовали ситуации.

– Где? – выдохнула я.

Когти начали расти, но пока их длины было недостаточно, чтобы напугать собеседника. Я еще контролировала себя. Самую малость.

– Башня Йесур.

– Почему я слышу о ней в первый раз?

– Она совсем небольшая, стоит в стороне от города. С некоторыми преступниками предпочитают разговаривать там – видимо, они знают слишком опасные вещи. Блейд не хочет, чтобы весь замок болтал о…

– Где?

– Что «где»?

– Где стоит башня?

– Отсюда на северо-восток, а после перекрестка, там, где широкая дорога сворачивает к Виллю, нужно взять строго на север. Но, Арафель, это совершенно бессмысленно. Я понимаю твои чувства, и это не пустые слова. Но башню охраняют. Стража и снаружи, и внутри, не говоря уже о палаче и церковниках. Говорят, Эйтана будет допрашивать сам Евласий. Ты просто не сможешь ничего сделать, тем более так сразу, без подготовки.

Я не оборачивалась, просто шла вперед быстрым шагом, удерживая себя пока от окончательной смены облика. Лесные тени скрадывали некоторые нюансы вроде вертикальных зрачков. Впрочем, даже если кто-нибудь заметит, плевать.

Устав кричать мне вслед, Авив удрученно покачал головой и пустился меня догонять, придерживая правой рукой висящий на поясе меч.

– Силы не равны, Арафель! Нельзя взять крепость, пусть даже небольшую, вот так, вдвоем, с бухты-барахты…

– Вдвоем? Стало быть, ты со мной?

– Видимо, да, – развел руками Авив, глядя, однако, с нарочитым неодобрением.

– Тогда не отставай.

Я совершила ошибку. Подумала, что к этому моменту Блейда буду интересовать только я. Тех, кого видели в моем обществе, могут порасспрашивать, посулить денег за сведения, к менее сговорчивым приставить слежку, но не более того. Тем не менее я велела Эйтану не появляться в «Ковчеге», уж коли он отказывался уехать из города. Увы, этих мер предосторожности оказалось недостаточно. Его все равно нашли и не ограничились расспросами. Что ж. Значит, и я пойду к ним не затем, чтобы вести светские беседы.

Вторжение в крепость не входило в мои планы и могло сорвать миссию. Одно то, что Авив видел меня сейчас с вертикальными зрачками, грозило всему, ради чего я спустилась на землю. Плевать.

Впервые в жизни я поставила что-то превыше воли князя. Я была готова к тому, что мощный ураган поднимется на моем пути, сбивая с ног. Но легкий ветерок лишь мимолетно касался разгоряченных щек.

– Куда? – в очередной раз спросила я, не оборачиваясь. Только замедлила шаг, чтобы Авив смог снова меня нагнать.

– Вон, видишь, за деревьями? – указал он.

Теперь я действительно разглядела за редкими стволами очертания здания. Слово «башня» было для него слишком громким. Так, простенькая постройка, едва ли выше ближайших елей.

– Там охрана! – напомнил Авив, уже вытащивший из ножен меч. – Как насчет того, чтобы остановиться и составить хоть какой-то план?

Я не ответила, только приготовила собственное оружие. Два обоюдоострых клинка. Длинные кинжалы или короткие мечи, я так и не разобралась до конца в людской терминологии.

Оба пошли в ход одновременно, когда нам навстречу бросились охранники. Оба окрасились кровью. Ее дразнящий запах отвлекал, и я поспешила пройти к двери, лишь мимоходом убедившись в том, что некому подкрасться к нам со спины.

– Арафель! Да подожди ты! – крикнул мне вслед Авив. – Надо хотя бы ключ у них найти.

Я ударила в дверь кулаком, пробив в ней дыру. Следующим ударом снесла с петель.

– А, ну, можно и так… – пробормотал разбойник и, оставив в покое тела охранников, присоединился ко мне.

В пыточной было полутемно, душно и, как всегда, пахло кровью и потом. Святой Евласий, хоть и был вхож в лучшие дома графства, такой обстановки не чурался, чем давно заработал уважение палача. Еще один удар плетью оставил на животе пленника несколько кровавых полос. Тот предсказуемо закричал. Привычный звук, который уже давно не мог пробудить в палаче никаких чувств: ни жалости, ни раздражения.

Евласий тоже был спокоен: церковник вообще никогда не терял хладнокровия, в отличие от графа, который, если брался лично принимать участие в пытках, порой впадал в раж и утрачивал самоконтроль. Волосатый же стоял, сложив руки на груди, и изучал мужчину, который был привязан к столбу с поднятыми вверх руками.

– Подожди! – негромко велел он, и палач тут же застыл, почтительно склонив голову.

Евласий неспешно сцепил пальцы в замок.

– Поговорим еще раз?

– Говори, – согласился Эйтан, отдышавшись и сплюнув кровью.

Церковник не проявил ни малейших признаков брезгливости, даже не поморщился, лишь заметил:

– Тебе бы следовало обращаться ко мне уважительнее.

– Обстоятельства не способствуют, – бросил в ответ Эйтан, устало уронив голову на грудь.

Палач вопросительно взглянул на Евласия, но тот покачал головой.

– Ты прав: это пустые разговоры. Они уводят нас от сути. А знаешь, в чем суть?

Пленник не стал тратить силы на реакцию.

– Суть в том, что в графстве поселилась Тьма, – ответил за него церковник. – Она приняла облик женщины, ведьмы, и разгуливает по городам и деревням, сея хаос и смерть.

– Переживаешь, что у тебя появилась конкуренция? – поднял голову Эйтан.

Теперь Волосатый кивнул палачу. На короткое время разговоры прекратились, сменившись свистом рассекаемого воздуха и стонами.

– Продолжим? – как ни в чем не бывало, предложил Евласий. – Ты до сих пор не хочешь сказать, где ее искать?

– Не хочу, – выдохнул Эйтан.

– Не хочешь или не знаешь? – сердобольно подсказал церковник.

– Не хочу, не знаю… Какая разница? Через меня ты ее не найдешь. Можешь хоть на куски разорвать.

– С кусками пока подождем. Слушай меня внимательно. Ты же человек! Разве тебе безразлична судьба человечества? Разве ты не понимаешь, что Тьма вредна нам всем? Даже если за службу ей тебе пообещали что-то очень ценное, конечный итог будет один – вечные страдания. А я даю тебе шанс искупить вину и спасти свою душу. Помоги мне очистить мир от скверны – и очистишься сам. Продолжишь препятствовать – и твоя душа никогда не увидит райского сада.

Эйтан запрокинул голову и рассмеялся. Правда, получилось нечто, более напоминающее хриплый кашель.

– Вам ведь уже объяснили в «Ковчеге», святой отец! – перешел на «уважительное» обращение он. – Мы, которые вкусили запретный плод и добровольно оставили рай, никогда не вернемся назад.

– Понятно. – Евласий кивнул и повернулся к палачу. – Все готово? Тогда приступай.

Тот послушно поднес к животу пленника прут с раскаленным концом.

Клинки снова рассекли воздух. Все-таки когти удобнее, но пусть будет так. Несколько тел на полу, и снова дверь. И – с той стороны – крик на грани срыва голоса. На сей раз мне хватило одного удара. Доля секунды, чтобы оценить обстановку. И я окончательно утратила контроль над своим обликом.

Мужчину с прутом схватила, уже увеличиваясь в размерах. Подняла повыше и швырнула об пол. Очередного подбежавшего стражника просто оттолкнула локтем, и он отлетел в другой конец комнаты. Разобраться с ним окончательно предстояло Авиву. Вид Эйтана – рубашка разорвана в клочья, на животе и груди не осталось живого места, из уголка рта течет струйка крови, – заставил меня зарычать и броситься на того, кто был здесь главным.

– Попробую угадать. Ты искал ведьму? – предположила я, шагнув к разом побелевшему церковнику. – Поздравляю. Ты ее нашел.

Я схватила его и просто разорвала на две части, как тряпичную куклу. Бедолага Авив, до сих пор державшийся молодцом, согнулся пополам, схватившись на живот.

– Мне никогда не нравились его проповеди, – извинилась я.

Пыльная дорога, сколько хватало глаз, была пуста. Лекарь все не ехал и не ехал. Я нервно шагала из стороны в сторону, то и дело косясь на дверь старенького, скособоченного домишки. До убежища Эйтан добрался в сносном состоянии, можно даже сказать, на своих ногах (хотя, конечно, мы с Авивом поддерживали его с обеих сторон). Но, едва мы уложили его в постель, впал в забытье, тревожно ворочаясь и беззвучно шевеля губами.

– Арафель… – нерешительно начал разбойник. – А ты не можешь сама ему помочь? Ты же… на многое способна.

– Я не умею лечить! – рявкнула я, схватив его за грудки.

Но тут же выпустила, развернулась и вошла в дом.

Йуваль, прежде сидевшая у кровати, поднялась мне навстречу.

– Все по-прежнему, – отчиталась она. – Жар. Опасных ран не вижу, так что, думаю, он сам оклемается за пару дней. Но лучше, конечно, чтобы целитель посмотрел.

Я кивнула. Лучше. От меня, во всяком случае, толку мало. Я умею убивать. Обратный процесс – не моя сильная сторона. Вот подставить под руку палача тех, кто меня окружает, – это пожалуйста… Но больше такого не повторится. Стиснув зубы, я села на край постели и опустила руку на покрытый испариной лоб.

Лекарь все-таки появился. Наверное, даже не опоздал, в особенности с учетом того, в какую дыру мы его зазвали. Но когда ждешь и бездействуешь, время течет невыносимо медленно, тонкой струйкой, которая, как кажется, застыла в песочных часах. Закончив осмотр, он выставил на стол несколько баночек.

– Этой мазью обрабатывать раны, – принялся перечислять эскулап. – И промывать как следует. Главное не внести заразу. В остальном – ничего серьезного. Вторая мазь – для ожогов. Не перепутайте. А порошок – снимать жар. Это по мере необходимости. Если не будет никаких осложнений, он за несколько дней станет как новенький. При условии, конечно, что не вернется туда, откуда пришел. Вы, разумеется, не расскажете мне, что с ним произошло, но раны весьма характерные…

– Ну почему же? – возразила я. – Могу прямо сейчас подробно рассказать вам, где, когда и при каких обстоятельствах он получил эти раны.

– Не надо! – замахал руками лекарь, шарахаясь от меня, как от чумной. – Вы ничего мне не говорили, а я ничего не знаю.

И он поспешил покинуть наш гостеприимный дом. Впрочем, не раньше, чем получил плату за труды в виде нескольких золотых монет. Клад в очередной раз пригодился.

Я подошла к столику и повертела в руках одну из баночек. Интересно, мази в них действительно разные, или эскулап просто морочил голову, стараясь придать себе внушительности? Заключив, что в лекарствах в любом случае не разберусь, а значит, как это ни прискорбно, придется довериться человеческому специалисту, я вернула сосуд на место. Не рассчитала силу, и стук оказался слишком громким. Обернувшись к кровати, я увидела, как веки Эйтана дрогнули. Секундой позже он открыл глаза.

– Арафель?

Голос был очень слабым, я скорее угадала, чем услышала свое имя. Присев на край постели, положила ладонь на покрытый испариной лоб.

– Добро пожаловать.

Я опустила руку.

– В ад?

Эйтан задал этот вопрос очень спокойно, даже буднично. Но, может быть, так просто казалось из-за его болезненного состояния.

– Хуже, – отозвалась я. – В жизнь.

Он криво улыбнулся и пошевелился, пытаясь сменить положение. Лицо тут же искривила гримаса боли: раны давали о себе знать.

– Ты должен был сразу сказать им все, что про меня знаешь, – жестко припечатала я. – От начала и до конца. Так люди поступают с демонами. Неужели в этом есть что-то непонятное?

– Ты говоришь прямо как этот… Не припомню его имя, – пробормотал Эйтан, прикрыв глаза. – Кажется, ты сделала с ним что-то нехорошее.

– Я вообще делаю много нехорошего. И не испытываю потом угрызений совести. Я не из тех, ради кого стоит отдаваться на милость палача.

– Но ты пришла за мной. Спасибо.

Я, морщась, замотала головой.

– Демоны не умеют принимать благодарность.

– А критику принимать они умеют?

– О да! – обрадовалась я. – Тут мы в своей среде. Даже не представляешь, как долго, разнообразно и при этом емко я способна отвечать на критику. Так что ты хотел сказать?

– Тебе не следовало приходить. Это было рискованно. Они просчитались: ждали ведьму, а получили демона, поэтому все прошло относительно гладко. Если бы они подготовились лучше… Арафель, у тебя в этом мире миссия, хотя я до сих пор не знаю какая. А моя жизнь, ты же понимаешь сама, стоит не слишком дорого.

Я шумно выдохнула и поглядела в окно. Вид был так себе: покосившийся забор, старый сарай, грязная дорога.

– Нет ничего такого, что я не сделала бы для твоего спасения.

Я наклонилась к его лицу, длинные волосы занавесью протянулись почти до самого пола, словно отгораживая нас от внешних угроз. Губы Эйтана первыми приблизились к моим. Поцелуи были нежными, осторожными, но они таили страсть, долго искусственно сдерживаемую в рамках благоразумия. Теперь рамки ломались, рассыпались в пыль, и тяга друг к другу, внезапно обретшая свободу, заставила головы кружиться, а тела сплетаться друг с другом с особым остервенением.

– Тогда почему ты все это время меня отталкивала? – прошептал он, хватая меня за плечи.

Я очень серьезно посмотрела ему в глаза.

– Я хотела, чтобы тебе было все равно.

И до сих пор хочу. Но теперь понимаю, что так не будет. Даже высший демон способен ошибиться. Время моей миссии наступало, и, увы, Эйтан не останется равнодушным к тому, что случится. Может быть, это самое печальное во всей истории.

Лекарь и Йуваль оказались правы: он вскоре пошел на поправку. Убедившись в этом, я отправилась на рынок. Повертела в руках широкий медный браслет. Понюхала духи, каковые торговец, по его собственному заверению, доставил в единственном экземпляре, переплыв океан на утлом суденышке. Врал, конечно: такой приторный запах могли вывести в любом захудалом городишке… Я даже успела попробовать изюм – вполне, надо сказать, недурной, – когда мою персону заметил стражник.

Он метнулся ко мне, громкими воплями привлекая внимание сослуживцев. Через минуту меня уже вели со связанными руками через площадь, разгоняя слетающихся на зрелище зевак. В городе меня к тому времени хорошо знали, главным образом как сказительницу из «Ковчега», так что недостатка в зрителях не было. Но охрана работала на совесть, и через четверть часа меня доставили в замок. Разумеется, отнюдь не в гостевые покои.

И вот я уже лежала, намертво примотанная ремнями к высокому ложу, или столешнице, это уж как посмотреть. Неровный потолок был совсем низким, настолько, что высоким людям в отдельных частях комнаты, должно быть, приходилось наклонять голову. Дух держался преотвратный, хотя меня, в отличие от прошлых и будущих посетителей, запах крови не пугал, а, напротив, дразнил. Но я хорошо понимала, чем чревато оказаться привязанной к этой длинной узкой доске, и, скажу откровенно, приятного в этом осознании было мало. Неправда, будто демонам неведомы боль и страх. Мы знаем и чувствуем не меньше других. Просто всегда идем до конца.

Здесь и палач, и граф Торнфолкский остановился на самом краю зрения, и двое стражников – их я не вижу, но чувствую запах. И позвякивание металлических предметов слышится весьма отчетливо, вызывая непреодолимое желание увидеть их своими глазами… и одновременно понимание, что лучше подольше оставаться в неведении.

Блейд подошел поближе и склонился надо мной. Теперь я не вижу практически ничего, кроме его физиономии.

– Ну что, ведьма? Вот наконец-то ты и попалась. Теперь мы поговорим по душам.

– Я не ведьма, господин! – замотала головой я с застывшими в глазах слезами. – Это ошибка! Я простая девушка, сказительница, спросите людей, меня многие знают! Отправьте кого-нибудь справиться в «Ковчеге»!

– Помолчи! – оборвал он. – Сказительница… Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. – Его рука легла мне на щеку, затем скользнула чуть ниже, и пальцы грубо сжали подбородок. – А то, о чем я не знаю, ты расскажешь. В подробностях. Так, как я захочу. Приступай!

Это уже не мне, это палачу. От меня пока не ждут рассказа, только мучений. Боль пронзила тело, где-то в районе живота. Моя чувствительность ниже, чем у обычного человека, и все равно дыхание перехватило.

– Не надо! Отпустите!

– Еще!

Блейд жадно вглядывается в мое лицо, ловя отражение страданий. А вы до сих пор не забыли меня, граф. Вы помните мое декольте, и то, как я смотрела на вас там, на площади, когда вы так по-рыцарски прискакали, чтобы отменить мою казнь. Ведьма не давала вам покоя по ночам. Но это и неудивительно. Кто увидел меня однажды, уже не забудет, если только я сама этого не захочу.

Боль заставляет инстинктивно дергаться, но ремни сильнее, они не позволят ни ускользнуть, ни даже принять то положение, в котором легче терпеть. Слезы все-таки льются из глаз, из горла вырывается крик.

– Это не я, я не виновата! Отпустите! – уже визжу я, мотая головой из стороны в сторону.

– Что ты там нежничаешь? – орет на палача граф. – Так она у тебя год не сознается. Дай сюда!

Он хватает инструмент и вонзает глубоко в тело, нисколько не заботясь ни о болевом шоке, ни о возможных необратимых повреждениях.

Вот теперь демоническая природа не помогает, скорее работает мне во вред. Обычная девушка на моем месте попросту потеряла бы сознание, я же лишь продолжаю испытывать невыносимую боль.

– Нет!

Я кричу изо всех сил, еще немного – и сорву голос. Кажется, сейчас он провернул инструмент, и на сей раз с моих губ срывается только хрип.

– Будешь говорить?

– Я… я не знаю что.

– Видимо, я недостаточно хорошо объяснил. Сейчас исправлюсь.

Удар по скуле, и снова такая боль, что, кажется, душа вот-вот покинет тело, но по совершенно непонятной причине этого не происходит. Я задыхаюсь, хриплю, из горла вырываются мне самой непонятные звуки, а едва кажется, что я начинаю приходить в себя, как все повторяется опять.

– Стойте! – шепчу я, потому что на крик уже не хватает сил. – Пожалуйста. Я скажу.

Сознание затуманивается, но на меня с размаху выливают ведро воды, и это слегка отрезвляет.

– Говори, иначе я продолжу, – предупреждает Блейд.

Я молчу, пользуясь короткой передышкой. Он на секунду отходит, чтобы потом продемонстрировать мне щипцы.

– Эта штука – следующая на очереди, – поясняет он. – Могу рассказать, как буду ее применять, но зачем? Так потеряется эффект неожиданности.

– Нет. Пожалуйста, больше я просто не выдержу. Я скажу. Я не ведьма. Нет, пожалуйста, не начинайте! Я не то имела в виду. Я не просто ведьма. Я – демон, создание Тьмы.

– Демоны выглядят не так, как ты.

– Я просто в человеческом теле. Это совсем несложно, ну, то есть не слишком сложно, если тебя прислал сам князь Тьмы.

– Хорошо, – прошептал граф, хотя, помимо торжества, я заметила в его глазах еще и страх. – Очень хорошо. И зачем он тебя прислал?

– Вредить людям. Вредить семейству Блейд. Извести их, если получится. – Я тяжело дышала, а перед глазами снова возникла кровавая пелена. – Я расскажу, вы можете проверить. Я спустилась на землю три месяца назад. И сразу убила человека. Потом нарушила священный обряд, пробудила разврат в стенах монастыря, убила второго человека, потом еще нескольких. Избежала костра и поселилась в этом городе.

Я с огромным трудом приподняла голову. Палач и стражники неистово рисовали на лбах знак круга. Граф лишь слушал, плотно сжав губы.

– Я убила святого и подтолкнула к смерти кардинала. Вступила в сговор с другим демоном. Уничтожила тайное озеро. Отняла у этого мира ключ от райских врат.

Признания сыпались из меня, как спелые яблоки с яростно раскачиваемого дерева.

– Хорошо. Очень хорошо, – полусказал, полупрошипел Торнфолк. – Но этого недостаточно. Принц Света якобы заступился за тебя при всем честном народе. Это только мы с тобой знаем, что он никогда не стал бы спасать такую, как ты. Так что теперь признание ты тоже сделаешь публично. Завтра на главной площади. Сделай это – и умрешь быстро. Станешь упорствовать – и сегодняшние пытки покажутся тебе ерундой.

– Обойдемся без пыток, – выдохнула я.

– Все может быть, – кивнул граф. – Но чтобы ты точно не передумала, я напомню тебе, каково это.

Дальше мне оставалось только кричать, извиваясь в тщетной попытке вырваться из захвата ремней. Лишь когда Блейд наконец натешился, меня протащили по коридору и бросили на каменный пол, самую малость присыпанный соломой. Удар вышел весьма чувствительным, а между тем дверь камеры захлопнулась, оставляя меня наедине со своим приговором. Ну, не совсем наедине: в камере сидели еще двое узников, оба примерно в таком же плачевном положении, что и я, с той разницей, что привели их сюда раньше.

– Воды, – прохрипела я, еще не разобравшись в природе тьмы перед глазами. Это объективная нехватка освещения или отражение моего внутреннего состояния?

Один из заключенных не шелохнулся, второй, напротив, дотянулся до деревянной кружки, подошел и поднес ее к моим губам. Я принялась жадно пить, остановившись, лишь когда в сосуде оставалось не больше пары глотков.

– Ублюдки. Ладно мы, они еще и женщин пытают, – процедил тот, что дал мне напиться.

Я не могла как следует его разглядеть, отметила лишь крепкое телосложение, кучерявые волосы и старый шрам у виска. Это, конечно, не считая свежих гематом и кровоподтеков, которых у всей нашей троицы имелось предостаточно.

– Готова поспорить: именно пытки женщин доставляют графу особое удовольствие, – заметила я, расправляя плечи и откидывая голову.

Это подействовало: шейный позвонок с тихим хрустом встал на место.

– Что правда, то правда, – буркнул узник.

– Слишком много болтаете, – подал голос второй, до сих пор сидевший неподвижно. – Дайте насладиться тишиной напоследок.

Я постаралась сфокусировать зрение. Этот тоже не мог пожаловаться на тщедушность, но волосы у него были прямые и почти доходили до плеч. В правом сапоге зияла длинная узкая дыра, будто его разрезали ножом.

– В гробу успеешь насладиться, – мрачно пошутил кучерявый. – Под землей, небось, тихо.

Его приятель, похоже, не был настроен на юмор.

– Тихо в чертогах Света, – отозвался он. – А в объятиях Тьмы – нескончаемые вопли и треск пламени. Почти как здесь.

– Не все так однозначно, – возразила я. И с любопытством спросила: – А ты уверен, что попадешь во Тьму?

– Куда же еще? – фыркнул тот. – Тебе, детка, невдомек, сколько людей я убил на своем веку. Принц в мою сторону даже смотреть не станет.

– А ты что думаешь? – повернулась я ко второму. – Куда собираешься?

– Туда же, куда и он. Мы оба солдаты, оба служили графу. И крови у нас на руках одинаково. Блейд, конечно, мерзавец, и я бы с удовольствием перерезал ему напоследок глотку. Одним убитым больше, одним меньше, для моей души уже все равно. Да только на покой в посмертии нам с приятелем и правда рассчитывать не стоит.

– Я вам не судья, – констатировала я, растягиваясь на полу. Жестковато, но сойдет. – Но, если хочешь знать мое мнение, думаю, у тебя шансы есть, а вот твой товарищ сам себя тянет вниз. Да и вообще не так все однозначно в тех мирах. Можно и во Тьме уцепиться за Свет. Так или иначе, завтра из нас троих умрет только один.

– Кто? – встрепенулся узник с порезанным сапогом.

– Завтра узнаем, – пообещала я и погрузилась в полусон-полузабытье.

Площадь была полна народу. Поднимаясь на помост, я даже посочувствовала тому из своих сокамерников, что так мечтал о тишине. По-моему, здесь было ощутимо шумнее, чем в чертогах Тьмы.

Моя регенерация проходила быстрее, чем у людей, поэтому с утра я проснулась во вполне приличном состоянии. И все-таки кое-какие следы побоев сохранились, что не укрылось от глаз собравшихся на площади горожан. Вооруженные до зубов стражники рассредоточились вдоль помоста на равном расстоянии друг от друга, готовые в случае необходимости утихомирить толпу. Однако народ, привычный к зрелищам такого рода, реагировал на происходящее не слишком бурно. Если, конечно, не считать отдельных личностей. Только особое чутье позволило мне отыскать Эйтана среди смешения нарядов и лиц. Он до сих пор не окреп, был невероятно бледен и опирался о плечо не менее мрачного Авива.

Я досадливо прикусила губу. Лучше бы Эйтан не приходил. Лучше бы он не видел, а просто узнал потом с чужих слов. Но тут я уже ничего не могла поделать.

Нас вывели на помост одновременно, троих преступников, и каждого привязали к столбу. Из толпы раздались удивленные выкрики.

– Смотрите, это же Арафель!

– Сказительница!

Стражники продолжали стоять с каменными лицами, держа руки на рукоятях мечей. Самый весомый аргумент, который они могли представить в пользу графского произвола. И аргумент работал.

Помимо столбов на помосте располагалось несколько кресел, где восседали особо почетные гости. Среди них – Энтони Вильям Блейд, его сын и наследник Яир, а также неравнодушный к мужчинам племянник, новый глава местной церкви, принявший эту должность после кончины кардинала, и еще несколько незнакомых мне, но, без сомнения, весьма уважаемых людей. Впрочем, сам граф долго на месте не усидел. Он, как я и предвидела, пожелал быть главным действующим лицом в сегодняшнем представлении. И направился прямиком ко мне.

– Эта женщина обвиняется в служении князю Тьмы! – зычным голосом объявил он.

Толпа заколыхалась, люди принялись перешептываться, но снова затихли, стоило правителю Торнфолка продолжить.

– Вам кажется, что перед вами – милая молодая девушка. Но это ловушка. Лживое обличье, которое принял демон! Этот демон пришел на нашу благословенную землю, в наше мирное графство, чтобы сеять зло, смущать верующих и убивать невинных! Вам трудно в это поверить? Пусть она скажет сама! Демоница, называющая себя Арафелью, признаешь ли ты свою вину?

И взгляд, тяжелый взгляд из-под густых бровей. О, сколь многое он обещает! Здесь и каленое железо, и разрывающие кожу плети, и экзотические щипцы, и дыба, не оставляющая шансов на молчание. Я расправляю плечи и, глядя не на него, а на притихшую внизу толпу, заявляю:

– Нет! Все это ложь! Я ни в чем не виновата!

Удар по лицу заставляет меня замолчать. Толпа гудит, но стражники наполовину вытягивают клинки из ножен, и людское море успокаивается, будто нахлынувшая на берег волна вновь отступает, движимая законом природы.

– Значит, мы все начнем сначала, – прошипел Блейд. – Привяжите ее к плите!

Меня перетаскивают на каменную плиту, расположенную на возвышении, так, чтобы всем собравшимся было хорошо видно. Вот мы и вернулись к вчерашнему, только на сей раз надо мной не низкий потолок, а синее небо, глубокое и безграничное. Редкие облачка белым-белы, и дождь из них не польет. На сей раз не будет чудесного вмешательства принца Света.

Я так и смотрю в небо, когда меня пронзает первый приступ боли. Второй. Третий. Сегодня действительно хуже, чем вчера. Граф воистину неистов. Он зол на меня за те амбициозные планы, которые я сумела сорвать. Он зол за то, что я не приняла его условий и отказалась от публичного признания. Ему необходимо вырвать у меня это признание, и он не скупится на «аргументы». Я кричу, корчусь, рыдаю, но не произношу того, что ему нужно.

Я не вижу толпу, но иногда мне удается сквозь боль уловить ее реакцию. Нарастающий шум. Крики, полные возмущения. Скрежет стали: охране все-таки пришлось обнажить оружие. Но чем более недовольна толпа, тем сильнее необходимость в моем признании, и граф забывает всякую меру.

Из моего рта вытекает кровь, и я начинаю ею захлебываться. Мое тело истерзано, и душа устала от боли. Я больше не вижу неба и не слышу криков, даже своих собственных. Я чувствую, что конец рядом. И, стоя на самом краю, поднимаю веки и смотрю прямо в глаза склонившемуся надо мной мучителю. В моем взгляде – торжество. В следующую секунду я умираю.

Поэтому я не вижу того, как замирает толпа, с задержкой в несколько секунд поняв, что произошло. Не слышу полный отчаяния крик, вырывающийся из груди Эйтана. Не вижу того, как побледневший Авив внезапно выхватывает меч и первым бежит на стражников. Как его почти сразу нагоняет вооруженная не хуже охраны Йуваль, а за ней следуют семь вольных дев. К ним присоединяется Таль, мой бывший сосед по «Ковчегу», и кузнец, любивший перехватить в трактире кружечку эля, и даже мясник, вооруженный острым, но не предназначенным для битвы ножом. И торговец тканью, жена которого стала с моей подачи частой гостьей в заведении Элены.

– Сказительница! Они убили сказительницу! – кричит кто-то.

– Она спасла Йуваль! – раздается с другого края площади.

– Они и мою дочь так же казнили! – ревет крепкий рыжеволосый мужчина в простой одежде, хватает с ближайшего прилавка здоровенный молоток и тоже несется к помосту.

Стражники пытаются оттеснить толпу, но их попросту сметает людской поток. Горожане взбираются на помост, освобождают приговоренных, сносят столбы, нагоняют растерявшуюся «элиту». Граф Энтони Вильям Блейд падает замертво, получив, помимо удара молотком, три ножевых ранения. Слишком много женщин было сожжено на этой площади, и родственники были у всех.

Племянник графа пытается спастись бегством, но несколько человек стаскивают его с коня и валят на землю. Говорят, среди них был совсем молоденький юноша в одежде, какую носят послушники из монастыря Андрия Испольского.

Родовое дерево Блейдов поникло, теряя последние сухие листья.

Я – далеко, в царстве Самаэля, и не могу ни увидеть, ни услышать того, что творится на площади. Но я все равно знаю. Ибо именно ради этого я и спускалась на землю.