Глава 1. Веритарчеры Ландышевого Переулка

Часы — единственное украшение на голой стене, не считая овального зеркала, — высокомерно пробили одиннадцать утра.

Бьен всегда казалось странным, что это время ещё считается утром. У многих горожан вовсю кипела работа, а у некоторых она уже заканчивалась.

Чем же в такой час могла заниматься молодая ситуайена, не обременённая замужеством, детьми, броским положением в Обществе и богатым приданым?

Разумеется, самостоятельно обеспечивать себе это самое приданое, к которому, как предполагалось, приложится всё остальное. По крайней мере, так считала мадам Катрина Грандин. Бьен её не разубеждала: проще было позволить матушке верить в надуманное чудо, да и чего утаивать — самой в него верить, возраст к тому располагал…

Правда, стезя, выбранная ситуайеной Грандин, равнозначно могла как в одночасье озолотить, так и облить помоями.

Новый рабочий день веритарчеров Ландышевого Переулка начался не слишком приветливо — с просунутого под дверь кабинета официального письма: напоминание оплатить счёт аренды помещения до следующего понедельника. Платить в данный момент, увы, было практически нечем. Ремесло Искателей Правды неблагодарно, практический опыт работы — всего один календарный месяц, пенсия деда Фейвела (довольно скромная) полностью уходила на налоги и хозяйственные мелочи, Орест получит жалованье в среду, но ведь ещё нужно чем-то питаться…

Полноте хандрить, приказала себе Бьен. Совсем без работы они точно не останутся, в кладовке имеется достаточный запас съестного, и впереди полных шесть дней на поиск нужной суммы, не такой уж и крупной. Если что, Тьяго, друг семьи, не откажет дать в долг или даже сам по знакомству подбросит какое-нибудь задание. В крайнем случае, можно устроить рабочий кабинет на дому, в гостиной, — всё равно высоких гостей из Общества они не принимают.

Ободрив себя, веритарчесса поёрзала, устраиваясь удобнее, и решила заняться гаданием. Оно у неё, в отличие от ярмарочных шарлатанов и так называемых хиромантов, давало всегда Правдивый результат (пусть и не всегда понятный).

Маловероятно, что оно указало бы на золотые горы в обозримом будущем — за проверку слухов и сплетен на Правдивость и заверку документов платят мало, а задач серьёзнее (и денежнее) Бьен и Рэму пока что не доставалось. Вероятность, что гадание вообще сложится во что-нибудь вразумительное, была ещё меньше. Зато оно поможет скоротать время… и, чем чёрт не шутит, — вдруг покажет, что молодому поколению семейства Грандин наконец-то улыбнётся удача?

— Ты знаешь, что над нами поселился новый сосед? — спросил Рэм, вертя в длинных пальцах трубку. Разумеется, он не курил, — иначе матушка давно бы устроила ему взбучку, — но был убеждён в том, что все веритарчеры курят и потому наличие трубки непременно придаст ему солидности в глазах посетителей.

Бьен не хватало смелости сказать брату, что его усилия тщетны.

— Теперь знаю, — отозвалась она, вооружаясь карандашом. — Значит, мадам Марта поддалась на уговоры детей и переехала к ним. Давно пора. Не стоит даме её возраста жить в одиночестве, пусть даже при ней служанка.

Переезд соседки означал, что её младшая дочь Мелисса, лучшая подруга Бьен, теперь будет появляться в Ландышевом Переулке совсем редко. Весь последний год Мелли была целиком поглощена делами Общества, в которое была вхожа, и все состоявшиеся дружеские посиделки приравнивались к праздникам — отчасти ещё и потому, что только в праздничные дни они и состоялись. Даже переписка понемногу сошла на нет, потому что Мелисса стала отвечать с большим опозданием; она искренне извинялась за свою занятость, и Бьен всё прекрасно понимала… но менее грустно от этого не становилось. Возможно, проблему решила бы телефонная связь, однако Грандины не могли себе позволить телефонный аппарат. У Тьяго таковой имелся, но тут уж сама Бьен не могла себе позволить бегать к нему ради праздных разговоров.

Взрослая жизнь настойчиво разводила подруг по разным дорогам.

— Квартиру мадам Марта не продала, а сдала в аренду, — уточнил Рэм.

— Откуда ты-то знаешь?

— Орест вчера вечером повстречал нового соседа в проходной и завязал ни к чему не  обязывающую беседу. Наш братец сказал, что ситуайен Круадевер молод, судя по всему — не женат, и служит в Сантуаре.

— Вот диво — беседа ни к чему не обязывала, но Орест столько всего успел выспросить. Одарила же меня Правда братьями-сплетниками… — пробормотала Бьен.

В отличие от Рэма, она понимала, что всё это может означать.

Востроглазый просветитель в непосредственной близости от их семейства. Неприятно. Он наверняка заинтересуется маленьким кабинетом Искателей Правды на первом этаже собственного дома. Волноваться, казалось бы, не о чем: в штате всего двое веритарчеров, все необходимые для работы документы у них в порядке (благодаря Тьяго), а оснащение оставляет отчаянно желать лучшего (карандаши да бумаги). Только вот у Бьен, подтверждённой Правидицы, отсутствовала даже ограниченная лицензия на аксиомантию. И если любопытничающий просветитель уличит или хотя бы заподозрит соседку в занятии колдовством, всему семейству Грандин несдобровать. Только вот где это понять напыщенному мальчишке семнадцати лет…

Бьен встряхнулась и заставила себя сосредоточиться на гадании. Для этого нужно было выбрать и записать от руки несколько слов «на злобу дня» и спросить у них Правду, — что Бьен последовательно и сделала.

Буквы зашевелились, меняясь местами; некоторые размазывались, теряя определённую форму.

— А ещё он рыжий, — эту подробность Рэм припас на десерт.

— И что?

— Дед Фейвел говорит, что от рыжих одни неприятности.

— При нашей-то работе мы точно однажды влипнем, что с рыжим просветителем, что без него, — ответила Бьен, хмуро изучая результат гадания: ближайшее будущее издевательски намекало на «богатство», но, чтобы получить его, следовало «трижды изловить беглые буквы». Толковать это можно было до самой сбычи. — По логике деда выходит, что одно присутствие Мелиссы в нашем доме должно было разорить нас, а с нами и всех соседей.

— Так он и бурчал, что из-за дружбы с ней тебя замуж никогда не возьмут, а теперь и вовсе уверится, что рыжие навлекут на тебя безбрачие… Ничего, матушка его урезонит. Представляешь, Орест про просветителя ей ещё не рассказал! Вот придёт на обед и расскажет, если мама до того сама с соседом не пересечётся, — продолжал разглагольствовать Рэм. — Спорим, она начнёт читать тебе наставление про замужество?

— Спорим, я прилеплю твои слова к твоему языку? — вопросом на вопрос ответила Бьен, начиная раздражаться: гадание упрямо не желало складываться в понятную картинку.

— Ладно-ладно. Молчу, — пробормотал Грандин-младший, слегка сдувшись. К его прискорбию, старшая сестра могла буквально осуществить свою угрозу.

— Надолго ли?

Рэм величественно проигнорировал замечание, сунул пустую трубку в рот и состроил глазки собственному отражению в зеркале.

Бьен негромко чертыхнулась и начала заново. Инструменты, соответствующие её тайному (и не слишком Правдивому) ремеслу, у неё отсутствовали, приходилось обходиться тем, что попадалось под руку. Счастье, что бумага терпелива.

Когда гадание наконец-то почти сошлось, обещая «плату в обмен на записанные от руки слова», в дверь постучали, и Бьен принялась маскировать своё занятие бумагами. Рэм, в один миг растеряв всю свою представительность, бросил трубку в ящик тумбочки и бросился открывать.

— Чего застыл? Не узнаёшь?

Бьен выронила папку, узнав резкий голос самой старшей мадам Грандин.

Рэм посторонился, почтительно пропуская пожилую даму, но та не отказала себе в удовольствии отодвинуть юношу тростью и только затем переступила порог. Окинув беглым взглядом скудную обстановку, мадам Одиллия Грандин, не дожидаясь приглашения, прошествовала к креслу и уселась в него так, словно это был королевский трон.

Высокая — и кажущаяся ещё выше из-за старомодной прически, сухопарая, всегда с идеально прямой осанкой, затянутая в наглухо закрытое вдовье платье как в броню, эта дама приходилась Бьен, Оресту и Рэму родной бабушкой по отцовской линии.

— Я сделаю чай, — заискивающе сказал Рэм и ретировался, захлопнув дверь, — словно испугался, что гостья за ним погонится.

«Предатель», — свирепо подумала Бьен. Хотя винить его было не в чем: сколько она помнила, бабушка всегда подчёркнуто игнорировала её младших братьев. Впрочем, матушку и двоюродного деда Фейвела (старого сплетника) тоже, — но они и не относились к кровным родственникам мадам Грандин…

— Добрый день, мадам. Что-то случилось? — вслух поинтересовалась девушка, не усаживаясь обратно, — при разговоре с бабушкой всегда хотелось чувствовать возможность побега.

— А просто так, по-родственному, я не могу прийти к внучке? — сварливо отозвалась старуха и сплела длинные пальцы на набалдашнике трости.

— Разумеется, можете.

«Но делаете это реже, чем приносите добрые вести», — мысленно дополнила веритарчесса и сложила руки на груди.

— Прекрасно, что ты понимаешь мои права. Хоть кто-то в вашей семейке это делает.

— В нашей семейке, мадам. Какова настоящая цель вашего визита? — не сдалась Бьен. — Вам понадобились наши услуги?..

— Такие слова — из уст представительницы моей семьи, моей наследницы! — мадам Грандин наморщила нос. — Никогда наш род не подвергался подобному бесчестью —  женщины в услужении! Видит Правда, напрасно я спешила тебя порадовать, что не застудилась за эту зиму, моя дорогая, — с отчётливой ехидцей сообщила она. — И поскриплю ещё десяток лет, если то будет угодно бытию. Не беспокойся, деньги не растрачу, на твой век хватит.

Бьен подавила вздох. Сколько она помнила, бабушку Грандин преследовала навязчивая идея о том, что все вокруг только и делают, что зарятся на несметные богатства покойного деда Грандина, хотя они даром никому не нужны (и Взаправду ли существуют — большой вопрос…).

— Я рада, мадам, что у вас всё хорошо.

— Кто говорит, что у меня всё хорошо? Но это уже не твоего ума дело. Я всего лишь захотела убедиться в том, что и тебя за зиму Стужа не коснулась, учитывая, чем ты занимаешься и в какой дыре влачишь существование. В конце концов, ты — моя наследница…

— Не единственная, — сочла своим долгом напомнить Бьен. Уж кому-кому, а ей точно ничего от бабушки не было нужно, но та считала иначе.

— Те, кого ты называешь своими братьями, недостойны носить фамилию моего сына, — ледяным тоном отрезала мадам Грандин. — Что уж говорить о почитании семейных ценностей.

— Разумеется, вы, как урождённая Фиенте, лучше всех знаете, что превыше всего ценится в фамилии Грандин, — не сдержавшись, перебила собеседницу Бьен. — Я прекрасно помню, что говорил нам отец: «Правду и честь людям не перечесть». Желаете оспорить это утверждение?

Бабушка прищурилась.

— Надо же! Каков пассаж! В тебе сильна мещанская дерзость твоей матери! Что ж, нынешнее Общество настолько вульгарно, что оценит это по достоинству.

Матиас Грандин когда-то по своей воле покинул Общество, но бабушка Грандин не теряла надежды, что Бьен однажды вступит в него достойной представительницей семейства. Что самое забавное — того же самого желала для дочери мадам Катрина Грандин, у которой со свекровью была давняя и взаимная неприязнь.

— От вас ли я это слышу, мадам? Если Общество сделалось вульгарным, а желание знать Правду считается дерзостью, мир катится к чертям, — процедила Бьен. Присутствие бабушки начинало тяготить её. От аромата отвратительно дорогих духов разболелась голова.

— Нахалка. Но чего ожидать от дочери при такой-то матери? Мой сын женился на низкой женщине, и его потомки осквернены.

— Получается, и вы тоже, мадам. Настолько, что утратили всяческое понятие о приличиях!

Бьен не собиралась повышать голос, оно как-то само получилось.

— А-а… мне следовало предупредить тебя о своём визите, чтобы ты подготовилась? — яда в голосе мадам Грандин хватило бы, чтобы отравить весь Иннакарт. — Лучше бы ты, пока возраст позволяет, думала о замужестве, а не о чертях и чужих словах!

В этот момент дверь открылась, и в комнату просочился Рэм. Он хотел сделать это как можно незаметнее, но получилось наоборот. Наткнувшись на пронзительный взгляд бабушки, бедняга выпрямился, словно штырь проглотив, почти строевым шагом добрался до стола и водрузил поднос прямо на недогаданное гадание. Бьен закатила глаза.

— Возможно, к тебе стоит присмотреться, мальчик. Ты достаточно молод, чтобы ещё успеть стать достойным человеком и занять высокое место в Обществе, — нарочно растягивая слова, протянула старуха.

Рэм понял её как-то не так, и сник.

— Может, не надо?.. — промямлил он и на всякий случай сделал пару шажков к двери.

— Тупица. И ты, Бьенэма, удивляешься, почему я не благоволю ко всем, кто выполз из одного с тобой чрева, — с презрением выплюнула бабушка и поднялась. — Ваша мать — та ещё штучка, и ты, её дочь, слишком многое переняла от неё, несмотря на отцовские черты. О твоих братьях и говорить нечего. Мне это не нравится. Однако выбора у меня нет. До нескорой, надеюсь, встречи.

Выходя, она громко стучала тростью и с усилием впечатывала каблуки в пол, словно надеясь его проломить, а напоследок так хлопнула дверью, что чашки на подносе тоненько зазвенели. В воздухе тяжело повис удушливый аромат духов.

— Она точно ушла? — одними губами спросил Рэм.

— Проверь, — коротко ответила Бьен и, выдохнув, опустилась на стул.

Общение с бабушкой (по счастью, редкое) всегда заканчивалось чувством разбитости.

Рэм приблизился к окну и выглянул на улицу.

— Садится в экипаж. Надо же, сама, даже помощь какого-то хлыща не понадобилась. Э-э, палкой своей ему по пальцам вмазала… угораздило же его наняться в прислужники к старой ведьме… У бабули столько денег, почему бы ей не обзавестись моторным транспортом?

— Сам не догадываешься? На дверцы шарэтта не прицепишь фамильные гербы. Весь пафос насмарку. Будь добр, открой окно.

— Змеюка. Вообще, зачем она сюда приползала? — пробормотал Рэм, выполнив просьбу сестры, и почесал в затылке, окончательно превратив небрежные кудри в гнездо. — Что за дурацкая проверка?

— Ты точно её провалил. И помни, пожалуйста, что эта «змеюка» — наша прямая родственница. Не надо о ней так говорить.

— Я сказал Правду! — огрызнулся Рэм и плюхнулся на стул. — И бабуля ещё жива, чтобы про неё говорить только хорошее. У Правды отвратительное чувство юмора. Иначе почему ты, девчонка, из нас самая старшая, и именно тебе достался дар аксиоманта? — Бьен проигнорировала заведомо глупый вопрос. — Почему у меня и Ореста нет таких способностей?

— У Правды и спрашивай.

Холодный воздух с улицы очень медленно изгонял стойкий аромат парфюма, но Бьен предпочитала мёрзнуть, нежели им дышать.

— Если бы мог, спросил бы! — с горячностью застарелой обиды выпалил Грандин-младший. — И с какой такой радости бабуля вознамерилась поговорить с тобой именно сегодня?

— Правду и благодари, что она здесь не задержалась.

— Может, кто-то нашептал бабке, что у нас туго с деньгами? — лицо Рэма вдруг просветлело. Бьен напряглась, ожидая очередную «идею». — Может, это сама Правда направила её к нам, чтобы мы могли попросить…

— Так догоняй, — перебила Бьен и налила себе чашечку чаю (пока не остыл). — Экипаж движется медленнее шарэтта, так что успеешь перехватить бабушку до перекрестка. Упади ей в ножки, может, тебя и назначат наследником. Я за тебя только порадуюсь.

Рэм надулся, но, естественно, никуда не побежал.

Через несколько минут в дверь коротко и требовательно постучали. Бьен подумала, что это бабушка решила вернуться, и приготовилась к громкому скандалу.

— Входите! — крикнул Рэм, не рискнув в этот раз собственноручно открывать дверь. И остолбенел, вытаращив глаза: в кабинет вошла… нет, неверно — грациозно вплыла молодая женщина в модном тёмно-красном пальто, из-под которого выглядывали стройные ноги в изящных полусапожках на высоких каблуках; чёрные кудри струились из-под берета, обрамляя привлекательное лицо с полными алыми губами и выразительными тёмными глазами. В воздухе разнёсся аромат духов — сладковатый и душистый, но не удушливый.

Очень яркий контраст с предыдущей гостьей.

— Добрый день, — сказала Бьен, приветственно поднявшись со стула.

— Доброго дня, — низким приятным голосом отозвалась посетительница. — Это офис веритарчеров? Вы… — она окинула взглядом голые оштукатуренные стены, — …открыты?

— Да-да, мы уже работаем, — встрял Рэм, мигом развив бешеную суету. — Прошу, присаживайтесь, ситуайена, сюда, позвольте ваше пальто…

Он с такой прытью ринулся помогать посетительнице, что споткнулся на ровном месте, запутавшись в ногах.

Возникла небольшая заминка: в кабинете отсутствовало место для верхней одежды — ни крючков, ни шкафа. Можно было бы пристроить пальто на спинку кресла, но посетительница уже заняла сиденье, и это выглядело бы невежливо.

Рэм так и остался стоять, держа пальто в вытянутых руках и усиленно делая вид, что так и было задумано.

Под верхней одеждой у красавицы скрывалось чёрное платье с глубоким, на грани приличия, декольте, узкими рукавами и укороченным подолом. Когда женщина села, закинув ногу на ногу, Бьен разглядела слишком густой для столь раннего времени макияж. В ушах посетительницы покачивались массивные серьги в форме дисков, на груди лежало ожерелье из того же гарнитура.

Всего в этой женщине было в избытке — и фигуристости, и напористости, и явного умения всем этим богатством пользоваться.

— Бьен Грандин, — представилась веритарчесса, усаживаясь. — Рэм, мой напарник.

— Медея Альфир, — очаровательно улыбнулась собеседница. — Очень приятно. 

Фамилия показалась Бьен смутно знакомой. Кажется, её недавно упоминал Тьяго… но в каком контексте?

— Взаимно, ситуайена. Чаю? — галантно предложил Рэм.

— Не откажусь, — в голосе Медеи прозвучала плохо скрываемая насмешка.

Бьен тоже стало любопытно — как братец, у которого заняты обе руки, выкрутится? Помогать ему она не собиралась — он предложил, ему и отдуваться. И, как-никак, он единственный мужчина в комнате.

Рэм, напустив на себя важный вид, выудил из тумбочки плечики для одежды, аккуратно приладил на них пальто, пристроил их на сгибе локтя и, изображая вешалку, ловко наполнил чашку, предназначавшуюся мадам Грандин.

Бьен понадеялась, что он не подсунул туда слабительного.

— Прежде чем мы начнём беседу, ситуайена Альфир, хочу предупредить вас о соблюдении веритарчерской этики и неразглашении сведений — разумеется, если обратное не в ваших интересах. Чем мы можем вам помочь? — спросила она.

Улыбка красавицы увяла.

— Как вы понимаете, я не пришла бы сюда, если бы со мной не случилась… неприятность. Меня преследуют и собираются убить. — Медея выдержала почти театральную паузу, облизнула губы, стрельнула глазами в Рэма и тут же с показной застенчивостью опустила ресницы.

— Но мы веритарчеры. Не жандармы и не просветители, — сказала Бьен, умышленно не называя слово «аксиомант».

— О, я знаю. Поверьте, мне нужна помощь именно Искателей Правды. Без вмешательства жандармов и просветителей, — Медея сделала акцент на последней фразе.

Бьен взяла лист бумаги и карандаш.

— Кто вас преследует?

— Конрад Альфир, мой бывший муж, — с готовностью ответила Медея.

— Вы развелись?

— Я ушла от него. Сбежала со всех ног. У него бешеный темперамент, и наступил момент, когда я от этого жутко устала. А далее всё получилось как в плохом анекдоте — Конрад застал меня с любовником и пытался убить нас, но мы сумели сбежать, и вот уже несколько недель я скрываюсь здесь, в Иннакарте.

Для женщины, повествующей о собственных грехах и несчастьях, она была слишком спокойна. Даже безмятежна.

— Вам нужен телохранитель, — вмешался Рэм.

— О. Вы готовы защитить меня от головорезов моего мужа, храбрый заступник? — она одарила его широкой улыбкой. — Настоящее благородство сейчас встречается так же редко, как и девственность до свадьбы. Ох, чёрт, — спохватилась Медея, — простите мои манеры. Я забываюсь. Отвратительное влияние моего муженька.

Она схватила с подноса чашечку и залпом осушила.

Бьен вспомнила, где слышала фамилию Альфир, и медленно проговорила:

— Ваш муж — глава челестийской торговой организации «Тортуозы», состоящей в Кругах.

Всем известно, что лицо каждой страны — блистательное Общество, которое открывает двери перед людьми строго определённого сорта: теми, кто по ряду причин ставят себя выше всех остальных. Стать вхожим в Общество трудно, вылететь из него — легче лёгкого, но в нём ведутся высокие разговоры и крутятся огромные состояния, что окупает любые усилия. Быть частью Общества — привилегия лучших из лучших (как предполагается; по Правде же получается далеко не всегда).

В противоположность Обществу существуют Круги — тоже своего рода объединения людей определённого сорта, однако многие из них не стыдятся признавать, что занимаются тёмными делишками, и принимают в свои ряды всякого — лишь бы имелся толстый кошелёк.

А между Обществом и Кругами существует самый многочисленный слой человечества — обыкновенные (и необыкновенные) обыватели…

Медея улыбнулась уже по-деловому, безо всякого жеманства, поставила чашку на блюдце и испытующе глянула на Бьен.

— Верно. Поэтому я и выбрала именно ваш маленький офис — там слух, тут перемолвка, здесь подсказка… Без обид, но вам, очевидно, невыгодно подставлять клиента, каким бы он ни был. Если же вам случится нарушить закон, на вас это скажется не так, как на известном веритарчерстве, уж там-то любая тонкость на виду у Сантуара и проныр-газетчиков. И преимущество у вас наверняка имеется, иначе вы не взялись бы за подобную работу всего лишь вдвоём.

— Я Правидица, — сказала Бьен. Это не считалось секретом, поскольку было давным-давно подтверждено просветителями. — Поэтому, мадам, прошу вас ничего не скрывать. Я сразу пойму, что вы говорите не-Правду.

Мадам Альфир склонила голову к плечу, явно что-то обдумывая про себя. Подбирает слова, чтобы поведать о своей проблеме и не сболтнуть лишнего, догадалась Бьен.

— И это говорит в вашу пользу, — заметила Медея, зябко передёрнула плечами и обернулась к Рэму. — Прошу прощения, ситуайен, вы не могли бы…

В кабинете и Вправду стало зябко.

Рэм услужливо бросился к окну и закрыл раму левой рукой. Правая, отставленная под прямым углом и обременённая плечиками с пальто, у бедолаги наверняка затекла, но он мужественно терпел.

— Благодарю, — промурлыкала Медея.

— Наш офис неприметен, но и наши ресурсы оставляют желать лучшего, — предупредила Бьен.

— Я верю, что вы найдёте выход из положения. И дополнительные расходы я оплачу… в рамках разумного, конечно.

— Хорошо. Чего же вы ожидаете от нас, мадам? — прямо спросила Бьен.

Ей складывающиеся обстоятельства не слишком нравились: одно — проверить на Правдивость чужие разговоры, и совсем другое — открыто вмешиваться в дела Кругов.

По крайней мере, помощь мадам Альфир намекала на что-нибудь существенное в качестве оплаты.

Бьен отогнала мысль о существенных же неприятностях в случае провала и обратилась в слух.

Медея, чуть помедлив, заговорила:

— Я придумала план, как отвязаться от Конрада. Он упрям и вспыльчив, но отнюдь не дурак, и уж совершенно точно ему не нужна жена с моей репутацией. У меня в наличии засвидетельствованная запись о нашем браке, однако она не закреплена Печатью Правды.

— И такой брак может быть расторгнут в любой момент.

— Именно! — мадам Альфир просияла. — Для этого требуется только добровольное согласие обоих супругов. Или даже одного — того, кто писал документ своей рукой. Выводил буквы Конрад, но если на них будет поставлена Печать, ему не отвертеться, потому что он всё сделал Правдиво!

Бьен солнечного настроения красавицы не разделяла.

— В таком случае, имеете ли вы право называться фамилией Альфир?

— Конрад разрешал, — Медея капризно надула губы. — Всё равно у меня нет других документов, по которым я могла бы подтвердить принадлежность к его семье. Он к своей фамилии относится наплевательски… Но вернусь к плану. Из-за того, что я натворила, Конраду проще меня убить — в Кругах унижение из-за бабьей измены можно смыть только кровью. Договариваться миром бессмысленно. Я намерена закрепить брак Печатью и выкупить с помощью документов клятву на сохранение своей жизни и независимости. Представитель Тортуозов, Хьюдж Лауд, сейчас здесь, в Иннакарте, заключает сделки с торговыми домами Фриандизы. Через него я сумею Правдиво договориться с муженьком.

— И вы хотите?.. — намекнула Бьен.

— Для начала — найти колдуна или аксиоманта, который сумеет в обход сантуарской отчётности сделать одноразовую Печать Правды. После нужно устроить встречу с Лаудом, по возможности — имея на своей стороне весомые аргументы. Он чёртов трус, и не без оснований, поэтому окружает себя толпой безмозглого мяса. А если этот же колдун согласится нас подстраховать, всё сложится как нельзя лучше!

Рэм выразительно закашлялся, поглядывая то на посетительницу, то на сестру. Бьен и сама понимала, что оказалась в нелепой ситуации, но  радостно объявлять «Первый пункт вашего плана уже выполнен!» явно не стоило. Следовало всё тщательно обдумать.

Интересная дамочка: вот так сразу возьмите и представьте пред её очи подпольного аксиоманта. Проще наткнуться на ведьму биншш-ит, которая также может сделать запрошенное, — но за иную плату…

Медея решила, что ей собираются отказать, и сникла.

— Пожалуйста, помогите мне, — взмолилась она. — Вы не подумайте, хоть я и в бегах, у меня есть деньги, я честно заплачу. Мне больше не к кому обратиться, а у вас наверняка есть связи в Иннакарте. Я даю вам своё разрешение на… как вы сказали?.. разглашение сведений обо мне.

Она говорила Правдиво.

— Дело не в деньгах или связях, мадам Альфир, — проговорила Бьен. — Вы же понимаете, чего стоит найти обученного аксиоманта вне Сантуара? И ладно бы найти — его нужно будет уговорить вам помочь.

— О, уговаривать я умею, — Медея хищно усмехнулась, потягиваясь. — Особенно мужчин. Так что можете пригласить меня на уговоры, я охотно присоединюсь.

В её пальцах вдруг мелькнуло и исчезло узкое серебристое лезвие бритвы.

Рэм вздрогнул и втянул голову в плечи. Бьен, напротив, немного расслабилась. Дама с той стороны закона была способна постоять за себя, не брезгуя грязными приёмами, а значит, крайне маловероятно, что она связана с жандармами или с Сантуаром. Особенно с последним — просветители злопамятны, слишком уж высок риск крупно поплатиться за прошлые грешки.

Веритарчерская служба требовала отличной памяти, обширного словарного запаса и тонкого умения обращаться со словом — чтобы злоумышленники не смогли использовать записанные сведения в гнусных целях.

И чтобы Сантуар не проведал о веритарчессе-колдунье без лицензии.

Взяв карандаш, Бьен подумала, что, возможно, именно на это намекало ей сегодняшнее гадание.

— Назовём ваш вопрос так: «Помощь мадам А. в деликатном семейном вопросе». Десять граний в сутки плюс вероятные расходы. Вас устраивает? Хорошо. Правдиво распишитесь здесь, что вы осведомлены об условиях. Отсчёт начинается с сегодняшнего дня. Как с вами связаться?  

Медея быстрым росчерком оставила закорючку, в которой угадывались буквы «М.А.», достала кошелёк и отсчитала купюры.

— Это задаток за три дня. Я сняла скромный номер в отеле «Авинэ Гриот». Если я буду отсутствовать, можете оставить записку для мадам Моник, — я живу там под этим именем.

Фальшивое имя — осознанная не-Правдивость. Но хотя бы не злонамеренная… кажется.

— Я провожу вас, — Рэм помог Медее надеть пальто и следом за ней выкатился в проходную.

— Жалкое зрелище, — пробормотала Бьен, аккуратно переписала на чистовик полученные (и зашифрованные) сведения, убрала лист в отдельную папку, а черновик сожгла, отправив пепел за окно. Затем веритарчесса сделала запись в бухгалтерской книге, положила пять граний в кошелёк на случай непредвиденных расходов, остальные деньги и все сделанные записи убрала в сейф.

Рэм вернулся минут через десять бодрым пружинистым шагом.

— Дама одарила тебя напутственным поцелуем, благородный заступник? — съехидничала Бьен.

— За кого ты меня принимаешь? — незамедлительно оскорбился Рэм. Обижался он иной раз по малейшему пустяку и столь потешно, что порой старшие брат с сестрой намеренно его поддразнивали. — Я выудил у неё ещё кое-что.

— Выкладывай, — Бьен снова схватила карандаш.

— Мадам Альфир ищут не только из-за того, что она беглая жена. Она намекнула, что увела у супруга контрабандистские контакты, и теперь намерена наладить новую сеть здесь, в Иннакарте.

Чего и следовало ожидать. Тортуозы занимались перевозками и подпольной куплей-продажей всего, что можно и нельзя (не занимались только живым товаром). Опасное, но прибыльное занятие во Фриандизе, чьи торговые дома жёстко контролировали товарооборот в пределах страны.

— А контрабанда чего, она не упомянула? — Бьен насторожилась. Ещё не хватало связаться со всякой дрянью, взрывчатыми веществами или колдовскими штучками!

— Баклажанов, — радостно сообщил Рэм.

Веритарчесса медленно опустила руку с карандашом и переспросила:

— Чего?

— Баклажанов! Меладжанских баклажанов! Ну, знаешь, такие тёмно-фиолетовые, почти чёрные овощи… — с сарказмом начал объяснять Рэм и осёкся. — Эй! Ты куда?

— К Тьяго! — Бьен, уже не слушая брата, выскочила из кабинета.

Дверь в дверь с крохотным веритарчерским офисом размещалась скромная лавка подержанных книг. Владелец, Тьяго Рузэ, по официальной версии считался вхожим в Общество торговцем, заядлым букинистом, раз в неделю проводил вечер чтения маленького клуба любителей поэзии. Худощавый, среднего роста и средних лет, этот ситуайен представлял собой посредственность в скучном сером костюме, полностью соответствуя виду лавки. Неприметный, спокойный, чуть сутулящийся, всегда разговаривающий негромким голосом. Единственной отличительной чертой его внешности были пронырливые зелёные глаза за стёклами маленьких очков, гордо восседавших на остром носу. И мало кто знал, что Тьяго — тот самый Подстрочник, один из самых изворотливых торговцев чёрного рынка во всем Иннакарте. И, если такое определение применимо к подобному роду деятельности, — самый добропорядочный, то есть он не обманывал партнёров и не связывался с делами, требующими абсолютного отсутствия моральных принципов. Пространства для теневых манёвров, тем не менее, у Подстрочника оставалось предостаточно: он занимался книжными изданиями, живописью, экспонатами, изредка — ювелирными украшениями и металлическими изделиями.

Так уж получилось, что Тьяго принадлежал к числу немногих избранных, знающих, что Бьен — колдунья. Несколько раз он нанимал её, отделяя ей процент от сделок, при которых она тайно присутствовала, отслеживая их Правдивость. Когда Бьен и Рэм решили посвятить себя веритарчерской службе, Подстрочник пообещал консультировать их в некоторых вопросах и по мере необходимости вставать на защиту. И все были довольны, а в особенности мадам Катрина Грандин — Тьяго был давним другом её покойного мужа и пользовался доверием семьи.

В первой половине дня в лавке Подстрочника покупатели (и посетители иного рода) почти никогда не появлялись. Сегодня не стало исключением.

— Здравствуй, Тьяго!

— И тебе доброе утро, — отозвался он, поднимая глаза от маленькой книжки, поправил очки. — Похоже, оно у вас сегодня насыщенное. Присаживайся, ты же не просто так заглянула к старику.

Хотя по возрасту он годился Бьен в отцы, в светлых прядях на голове «старика» не затесалось ни одного седого волоса, а морщины на лице можно было найти только с помощью увеличительного стекла. У Подстрочника было давнее развлечение — провоцировать молодёжь на опровержение его слов. «Посмотрим, кто из вас сделает мне больше Правдивых комплиментов», — приговаривал он.

— Всем бы такую старость, — заметила Бьен, с удовольствием устраиваясь в глубоком кресле.

Она вкратце рассказала Тьяго о мадам Альфир и спросила:

— Что думаешь?

— Я думаю, что она сказала Правду. Свою. Действительно, в Кругах просочился слушок о том, что главарь Тортуозов поймал свою девку на горячем и она в отместку что-то у него украла. То, что она — его жена, впервые слышу.

— Их брак не был скреплён Печатью.

— Следовательно, он не существует. Если Конрад обеспечивал Медею материально и написал с нею бумагу в присутствии свидетелей, ещё не значит, что у него были Правдивые намерения — ведь ребёнок у Альфиров за годы сожительства не появился. Так что, Бьен, советую тебе не торопиться с помощью и тщательно всё обдумать. Кстати, как соберёшься нанести визит ситуайену Лауду, скажи, мне тоже надо с ним побеседовать. Заодно и тебя подстрахую.

— Хорошо. Спасибо, Тьяго. А что насчёт баклажанов? Почему их перевозят контрабандой? Благодаря аксиомантии в наше время нет никаких проблем с поставками даже самых нежных экзотических фруктов. Если мадам Альфир Вправду раздобыла контрабандистские контакты, в них наверняка есть и связь с колдунами. Хоть один из них должен уметь делать Печати Правды. Медее незачем обращаться к нам, но она всё-таки обратилась. С чем это может быть связано?

Подстрочник поставил локти на столешницу и соединил кончики пальцев.

— С тем, что знакомые колдуны могут сдать её Конраду, поэтому ей и нужен кто-то со стороны. А баклажаны… Понимаешь, Бьен… эта тема не для благовоспитанной незамужней барышни.

— Мне двадцать три года, — напомнила веритарчесса. — И я одной ногой в преступном мире, во многом благодаря тебе. Чем ты собираешься меня напугать?

— Не напугать, а смутить, дорогая, — Тьяго вздохнул. — Медея из тех женщин, которые не привыкли ограничивать себя в тратах, поэтому займётся она совсем не баклажанами. На одних овощах в роскошестве не усидишь. Тебе известно, что нрав у челестийцев такой же пылкий, как и климат, в котором они живут? Так вот, они во всех смыслах люди пылкие. Но тело не всегда выдерживает жаркий напор крови, и приходится… подбадривать плоть, так сказать.

— О чём ты?

— Об удовольствии занятия продолжением рода, разумеется, — лихо завернул Подстрочник.

Бьен, осознав, о чём идёт речь, вспыхнула.

Так уж сложилось, что она ещё ни разу в жизни не влюблялась и не заводила ни с кем «амуры», хотя и не заливалась краской от одного лишь слова «поцелуй» (а о чём-то большем до сей поры ни с кем не говорила). Познания в области любви и страсти, пусть и теоретические, были почерпнуты ею из книг: на полке в её комнате стоял, спрятанный под обложку новелл о природе и искусстве, запрещённый во Фриандизе (и оттого ещё более знаменитый) роман Флёр дю Маль «Безвинные в нектарнике». Сборник стихов тоже запрещённого поэта Грана Куоррэ попал к Бьен случайно — Тьяго получил посылку со старыми книгами, обнаружил два одинаковых томика любовных стихов и, толком не вчитавшись, один подарил Бьен (это Подстрочник рассудил, что юной девушке более пристало подобное чтиво). Когда Бьен осознала, насколько стихи любовные, было уже поздно возмущаться (да не очень-то и хотелось).

— И при чём здесь баклажаны?!

— В Челесте и Закатте растёт этчетамия — неприметный цветочек, очень чувствительный к транспортировке, даже с аксиомантией. Главная его ценность — в корешках. Этчетамию очень удобно перевозить, как бы это ни было необычно, в меладжанских баклажанах, потому что в обработанном виде она похожа на их мякоть. Контрабандисты измельчают корешки, формируют получившееся пюре, затягивают свёртки кожурой, и всё доезжает в целости и сохранности, не утратив ценных свойств. Если таможня решит проверить такой груз, сама понимаешь, ничего не сможет предъявить — с виду отличить баклажаны от этчетамии невозможно, а пробовать никто не рискнёт.

— Почему?

— Этчетамия — первейшее средство для поддержания мужской силы. Пол-ложки порошка на кружку кипятка, день настоять — и ночью спать не доведётся. И при этом — никаких опасных последствий.

— Говоришь так, будто проверял, — Бьен прищурилась.

Тьяго проказливо усмехнулся и сразу стал выглядеть моложе лет на пятнадцать.

— Однажды довелось. Правда, я, дурак такой, по молодости лет хватил через край…

— Нет! Я не хочу знать подробности! — Бьен демонстративно прикрыла ладонями пылающие уши.

— Желание дамы — закон, — Тьяго хмыкнул и продолжил: — Этчетамия стоит не слишком дорого, но безвредных аналогов ей никто до сих пор не изобрёл, конкурентов на рынке сбыта практически нет. Обыкновенно самые большие проблемы — упомянутая транспортировка и таможенный сбор. Если Медея, не имея серьёзного покровителя, только по бумагам собирается наладить свою собственную сеть по распространению чудо-средства, ей придётся очень нелегко, Конрад даже без контактов, которые она украла, сможет раздавить её зачин в зародыше. Кто станет покупать снадобье от не проверенного производителя, если только оно не по сниженной стоимости? Но работать себе в убыток и привлекать внимание торговых домов тоже ни к чему. Возможно, гораздо проще будет продать эти бумаги или выменять на долю в деле, чтобы жить на проценты. Если мадам Альфир заведёт разговор на эту тему, намекни, что я готов поспособствовать, — он поправил очки и открыл книжку. — Да, и посматривай по сторонам, — у нас по соседству открывается офис продажников, которые нынче зовутся новомодным словом «рекламщики». Я так чувствую, будет весело.