Глава 16

Мы танцевали без музыки, но я бы без утайки назвала эту мелодию симфонией сердца. Покорно отвечала на каждый его шаг. Следовала за ним без тени сомнений. Лишь неконтролируемо вздрагивала, едва его ладонь словно между прочим прокатывалась по моей спине.

Ни слова в этой тишине. Она будто была совсем другой — непривычной, но не страшной. Наоборот, скорее приятной и волнующей. Какой-то теплой и родной, как если бы целый мир вдруг сузился до этой комнаты. Как если бы больше ничего и не нужно было для счастья.

Шаг.

Шаг роковой — твердый, широкий, а я не успеваю отступить. Падаю, оказываясь в его объятиях. Одна его рука придерживает мою спину, тогда как пальцы второй почти невесомо касаются щеки, скользят по шее, обжигают ключицы, очерчивают каждый изгиб, замирая на моем бедре.

Он склоняется все ниже. Радужки затапливает целая буря эмоций. В них пылает дикое пламя, в котором я неизбежно пропадаю, тону. Не дышу. Забываю, как дышать, на самом деле. Разве нужен воздух, когда на тебя смотрят вот так? Когда сжигают одним взглядом, а внутри загорается что-то совсем иное. Когда ощущаешь чужое дыхание на своих губах, а веки закрываются непроизвольно. Когда чувствуешь прикосновение, а оно отзывается покалыванием на коже, онемением…

— Это танец покорности, — слышу я сквозь вязкое марево, что оплетает тело безумием ночи. — Императору понравится, если вы станцуете его вместе с ним.

Резко и без предупреждения меня вернули на землю. Я едва ли не упала, не провалилась сквозь пол, потому что нельзя же так. Нельзя растаптывать на месте светлые эмоции, каких за последние годы в моей жизни было немного. Нельзя убирать руки, окуная в бушующий холод метели. И нельзя отворачиваться, будто минутой ранее совершенно ничего не произошло.

— Идите спать, Авелина, — сухо произнес Дэррек, по-прежнему стоя ко мне спиной.

Очарование момента мигом слетело, бесследно растворилось, окуная меня в столетние снега реальности. Поправив халат, я с грустью взглянула на так и не допитую бутылку вина. Хмель уже завладевал сознанием. Именно поэтому я еще до сих пор и не сбежала.

— Мне нужен доступ к императорской библиотеке, — проговорила я решительно, в отличие от Дэррека не забывая, зачем я нахожусь здесь на самом деле.

— Мои люди уже прошерстили каждую книжку, — ответил он отрывисто, и не думая оборачиваться.

Не знала, смотрел ли он в окно или просто стоял с закрытыми глазами, но сейчас как никогда казался мне мощным и внушительным.

— Все равно, — возразила я, готовая настаивать на своем во что бы то ни стало. — Мне нужен доступ к императорской библиотеке. Абсолютно ко всем отделам, в том числе и закрытым на тысячи замков.

— Хорошо, — безэмоционально и, я бы даже сказала, спешно согласился со мной Дэррек. — Еще какие-нибудь запросы? Может быть, вы хотите ковер-самолет? Или джинна в лампе? Не стесняйтесь, требуйте, я ведь ваш верный слуга, — процедил он сквозь зубы, резко обернувшись.

— Только это, Ваше Сиятельство, — отчеканила я, поворачиваясь лицом к стене. — Откройте мне проход.

— Да, пожалуйста! — все больше свирепел его голос, а передо мной разрасталось окно портала.

Я входила в него решительно и не оборачиваясь. Одним-единственным твердым шагом я переступила через кольцо, но, прежде чем портал закрылся, все-таки услышала, как вместе с моими надеждами разбивается и одна из ваз.

Вот что значит уязвленное самолюбие.

Ночь, к моему удивлению, прошла без эксцессов. Проснувшись рано утром, я позавтракала в полном одиночестве, наслаждаясь той тишиной, что стояла в эти рассветные часы. Мне было о чем подумать, но думать совершенно не хотелось, потому что мысли мои то и дело скатывались то к императору, то к Дэрреку.

Один из них обещал мне помочь, но, видимо, важные дела не дали ему сделать это. Да я и не обижалась. Мне никто из них ничем не обязан, но глава императорской службы безопасности вынуждал меня сомневаться в том, правильно ли я поступила, согласившись помочь ему в обмен на получение разрешения на деятельность.

Зачем он так со мной? Все эти жесты, забота, что будто ничего и не значит для него. Ласка, которую я таковой побоялась бы назвать. Его участие… Хотелось думать, что все это лишь потому, что я нужна им как свой человек внутри всего этого серпентария, но я видела вчера его взгляд. В нем скрывалось все что угодно, кроме сухого желания помочь ради общего дела. И этот шрам. Он снился мне сегодня. Я будто вновь и вновь касалась его подушечками пальцев и совсем не находила различий в своем отражении. Он ведь откуда-то взялся, а Дэррек, словно назло, ничего не желает рассказывать до тех пор, пока не завершится расследование. Удачно завершится.

— Леди, вы просили найти вам сопровождающего, — обратился с поклоном ко мне один из прислужников.

Обернувшись, я увидела молодого слугу, которому явно не доставляло удовольствие находиться сейчас перед моими очами. Он будто взглядом просил поддержки у более опытного мужчины, в чьи обязанности входило прислуживать дамам за трапезами.

— Большое спасибо, — искренне поблагодарила я, отставляя чашку на столик. — Мне нужно попасть в библиотеку.

— Я проведу вас, но внутрь мне заходить запрещено. Это просили вам передать, — протянул молодой человек мне ключ и квадратик бумаги, сложенной в несколько раз до невероятных размеров и скрепленной сургучом.

Разломив печать, я спешно пробежалась взглядом по сухим словам и коротким фразам:

 «Разрешение получено. Ключ от императорской библиотеки вам должен передать слуга, но вы зря тратите время. Если понадоблюсь, зовите. Д.»

Какой несносный, просто невыносимый тип!

Однако ту гамму чувств, что разливалась под кожей ураганом негодования, я оставила при себе и ничем перед слугами себя не выдала. Еще раз поблагодарив за индивидуальный завтрак, я захватила с собой одну из булочек дядюшки Грега и отправилась за парнем, едва ли успевая петлять за ним по коридорам. Небольшой холл уже был мне знаком, и явно эти воспоминания не останутся в моей памяти как самые хорошие. Мне даже вдруг почудилось, что вот я сейчас открою дверь, а за ней снова плотно задернуты портьеры, а на полу лежит умирающая девушка, которой я, увы, ничем не могу помочь.

Отогнав от себя призраки прошлого, я поблагодарила слугу и решительно вошла в незапертую библиотеку. Широкие окна, к моему облегчению, не были задернуты, а само помещение не только сверкало чистотой, но и вдруг обзавелось свеженьким ремонтом. Кто-то постелил другие ковры. Стены были обиты новой тканью, а шкафы переставили, создав интересный рисунок. Даже диванчик и кресла заменили, чтобы ничего более не напоминало о трагедии. Быстро работают, ничего не скажешь.

Тяжело вздохнув, я неспешно направилась в самый конец библиотеки, где располагалась дверь в ту часть, которая была открыта только для императора и его приближенных. Пышная ароматная круглая булочка с клубничным джемом так и манила меня, а потому, недолго думая, я решила от нее откусить. И только я начала приближать ее к своему рту, как случилось непредвиденное.

А точнее, очень даже предвиденное. Я услышала только свист да успела заметить скрывшуюся за шкафом тень, как острый клинок беспощадно впился в мою булочку, вынуждая клубничный джем вырваться из своего заточения. Некоторая часть оказалась у меня на платье в районе сердца, но, слава Вершителю, сдоба дядюшки Грега спасла мне жизнь, потому что острый кончик остановился ровно в миллиметре от моего тела.

Покрепче схватив булку, я уже не беспокоилась о том, что могу перепачкаться. Твердо удерживала лезвие кинжала, когда бежала в самый конец библиотеки.

— А ну, стой! — кричала я, чудом затормозив на повороте.

Успела увидеть, как громоздкий шкаф возвращается на место, схлопывая скромную щель. Ринувшись к предмету мебели, я вытаскивала все книжки, беспощадно кидая их прямо на пол. На хорошее обращение времени не было — преступник уходил! Дорога была каждая секунда, но книжки закончились, все бра я передергала, все вазы перетрогала, а шкаф по-прежнему стоял на месте.

От злости пнув по стенке шкафа, я от неожиданности даже отпрыгнула в сторону — предмет мебели вдруг ожил, чтобы явить мне темный проход. Жажда докопаться до истины пересилила голос разума, а потому, вооружившись тем самым кинжалом да схватив со столика канделябр и длинные спички, я галопом понеслась вперед.

Зажигала свечи уже на ходу, после чего спички перекочевали в вырез моего платья. Увы, карманы в этом женском орудии пыток предусмотрены не были.

Я прекрасно слышала спешные шаги. Они гулким эхом отражались от стен, но я не боялась и не отставала. Мною владел азарт, но остановиться мне все-таки пришлось. На одном из резких поворотов в свете свечей я выхватила взглядом тот самый знак, что был выгравирован на кинжале. Такой же рисунок сейчас находился в одном из камней, но был глубоким, будто сквозным. Попытавшись надавить на камень, я в страхе отскочила в сторону, когда раздался немыслимый грохот. Один из камней внизу под знаком вывалился прямо на пол, едва не отдавив мне ноги, а в скрытой нише я увидела покрытые пылью толстые фолианты.

Преступник ускорился, совершенно точно услышав этот грохот. Его шаги стали частыми, будто он бежал, а я буквально разрывалась между книгами и неизвестным, решившим проделать во мне дыру. Застонав от бессилия, я с трудом подняла тяжелый камень и вставила его на место, чтобы возвратиться к своей погоне.

Бежала изо всех сил, где-то по пути выронив кинжал. Он с лязгом приземлился на каменный пол, а я вдруг увидела свет в полукруглой арке, рядом с которой сейчас возился темный силуэт. Солнце, проникающее сквозь заросли какого-то растения, не слепило, но после темноты глаза не успели привыкнуть, а потому я никак не могла разглядеть лицо. Плюнув на все, я в несколько шагов достигла преступника, чтобы со всей дури ударить по его спине канделябром. Чужая спина в некотором шоке начала медленно оборачиваться, тогда как тело уже покачнулось вперед. Незнакомец попытался схватиться за меня, но в итоге вниз, обрывая лианы растений, мы полетели вместе.

Я лишь успела заметить краем глаза, что веревка, привязанная к телу светловолосого мужчины, так и не была закреплена, а мы уже летели в тихие темные воды. Зажмурившись, я прижалась к преступнику как к родному. Спина его встретилась с вязкой толщей, а мне показалось, что я услышала хруст.

Вода накрыла нас с головой, но я достаточно быстро смогла выплыть наружу, чтобы сделать первый жадный вдох. Вокруг меня плескались темные волны, но не они поразили меня. Я очутилась в плену четырех стен высотой куда выше, чем дворец. Каждая стена была буквально увита плющом, а там, откуда мы выпали, зияла черная дыра. Солнце стояло высоко над дворцом и давало мне возможность внимательно все осмотреть, но время утекало сквозь пальцы. Мой личный палач до сих пор не выплыл, а потому мне пришлось задержать дыхание и ринуться вслед за ним, молясь Вершителю, чтобы ноги мои не запутались в платье.

Глубина оказалась смешной. Будь я на две головы повыше, то могла бы спокойно стоять на этих острых камнях. Собственно, именно по ним я и шарила руками, пока не нашла предводителя всех моих сегодняшних бед.

— Эй, давай очухивайся! — трясла я мужчину, который никак не желал приходить в себя.

Заметив в противоположной стене темное пятно, я поплыла прямиком к нему, утаскивая вслед за собой и преступника, волосы которого быстро пропитывались кровью. Я уже поняла, что он ударился головой об острые камни, но бросить его вот так не могла. Во-первых, он был должен мне булочку с клубничным джемом. Во-вторых, я обязана была во что бы то ни стало передать его Дэрреку. Ну и в-третьих, оставаться одной в этой узкой квадратной клетке мне было по-настоящему жутко.

Единственное, о чем я вскользь просила Вершителя, чтобы вода, в которой я сейчас плавала, не оказалась канализацией. Со всем остальным я справлюсь сама, а вот опозоренное имя мне уже никто не вернет. В общем-то, от стресса мысли в голову лезли бредовее некуда.

Темное пятно в противоположной стене оказалось какой-то трубой, что большей своей частью находилась в воде. Радовало лишь то, что внутри нее я могла спокойно встать и посадить мужчину, чтобы он не захлебнулся. Правда, в себя он так и не приходил ни после моих уговоров, ни после пощечин, ни после угроз оставить его здесь одного. Лезть обратно наверх было чистым самоубийством. Если вдруг плющ оборвется, то я упаду обратно в воду и голова моя встретится с камнями, как и тело. Погибать в расцвете лет не хотелось совершенно.

Ничего так и не придумав, я взяла преступника за шкирку и потянула вперед по трубе, здраво расценив, что если труба есть, то она должна куда-то вести. Идти, правда, пришлось очень долго — уж слишком много весил мужчина, — но в итоге я все-таки добралась до круглого окна в мой полный рост, которое было закрыто железными прутьями.

Думала я недолго.

Оценив обстановку, заметила, что железное кольцо с вертикальными прутьями с одной стороны держится на громоздкой петле, а вот с другой — всего лишь приковано к камню с помощью тонкого железного прутика, который я без труда могла бы разогнуть, окажись по ту сторону. Преступника через расстояние между толстыми прутьями я бы точно протолкнуть не смогла, а вот сама пролезть… При должном желании…

Наверное, когда-нибудь о моих подвигах во имя родины будут слагать легенды. И вот честное слово, вы не услышите ни слова неправды, потому что пролезть на ту сторону мне было действительно тяжело. Выбрав проем, который был, на мой взгляд, шире остальных, я терпела дикую боль, кое-как просачиваясь через прутья. Невыносимо мешала грудь, попа тоже оказалась лишней. Я сильно поцарапала спину, получила глубокий порез на груди и окончательно выбилась из сил, но расслабляться раньше времени не могла.

Кое-как разогнув железный прутик, я отворила окно и вытащила наружу мужчину. Мы оказались далеко за пределами дворца — почти у самой пристани, где стоял на ремонте «Неуловимый Странник». Доплыв до мели, я не спешила выбираться на берег. Так и тащила преступника по воде, потому что так было значительно легче. Босая, в мокром изорванном платье, с сосульками волос — именно такой я и предстала перед обескураженными моряками. Своей командой!

— Никаких вопросов! — жестко отрезала я, увидев, как Веселый Брен собирается что-то сказать. — Быстро мне карету из проверенных, кто умеет держать язык за зубами, и полотенце!

Уже через минуту мне на плечи был накинут плед, а молчаливые моряки грузили преступника в экипаж. За эту минуту наш лекарь успел подсуетиться и перевязал по-прежнему не приходящему в себя мужчине голову. Я видела, что он хочет мне что-то сказать, но сил просто не было. Да меня Веселый Брен обувал в такие привычные сапоги, потому что я даже на это сейчас не была способна. С огромным трудом, просто на голом упрямстве все еще находилась в сознании.

Стражники на задних воротах, едва услышав, кто приехал, мигом пропустили нас внутрь двора. Карета спешно доехала до черного входа, а по ступенькам ко мне навстречу уже бежали император, Дэррек и целая куча стражников.

— Так меня еще не встречали, — нервно съязвила я, буквально вываливаясь из кареты на руки императору.

Собственно, со своих рук он меня больше и не отпустил. Мокрую, грязную, завернутую в простой серый плед, в окровавленном платье и в сапогах на голую ногу — именно такую меня и затащили во дворец, не успела я опомниться. Да только самое важное-то было не у меня!

— Там в карете преступник! — попыталась я выбраться из рук императора и встать, но меня лишь крепче сжали в ответ. — Он без сознания, головой ударился! Его срочно нужно вылечить и допросить! Он напал на меня в библиотеке!

— Я решу, — сухо кивнул Дэррек, а его взгляд задержался на моей груди. Судорожный вздох не ушел от моего внимания, как и побелевшие костяшки пальцев, в которых он сжимал мою заколку для волос.

Не новую, а именно мою — в виде рыбки, которую я привезла во дворец вместе с остальными вещами. Она была у меня уже очень давно, но отчего-то напоминала мне о счастливом детстве.

В полной тишине мы пересекли половину дворца, но принес меня император не в выделенные мне покои. Он шел твердым, каким-то злым, чеканным шагом. В шикарной спальне, отделанной золотом, нас уже поджидали по меньшей мере четыре человека. В одном из них я узнала лекаря, что помог леди Белоу.

Увидев белоснежное постельное белье, я попыталась запротестовать, но кто бы меня послушал.

— Опустите меня на ноги! — воскликнула я, но вырваться не удалось. — Да я же грязная!

— Лежать! — гаркнул император, едва я хотела подняться.