Глава 8

Низкий потолок каюты никак не изменился за последние полтора часа. Пока я на него смотрела, он все так же оставался темным, а в левом углу по-прежнему в своей паутине резвился паук. И вот вроде бы можно еще подремать, но после странного сна веки мои никак не хотели закрываться.

Мне снилась ночь. Та самая качающаяся ночь, когда волны неспешно шуршат, бережно омывая пристань. Та самая ночь, когда чайки взлетают высоко в небо, а их крик сливается с ветром и уносится далеко-далеко, чтобы не нарушить этот покой. Та самая ночь, когда все еще пахнет дневной жарой, будто раскаленным песком, но звезды уже дарят прохладу, окутывая свежестью.

Та самая ночь, где были только я и он.

Я словно вновь стояла у борта корабля. Черный плащ развевался, подергивался на ветру, а платок скрывал мое лицо. И он стоял там. Все те же темные одежды. Все та же несуразная трость, что вообще не вписывалась в его образ. Все те же по-простецки короткие волосы и взгляд темных глаз, что сосредоточен, внимателен к каждой детали. И шрам — тот самый шрам на подбородке, что до сих пор оставался для меня тайной.

Он стоял там — внизу, у самого трапа, и будто чего-то ждал. Недвижимый, словно скала. Уверенный в себе на все сто процентов. Под этим взглядом я неизбежно смущалась, а сердце ударялось о грудную клетку так неистово, так дико, будто хотело вырваться на свободу. В глубине души я желала, чтобы он поднялся. Мысленно звала его изо всех сил, словно он мог бы меня услышать, но Дэррек продолжал стоять на месте. Стоять и смотреть на меня.

— Покажи мне свое лицо… — Вместе с собой принес ветер чужие слова, что насквозь были пропитаны твердостью. Еще не приказ, но уже и не просьба. — Покажи мне свое лицо…

Руки перестали мне принадлежать. Они сами собой начали снимать платок с моего лица, а я все шептала: «Нет, нет, нет…» Сопротивлялась, но тело мое было мне не подвластно. Его окутала чужая магия — она и управляла, тогда как я во что бы то ни стало решила проснуться.

И проснулась.

Только засыпать вновь было страшно и как-то не по себе. Словно если усну, то вновь могу вернуться туда, и он увидит мое лицо. Понимала, что это всего лишь сон, но возбужденное воображение утихать не желало.

Настроение было ни к черту. Мне представлялось, что, попади я в столицу, любое бюро сыска оторвет меня с руками, а потом даст рекомендательное письмо для императора, но реальность, как всегда, оказалась жестокой. Нет, я прекрасно знала, что женщины не работают в этой отрасли, но мои умения говорили сами за себя, тогда как предрассудки не давали этим снобам рассмотреть во мне явный талант.

Сколько бюро я вчера обошла? Не счесть. К вечеру ноги гудели от усталости, но я осталась ни с чем. Казалось бы, чего волноваться? Золотых в запасе предостаточно не только для того, чтобы отремонтировать «Неуловимого Странника», но и чтобы спокойно жить, не заботясь о деньгах, как минимум пару месяцев…

Но мне было этого мало.

Я хотела открыть свое собственное бюро поиска, хотела поднять перевозки совсем на другой уровень. В конце концов, я хотела легализовать дело, которое досталось мне от родителей. Столица — золотая жила для меня и моей команды, но без разрешения императора мы так и останемся контрабандистами, а значит, я снова возвращалась к своей первичной идее. Мне во что бы то ни стало нужен был император, и да, мне во что бы то ни стало необходимо было попасть во дворец.

— Капитан, вам завтрак на верхней палубе накрывать? — вопросил у меня Веселый Брен.

Едва команда удостоверилась в том, что без работы, как и без оплаты, я их не оставлю, напряжение, что витало в воздухе, бесследно испарилось. Мужчины были веселы и беззаботны и вчера, пока меня не было, с удовольствием закупили продукты и строительные материалы. Работа шла полным ходом, хоть я и просила их слишком не торопиться. Мне в первую очередь было важно качество, потому что в дальние плавания нужно отправляться только тогда, когда полностью уверен в своем судне.

— Сегодня я без завтрака, — ответила я ему громко. — Вернусь к вечеру и надеюсь на вкусный ужин.

Столица нехотя просыпалась, зевала во весь рот, встречая меня на своих пустынных улочках. Сегодня я вышла раньше времени и могла неспешно прогуляться до пекарни дядюшки Грэга, рассматривая все то, что вчера разглядеть из-за спешки так и не успела.

— Авелина! Ты как раз вовремя! — окликнул меня издалека булочник, весело помахивая рукой. — Я уже завтрак для тебя накрыл.

Сказать, что к пекарне я припустила полным ходом, — совсем ничего не сказать. Все-таки дядюшка Грэг действительно знал толк в выпечке. Этим утром мне досталась порция воздушного пирога с мясом, пирожки с вишней и печенье с кунжутом, которое съедалось так быстро, что у меня руки за ртом не успевали. Я и с собой целый кулек в дорогу взяла, потому что остановиться не могла. Все-таки есть что-то особенное в этих контрабандных дрожжах.

— Что-то ты мне сегодня не нравишься, Авелина. Случилось чего? — вопросил пекарь, едва мы пересекли ворота.

Стражники сегодня при виде нас расплылись в предвкушающих улыбках, но, как только увидели новенький пропуск, полученный нами вчера, сразу как-то погрустнели. Так и провожали нас голодными взглядами, пока дядюшка Грэг со вздохом не вернулся к ним и не всучил в руки по пакетику с пирожками. Хороший он все-таки человек.

— Да ничего не случилось плохого, — грустно усмехнулась я. — Работу вчера себе искала, да нигде брать не хотят. Говорят, что поиск — не женское дело. Обсмеяли меня со всех сторон.

— Что есть, то есть, но это они, конечно, зря, — ответил мужчина, в задумчивости поглаживая пальцами свой подбородок. — Я, конечно, могу тебе рекомендательное письмо написать, но в столице я человек новый — навряд ли прислушаются. А знаешь, а давай-ка мы тебе попробуем во дворце работенку найти? А что? Поработаешь, покажешь себя, а там, может, и сам император внимание на твои таланты обратит? Пойдем-ка на кухню, сейчас все устроим.

И такой он воодушевленный был, что я вот взяла и поверила в то, что все получится. В конце концов, я и сама собиралась сегодня у тех самых стражников про работу поспрашивать на обратном пути. С чем медуза не шутит? Может, и возьмут меня секретарем. А что? Грамоте обучена, этикет — какой-никакой, а знаю. Чаи вовремя подавать — запросто, документацию вести — еще легче. Прямая дорога мне секретарем!

— Работа? — оглядел меня главный повар, едва мы передали ему выпечку, сверились со списком и получили мешочек с монетами. — По работе это лучше к нашему управляющему. У меня на кухне свободных мест нет, но вот во дворце… Пойдем-ка отведу тебя к господину Берь.

Дядюшка Грэг порывался пойти вместе с нами, чтобы, как говорится, выступить живым свидетельством того, что таланты мои нисколько не преувеличены, но я убедила мужчину, что и сама справлюсь. Неизвестно, сколько времени мое собеседование займет. А пекаря в новой булочной ждут — без него лавку и не откроют.

— Господин Берь, а мы вот к вам, — заулыбался пекарь, едва мы ворвались в небольшой кабинет управляющего.

Ну, как ворвались? Главный повар разок по двери грохнул, она и открылась.

— Доброго дня, — поднимаясь из-за стола, важно кивнул худощавый мужчина с тонкими закрученными усиками. На вид ему было лет шестьдесят. — Что опять случилось на вашей кухне?

— А чего это сразу на кухне? — разом насупился повар. — Я к вам совсем по другой причине. Девку пристроить надобно. У меня, сами знаете, мест нет, а девка рукастая, ловкая, тяжелой работы не боится, — с энтузиазмом начал расписывать новые пункты в моей биографии повар.

И вот я бы и рада хоть слово вставить. Сказать, что грамоте обучена, документацию вести могу, но перебивать было некрасиво, а повар, придумывая мне все новые и новые таланты, замолкать, видимо, не собирался.

— А еще она пирожки печет — вот такие! — показал он руками размер этих самых выдуманных пирожков, а у меня явственно задергался глаз. — Самолично за нее ручаюсь!

— Ну, если же вы, уважаемый, самолично ручаетесь, то тогда найдем мы вашей протеже работенку, — лениво протянул управляющий, нисколько не сраженный моими выдуманными талантами.

— Проте… кто? Ты чего это удумал? Я женатый человек, между прочим! — собрался всем телом повар, явно намереваясь приложиться к управляющему кулаком. — Дочка это одного знакомого моего! Честного человека!

— Да верю я, верю, — в защитном жесте выставил вперед руки управляющий. — Я то и имел в виду…

В общем, пришлось мне теперь идти вслед за управляющим. Он шел медленно, вальяжно, но рассказать ему о своих талантах я тоже не успела. На пути нам то и дело попадались снующие туда-сюда слуги, которым мужчина, словно затрещины, раздавал указания. Сегодня явно был не мой день, а все этот сон! Сбил с пути истинного глазюками своими черными!

— Марта! Марта, я помощницу тебе привел, — окликнул управляющий грузную женщину, едва мы вошли в просторное помещение, в котором было до одури жарко.

В огромных чанах варилось нечто невообразимое. Если бы я не увидела развешанное в конце зала белье, подумала бы, что меня привели к самым настоящим ведьмам.

— Да я… — хотела было внести я ясность и объяснить, что стирка — это точно не мое, потому что вот где она уже у меня сидит, но снова не успела. Казалось, что эти незнакомые мне люди знают меня куда лучше меня самой.

— Не переживайте, уважаемая, — улыбнулся мне мужчина. — Сейчас все будет!

Честное слово, я так пожалела, что не взяла с собой листок и перо, потому что это срочно нужно было записывать и увековечивать для моих будущих внуков. Со слов управляющего к моим талантам добавились кройка и шитье, невообразимая сила и ловкость для того, чтобы я могла легко и играючи носить ведра с водой. В травах я, оказывается, разбиралась как в своих пяти пальцах. Знала, как самые трудные пятна вывести, и могла в две смены работать без продыху. Я даже прослезилась от такой заботы, а управляющий в это время быстренько свинтил, оставляя меня наедине с завистливыми взглядами. И вот как им всем теперь объяснить, что это ложь?

— Нам таких талантов, конечно, не надо… — с опаской на меня поглядывая, протянула женщина. — А то как сократят мне штат, а у них дети, внуки… Пойдем-ка я тебя лучше к сестре своей отведу. У нее для тебя работа точно найдется.

В этот раз я даже спорить не пыталась. Лишь облегченно выдохнула, потому что это место меня вот совсем не привлекало. Уж лучше контрабанда, чем в чан с кипятком от усталости свалиться и свариться.

— Агая, принимай работничка нового! — громко постучалась женщина в неприметную дверь, после того как мы минут двадцать блуждали по черным лестницам и коридорам для прислуги. Да тут не дворец, а целый лабиринт какой-то!

— Чего надо? — проорали из-за двери, после чего послышался грохот.

Дверь скромно приоткрылась, и под нашими удивленными взглядами в коридор чинно вышел управляющий. Учтиво кивнув нам, мужчина пробормотал что-то наподобие «Прошу прощения», после чего статно зашагал в сторону лестницы.

— Чего надо? — переспросила худощавая, словно спичка, женщина, появившись в проеме.

Она спешно оправляла черное платье и фартук, а когда узрела наши недоуменные лица, попыталась закрыть дверь. Но не тут-то было! Пухлая рука удержала створку и толкнула так, что грохот повторился. Ругательства сыпались как из рога изобилия, а женщины драли друг другу волосы, не гнушаясь портить и одежду. Из их коротких, но очень эмоциональных фраз я поняла, что делят они того самого управляющего.

— Кхм-кхм… — тихонько покашляла я, не представляя, как их остановить.

Обе женщины как-то сразу в один момент замерли и повернули свои лица в мою сторону.

— Это кто? — поинтересовалась худышка, сдувая с лица мочалку из волос.

— Да, видимо, такая же профурсетка, как ты, что на мужиков чужих зарится, — поднималась вторая с пола, пытаясь по этому самому полу размазать первую. — Страсть как хочет так же, как и ты, юбкой перед господами крутить да работенку непыльную иметь.

— Сама такая! — выкрикнула тростиночка ей вслед, а я лишь отступила в сторону, пропуская грузную и грозную женщину.

Ну ее к акулам, спорить с ней. Такая зашибет и не заметит.

— На работу, значица? Ну пойдем, — как ни в чем не бывало поднялась женщина с пола, вновь оправляя свой потрепанный наряд.

Волосы она пригладила, лицо припудрила, духами явно дорогими обрызгалась и пошла. Ну и я за ней. Мне вот просто уже было любопытно, чем дело кончится. Будет что команде вечером рассказать.

— Ты! — ткнула худышка пальцем в спину миниатюрной девушки лет пятнадцати. — Это к тебе, сами разберетесь, — постановила потрепанная тростинка и горделиво удалилась, оставив меня один на один с новым действующим лицом всего этого театра.

«Спина» обернулась. И вот лучше бы она не оборачивалась, потому что юное девичье тело имело вполне себе не юное лицо с синяками под глазами и морщинами.

— Эсмиральда, — представилась женщина лет пятидесяти хорошо поставленным басом и протянула мне руку для знакомства.

— Авелина, — на рукопожатие-то я ответила, но удивляться не перестала.

Дама молчаливо прошла к одному из шкафов, что в этом сером закуточке занимали почти все свободное место, и достала мне оттуда какую-то ткань. Помещение своими завалами походило то ли на кладовку, то ли на склад ненужных вещей, но сверток я все же взяла, хоть и ничего пока толком не понимала.

— Переодевайся за ширмой. Я подожду, — кивнула мне женщина.

Наверное, если бы я отошла от шока, то, скорее всего, не повиновалась бы. Но ощущала я себя так, будто мне ведро на голову надели и по нему со всей дури ударили.

Сверток оказался простеньким серым платьем, в которое были завернуты мягкие тканевые тапочки на тонкой подошве. На секунду я вновь ощутила себя той самой Авелиной Золуш, что изо дня в день прислуживала семейству Мол. Ассоциации не понравились, но куда было деваться?

Обойдя потрепанную временем ширму, я только что и успела сделать шаг в кладовку, как из рук моих Эсмиральда забрала стопкой сложенные вещи, чтобы тут же спрятать их в шкафу. Мне же, как самое ценное и дорогое, были вручены швабра, тряпка и ведро.

Вот тебе и секретарь…