Глава 47. Бытовая суета и поцелуи в майку

Вернулись они, когда уже светало, но зато с едой, и за это никто не стал ругаться, что Кастер пропустил свое дежурство, и даже Берг не придирался к исцарапанной мелкими камнями коже у обоих, решив, что они могут творить, что хотят, если шкура им не дорога.

– Делайте, что хотите, – так, в сущности, он и сказал, уходя на дежурство и поручая Ярвана Мартину, как главному бездельнику клана.

Бездельником его прозвал Кастер, узнав, что очкарик наотрез отказывается браться за оружие и учиться стрелять.

– Я боюсь, а если я всех убивать начну? – лепетал он. – Я же того… идиот.

– Полный, – ругался Кастер, но заставлять его не стал, потому что бытовой работой завалить трусливого очкарика можно было всегда – вон за Ярваном присматривать, есть готовить, воду набирать, да мало ли чего еще.

Шеф тоже не собирался настаивать. Дел и без этого было полно. Кому-то надо было съездить за Тоби и Боби.

– Если эти черти еще живы, надо их к нам.

– Ну мы тут точно ни при чем, – сказал Кастер, пожимая плечами.

Он понятия не имел, где жили эти двое, знать их не знал и ехать, конечно же, не мог. На разведку в горы их тоже не взяли.

– Короче, просто охраняйте тут всех, – сказал Шеф, уходя с Лотаром, Вильхаром и Кирком.

– Всех – это калек, баб и немощных, – проворчал Кастер и получил подзатыльник от Виту, хотя все именно так и было.

Ярван, вроде живой, а все же слабый, был не то что бойцом, а даже собеседником дерьмовым. Ирон на ногах стоял и оружие взять мог, но время от времени его шатало, а вот Берг неожиданно начал хромать, как припадочный.

– Предлагаю дежурить вместе и, чтобы нескучно было, перебирать на посту двигатель, – прошептал Виту сразу после подзатыльника.

– Когда ты говоришь мне это в ухо, я хочу перебирать тебя, разбирать и собирать снова…

– Да бля! – в итоге орал Берг, в очередной раз едва не налетев на этих двоих, жадно целующихся прямо у входа в ангар. – Достали, – ругался он и ковылял прочь.

– Лучше бы в буре вздрочнул под порнуху, – фыркнул Кастер, неохотно отрываясь от Виту.

На дежурство они, конечно, ехали, но дежурили кое-как, то и дело целуя друг друга в плечи, в шею, в лямку майки, без всякого смысла, а то и вовсе проводя языком по какому-то из шрамов. У Виту он был один, на лице, он балдел от прикосновений к нему. У Кастера их было много – от пуль, от ножа, от какой-то херни, как говорил сам Кастер, не в силах уже вспомнить, откуда возникла та или другая бугристая полоса на загорелой коже. Он вздрагивал от таких поцелуев, иногда ругался, строил недовольные рожи, но потом все равно лез целоваться и даже кусаться.

– Господи, мы с тобой как два малолетних зверька, – вздыхал Виту, понимая, что таким придурком еще никогда в жизни не был, при этом просто из дурости показывал Кастеру язык, а тот, не будь дураком, кусал его за этот язык и хохотал.

– Мы не малолетние зверьки хотя бы потому, что много и вкусно трахаемся.

– Даже на дежурстве, – со смехом отвечал Виту.

– Подумаешь, – фыркал Кастер, захлопывал капот машины, хватал Виту за волосы и толкал к машине.

– Ох, какие мы грозные, – смеялся Виту и безумно хотел жесткого, дикого секса, но засранец Кастер все равно осыпал его поцелуями, гладил бока и бедра, заставляя выть от нетерпения, а потом неспешно проникал, дразнил и шептал на ухо всякие глупости. В итоге, конечно, трахал так, что трудно было не кричать. Учился он не просто быстро, а почти мгновенно. Стоило ему перестать думать, и в нем словно просыпалась настоящая страсть.

– Если Шеф узнает, что мы так дежурим, отпиздит обоих, – говорил потом Кастер, сидя на капоте машины и глядя на крохотную часть горизонта, которая была видна из машины в этот жаркий день.

– Мы ему не скажем, – отвечал Виту, хотя сам понимал, что это все не дело.

Они не на курорте, чтобы трахаться снова и снова, без остановки, а потом воду тратить на то, чтобы сперму с машины смывать. Неразумно все это было настолько, что страшно становилось именно от того, что разуму на эту неразумность, в сущности, было наплевать.

Зато в работу двигателей Кастер вникал с удовольствием, в нем, видимо, всегда была скрытая любовь к машинам. Он не колупался в них, он их любил пальцами, по крайней мере, наблюдая за его действиями, Виту видел столько нежности и увлеченности, что впору было бы ревновать, если бы эта картина не заставляла влюбляться в мальчишку еще сильнее.

– Я люблю тебя, – все же сказал Виту, не выдержав.

– Что? – переспросил Кастер, который так увлекся работой, что все прослушал.

– Эй, вы там что, совсем не дежурите, что ли? – крикнул откуда-то снизу Вильхар.

– Да, блять, только трахаемся! – ответил Кастер, выглядывая. – А вы че?

– Мы тоже потрахались и вернулись, – ответил Кирк, перекидывая автомат с одного плеча на другое. – Правда, с вулканом, а не друг с другом, но тоже сойдет.

– Так мы тоже не друг с другом, а с машиной, – хохотал Виту, а потом врал, что ничего такого он не говорил, только хотел предупредить, что кто-то идет. Кастер велся, улыбался, как дурень, и зачем-то целовал его в висок, смущая.

– Да ну тебя, – в итоге вздыхал Виту, но сам понимал, что фраза точно была неслучайной. Еще никогда ничего подобного он не испытывал к человеку, не хотел буквально врасти в него, пустить корни и ни на минуту не расставаться, а самое главное он таким нравился сам себе. Его не смущал шрам на лице, не возникали воспоминания о голосе, что постоянно был в голове. Он не вспоминал отца, не слышал его голоса и плевать хотел, красивый он или нет, похож он на мать или ни капли. Он был свободен от всей этой фигни, теперь это действительно казалось фигней, и только за край мокрой майки Кастера хотелось украдкой схватиться и просто так, без всякого смысла ее подержать.

Когда Кастер это замечал, он только улыбался, еще и так заразительно, что Виту тут же чувствовал себя безнадежно влюбленным малолеткой, впервые в жизни встретившим пару.

– И все же в вулкане и правда жарче, чем снаружи, – говорил Кастер, когда они возвращались на общее собрание, и добавлял: – Хотя с тобой везде жарко.

– Дурак, – отвечал Виту, вместо тысяч язвительных фраз, и надеялся, что не станет краснеть, а потом увлеченно уходил в обсуждение, мечтая не захлебнуться собственным счастьем.

Он даже как-то само собой стал главным прорабом новой стройки, когда клан решил перебираться наружу – делать там пещеру, строить навес и переезжать, чтобы не вариться рядом с жерлом вулкана, что будто нагрелась, как только Зена немного остыла, и перестала жарить пустыню.

Они ходили вместе на охоту и с трудом дежурили порознь, целовались у всех на виду, и даже Берг махнул на них рукой. Видеть, что хоть кто-то счастлив, на самом деле было приятно.