Глава 14

Лео

Настоящее время

Он проснулся рано — привычка. Терпеть не мог поезда. То ли дело машина… Но в этот раз выбирать не приходилось, да и капризничать Лео разучился рано.

Вдруг подумалось: чёрт с ней, с машиной. Даже хорошо: колёса поезда стучат, а на соседней полке спит Эль. Впервые за четыре года ему наконец-то было спокойно. Только раньше он этого не осознавал.

Он не вставал, чтобы не спугнуть её сон. Просто лежал и смотрел в потолок. Думал и прикидывал, пока мыслями не унёсся туда, откуда всё начиналось.

Десять лет назад

Он заприметил её, наверное, не сразу. Но сложно не заметить, что за тобой таскается тощая девчонка со скрипкой.

Он ей не мешал. И пацанам приказал не трогать. Пусть. Может, она в шпионов играет или ещё что. Лео забавляла её слежка.

В какой-то момент хотелось обернуться и напугать. Выкрикнуть что-нибудь дурацкое, вроде «Бу!», посмотреть, как она отшатнётся или начнёт улепётывать.

Что её тянуло к нему? Маленькая селёдка с косичками. Немного храбрая, но и отчаянно трусливая одновременно.

Случай с соседской собакой был именно случаем — не более. Но то, что она ему доверилась, прыгнув со стены, решило всё.

Больше Эль за ним не бегала. Он за ней ходил тенью, как маньяк, хотя у него и в мыслях не было ничего дурного.

Она просто отличалась. От пацанов и уличных понятий. От девушек, что вешались на него сами. От дома, где пахло безнадегой и нередко — алкоголем.

Король давно привык жить сам и заботиться о себе самостоятельно. Лео даже не помнил, в какой момент поменялся с матерью местами. Не она его опекала, а он её. Хрупкая, ранимая, немного не от мира сего. Ей было трудно жить и бороться, но она пыталась.

Эль чем-то напоминала мать — такая же, как лист, оторванный с дерева. Но в девочке Король смутно улавливал стержень и, сам того не замечая, шептал ей в спину: «Не сломайся, пожалуйста».

Эль стала не наваждением, а маяком. Светом, за которым хотелось идти, зная, что корабль не наткнётся на рифы, а достигнет берега.

Это была странная дружба взрослого мальчика и маленькой девочки. Дружба, длинной в одиннадцать дней с того момента, как он подловил её у музыкальной школы и накормил пирожками.

Король позволил быть себе слабым и… самим собой.

С Эль можно было не притворяться. Не играть мускулами. Не казаться злым и жестоким. Не нужно было никому выбивать зубы, чтобы доказывать своё превосходство.

Улица знала всего один аргумент — силу. И он научился быть сильным, как кулак, что уже ничего не ощущает, когда костяшки обрастают мозолями.

Ему нравилось с ней разговаривать, слушать бесхитростную речь — очень детскую и непосредственную. Но порой Эль умела удивлять. И тогда он видел слишком взрослые глаза на остром девчоночьем личике.

Такой она становилась, когда играла на скрипке, например.

Эль читала недетские книги. Он удивлялся: в таком возрасте? Что она понимает? Но Эль понимала. Они даже могли поговорить об этом.

Откровения. Неразменные монеты души, что остаются навсегда.

— Я познакомлю тебя с матерью, — Лео и сам от себя не ожидал подобного. Он… и стыдился, и любил мать одновременно. Душевная боль, которую не каждому покажешь.

Пацаны на районе воспринимали всё естественно: у многих из них — неполные семьи, нередко — пьющий родитель, а то и оба. Но Королю не становилось легче оттого, что он «такой как все». Он лишь заковывал себя в броню, за которую никому не давал доступа. Ни единому человеку.

Он ненавидел, когда его жалели или могли увидеть хоть малейшие признаки слабости. Эль стала исключением. Отдушиной. Девочкой, которая могла его пожалеть и погладить по всклокоченным волосам маленькой ладонью.

— Не боишься? — пытливо посмотрел он Таньке в глаза.

— Нет, — честно ответила она. Любопытство маленьким зверьком светилось в серых глазах.

Она слышала сплетни — вот что увидел Лео и даже немного разозлился. Он всегда болезненно воспринимал разговоры о матери, и не одна морда была бита просто за косой взгляд, не говоря уж о плохом слове в адрес его родительницы.

Тогда он выдохнул. Вдохнул. Это Танька. Ей не дашь в зубы. А то, что сплетни ходят, так это и не удивительно.

— Она сейчас… нормальная, — выдавил из себя и взял Эль за руку.

Они жили бедно, но вполне прилично. Им в наследство от дедушки с бабушкой досталась большая квартира. Всё, что было в ней, осталось почти без изменений. Ну, возможно, какие-то мелочи пропали, не имеющие истинной ценности: мать всегда пила на то, что зарабатывала.

С тех пор, как она ушла из музыкальной школы, работала, кем придётся: и гардеробщицей, и уборщицей, и посудомойкой. Нигде толком не задерживалась. Её не выгоняли — уходила сама. Никак не могла нагреть место. Беспокойная душа металась, стыдилась, ужасалась. Периодически пыталась вынырнуть, но не очень успешно.

Дважды она лечилась, но всё равно возвращалась к старому — к рюмке.

Отсутствие мотивации — так это называлось. Сын для неё не был якорем, за который она могла бы зацепиться. И Лео это знал.

Временами она его ненавидела. Вспыхивала. Кричала. Слишком уж он напоминал ей отца — мужчину, который её и предал, и продал.

— Мам, мы дома! — крикнул с порога.

Она вышла к ним — худая до прозрачности, всё ещё красивая. Зябко кутала плечи в шаль крупной вязки. Смотрела с интересом, слегка наклонив голову. Не на него смотрела, на Эль, что стояла рядом, как тонкая жёрдочка. Танька тоже не отставала — таращилась на его мать, как на инопланетянку.

— Знакомьтесь, — прервал он гляделки, — это Вера Ефимовна, моя мама. А это Таня.

— Та самая девочка? — мать склонила голову к плечу ещё сильнее.

— Та самая, — подтвердил он.

— Тогда мы выпьем чаю, а потом ты мне сыграешь?

Она спрашивала. Мягко, ненастойчиво, но Танька кивнула. Терпеть не могла, когда приставали с этим «поиграешь», но всё же кивнула, и Король скрестил на удачу пальцы. А вдруг?.. Вдруг Танька сумеет то, чего не смогли другие?..

Он жил этим «вдруг» много лет, мечтая, что однажды всё изменится. И в этот раз он тоже очень верил в чудо.