Глава 51

Таня

Настоящее время

Мы сорвались и летели. Существовали вне времени. Я даже не задумалась, почему не звонят телефоны, почему Лео со мной и не спешит на работу, например.

Всё стало не важным и очень далёким. Только я и он.

Мы почти не разговаривали. Любили друг друга. Падали вниз и поднимались вверх на волнах чувственности.

Я ощущала себя нужной и любимой. Читала это в его глазах.

С языка рвались слова признаний, но я молчала. Ведь и он ничего не говорил мне. А я… наверное, ждала. Хотела услышать, но не могла его подталкивать.

Иногда мне казалось: мы два шифровальщика, что заигрались, спрятались за точками и тире азбуки Морзе, за картинками, знаками. Каждый из нас пытался создать идеальный шифр, но мы так увлеклись, что потеряли ключ, а поэтому — не можем разгадать всё, что наворотили.

Вроде бы всё просто и сложно одновременно. Близко и далеко. Но в каждом жесте, в каждом взгляде я пыталась сказать ему: люблю. И только уста молчали, немея от робости перед моим долгожданным мужчиной.

А потом резко всё сломалось от простого звонка в дверь.

— Не бойся, — сказал Лео, — чужим сюда не пробраться.

Но я видела его глаза и собранность. Он был готов к любым неожиданностям. Зато я — нет. Боялась. И Лёня это видел.

За дверью не оказалось Кракена или «привета» от него. Но к нам шагнула беда. У беды — лицо Лены, сестры Короля. Но я не сразу её признала.

Подбитый глаз, разбитые губы. Рука висит плетью. И сама она порог переступила так осторожно, словно боялась развалиться на части.

— Опять?! Я его убью.

У Лео такое страшное лицо, что я поспешно отвожу взгляд. Точно так же, как стараюсь не смотреть на Лену.

Это… страшно. Дико. В нашем окружении никто не посмел поднять руку на женщину.

— Тебе нужна медицинская помощь, — говорит Лео, и я с ним согласна. Заставляю себя взять в руки. Поднять глаза.

— Не надо, — просит Лена и прислоняется без сил к стене. — Пожалуйста.

— Нет! — отрезает он и берёт в руки телефон. — Мы ещё снимем побои. Больше ты к нему не вернёшься, слышишь? Урою, гада. Уничтожу.

— Пойдём, — осторожно касаюсь ладонью её плеча и смотрю в искажённые от боли черты.

Она сейчас совсем не похожа на ту лощёную элитную девушку, с которой мы познакомились совсем недавно. Сейчас она больше похожа на тень — уязвимую и страдающую.

— Лео, у нас есть аптечка?

«У нас» срывается с губ легко. И я пугаюсь. Вдруг он… возразит? Глупости какие лезут в голову.

— Сейчас, — кивает он и широким шагом уходит куда-то, а я веду Лену в большую комнату. Мы там почти не бываем, но там очень удобный большой диван и много подушечек.

В аптечке, что принёс Лео, не так уж много всего. Но перекись, к счастью, есть. Я обрабатываю ссадины на лице и руках. Лена страдальчески морщится, но терпит.

— Отцу не говори, — просит она тихо.

Лео взрывается. Опасный, резкий, бескомпромиссный.

— Он-то должен знать в первую очередь! Это была его затея с этим браком! И он должен видеть и понимать, что ошибся! А ещё больше он должен чувствовать свою вину. За то, что выдал тебя замуж, как скотину продал этому уроду! И за то, что не дал развестись, когда это случилось в первый раз!

Я почти не знаю его таким. Со мной он никогда не позволял себе кричать. Но я понимаю: это тоже Лео, просто та его часть, от которой он меня тщательно оберегал, не давал вникать и видеть. Не позволял другим касаться меня тёмной стороной своей жизни.

Не ужасаюсь и не боюсь. Потому что, наверное, солидарна с ним.

Его отец… показался мне милым и добрым. Но в Короле-старшем тоже жила вот эта тёмная сторона, которую он не открывал своей семье. Берёг своих девочек да и Лео, я думаю, тоже.

— Сядь, Лёнь, — голос у Лены слабый, но настойчивый. Что-то в нём прорезается стальное, ведь она тоже Король. — Я должна тебе кое-что рассказать. Сядь.

Лео спотыкается, словно наткнувшись на барьер, смотрит на сестру долгим взглядом, а затем всё же садится рядом, подтянув к дивану стул.

— Ты не знаешь ведь. Это я настояла на этом браке. В то время… так было нужно. Я сама. Отец не заставлял.

— Зачем ты его оправдываешь. Ни за что не поверю, что ты вышла замуж за Ибрагимова по своей воле.

— Вышла. Сама. Потому что хотела помочь отцу. Ильдар… шантажировал его. И в то время ему нужна была новая игрушка — я. Ни на что другое он не соглашался.

Лео встряхивает головой, словно отгоняет непрошенные мысли или образы. Черты у него обострились, губы сжаты, подбородок упрямый и жёсткий. Я ловлю себя на мысли, что хочу прикоснуться к нему, успокоить, смягчить как-то всё, что сейчас происходит.

— И отец позволил. Ведь знал, что это за человек. Согласился. Принёс тебя в жертву. Никогда ему не прощу. И скажу всё, что думаю. Не хочу молчать.

— Не надо. Он не соглашался. Я сделала всё сама, — Лена выговаривает слова устало и как-то безразлично. — Папа не смог помешать, хоть и пытался. Но уже было поздно что-то менять. Тебе сложно в это поверить, Лёнь, но иногда так бывает. Обстоятельства. Непреодолимые. Может, судьба. И, пожалуйста, прошу: не нужно ничего, слышишь? Это всё, — она проводит здоровой рукой от головы до ног, — простая и понятная плата. Ильдар согласился на развод. Я ему больше не нужна. Бесплодная. А ему нужны дети.

— Я его сам сделаю бесплодным. Не будет у него детей, — в голосе Лео столько угрозы и ярости, что я прикрываю глаза на миг. Он никогда не бросается словами. — А ты наивная, если думаешь, что он просто так возьмёт и отстанет, отпустит тебя.

— Отпустит, — улыбается Лена разбитыми губами и морщится от боли. — Всё кончено, Лёнь. Страница перевёрнута. И отцу ничего не говори.

— Он же всё равно узнает, когда ты не явишься на выходных под его крыло. Он такие вещи моментально вычисляет. От него не скроешься.

— Придумаю что-нибудь, — пожимает Лена плечами. — Упала. Попала в аварию. Без разницы. Лишь бы он не волновался и не переживал.

Лео снова смотрит на сестру внимательно. А у меня в сердце — пожар. Беспокойство. Укол болезненный. Что-то за всем этим кроется…

— Ты зачем его выгораживаешь? — сводит Лео брови в одну линию. — От чего бережёшь здорового крепкого мужика?

Лена вздыхает и кладёт голову на изголовье дивана. Плечи её опускаются.

— Он болен, Лёнь. Делает вид, что всё хорошо. А на самом деле… Вика рыдала в три ручья, просила, чтобы мы его уговорили. Но я даже не знаю, как подступиться. Ты же знаешь: он привык быть сильным и ни от кого не зависеть. Он поэтому и женить тебя жаждет. Чтобы внуков увидеть. От меня не дождётся — знает. А ты… его единственный и реальный шанс увидеть своё продолжение. Для него это многое значит.

У Лео остановившийся взгляд. Плечи каменные. Да и он весь напряжён до предела. Тронь — и зазвенит, разрежет тишину, как порванная струна.

Я слышу, как тикают часы на столе. Старинные, с завитушками. Кажется, я их видела когда-то. В квартире, где Лео жил с матерью. Надо же: только заметила, а до этого и внимания не обращала.

Мне снова становится страшно. До дрожи, до озноба.

Как коротка человеческая жизнь. Быстротечна.

Как жестоки и внезапны перемены, что случаются с нами.

В них не хочется верить.

Стать бы страусом, зарыться головой в песок. Не видеть и не слышать ничего. Переждать. Но я знаю точно: ничего не рассосётся само по себе. Не изменится на лучшее, если прятаться и ничего не делать.

— Ты сказала, Вика просила, чтобы Антона Григорьевича уговорили?.. Значит, что-то можно исправить? — спрашиваю, разрывая тишину, и вижу, как расслабляется лицо у Лео.

Кажется, я нашла правильные слова. Смогла уловить самое главное. А дальше… будет проще, я знаю.

