Глава 16

Тем вечером я так и не смогла вернуться на съемную квартиру. Через два дня, которые я моталась домой перед работой, чтобы переодеться, Андрей предложил перевести к нему необходимый на первое время минимум вещей, я не стала спорить. Наверное, мы бы еще долго шли к тому, чтобы начать жить вместе, но все произошло само собой, и теперь я просто не представляла как-то иначе.

Мама звонила каждый день. Папа — через один. И каждый раз я вешала трубку, едва речь заходила о чем-то хоть отдаленно напоминавшем тему нашего последнего разговора. Тему, которую я по-прежнему боялась поднимать.

Единственным из семьи, кому я могла уделять внимание, был Митя. В город его неизменно привозил Сергей Валентинович, для этого я специально дважды звонила ему — за день до и непосредственно перед встречей.

Брат по-прежнему не был в курсе развода родителей. Они, видимо, берегли его от лишних переживаний, хотя, как мне кажется, делали лишь хуже. Я также не могла ему признаться, придумывала все новые и новые причины, почему больше не приезжала домой. И с каждым разом врать становилось все сложнее.

Моим спасительным кругом в этой ситуации был Андрей. Не знаю, как бы все обернулось, если бы его не случилось в моей жизни. Ионов поразительным образом мог вытянуть из меня весь негатив, заменив его на положительные эмоции.

Он постоянно придумывал что-то новое. Абсолютно нелепое на первый взгляд, но оказывающееся в итоге таким правильным. В прошлые выходные ему удалось вытащить меня на ярмарку вакансий. Совершенно глупая идея, я сообщила ему об этом раз тридцать по пути до выставочного центра.

А потом замолчала, едва зашла внутрь, в миллионный раз соглашаясь с тем, что была неправа. Нет, я не нашла за час работу своей мечты, совсем нет, да не на это Ионов и рассчитывал. Он сумел показать мне гораздо большее, то, о чем я раньше и не задумывалась.

Показать то, что мир не ограничивается новыми морозильными камерами или коллекцией кроватей, главное желать, ставить цели, мечтать.

Он делал все для того, чтобы открыть мне глаза, заставить поверить в то, что я не просто собственность «Волшебной снежинки» и совершенно неважно, чем я буду заниматься. Лечить котиков или строить дороги в Сибири. Прежде всего я была собой, личностью.

День за днем он избавлял меня от комплексов и тараканов в голове, которых там оказалось примерно столько же, сколько и гостей из Средней Азии в столице.

Я смогла встретиться с мамой через четыре недели после нашего разговора, и то на нейтральной территории. Я очень хотела, чтобы Андрей поехал со мной, но в этот раз он был категоричен, четко дав понять, что есть вопросы, которые должна решать исключительно я.

Разговор был тяжелым, практически невыносимо тяжелым. В какие-то моменты мне казалось, что я специально хочу причинить себе максимальное количество боли, чтобы дальше уже ничто было не страшно.

Родители на самом деле уже давно не жили вместе. Я не стала углубляться в подробности, был ли кто-то у папы, просто понимала, что не хочу это знать. Он смог отпустить маму, а она — нет. До сих пор любила, наверное, поэтому и позволила уйти.

Без слез не обошлось, но потом, действительно, стало легче. Я пообещала приехать на выходных, понимала, что смогу, однако внутри все равно что-то изменилось. Что-то крохотное, но очень важное надломилось, сломалось. Возможно, это была надежда.

Я словно начала смотреть на ситуацию по-другому, смогла ее принять.

Все стало хуже ровно в тот момент, когда я начала думать, что жизнь налаживается. Началось с незначительного — мы впервые остались дома на выходных. Сперва я не придала этому внимания, но с каждым новым днем понимание того, что что-то случилось, лишь нарастало.

Андрей становился все более неразговорчивым, хмурым, но совершенно не желал разговаривать о причинах таких перемен, как я ни пыталась узнать правду.

Спустя еще неделю я впервые разозлилась на него. По-настоящему разозлилась. Я делилась с Ионовым всем, он знал о каждом моем переживании, о каждом страхе. Читал меня, как открытую книгу, но сам отгораживался, строил какие-то стены, отдалялся.

Еще через три дня мы поругались. Из-за зубной щетки, которую он в очередной раз не поставил в стаканчик. Чертова щетка выбесила меня до такой степени, что потом я еще пятнадцать минут плакала в ванной.

Наверное, именно эти слезы и стали последними каплями. Андрей не выдержал, рассказал, а я поняла, насколько сильно ошибалась, считая, что он уже давно смог похоронить свои обиды.

— Помнишь, мама предлагала нам встретиться снова? — начал он без предисловий.

В ответ кивнула, не желая отвечать. Мне и так с трудом удалось успокоиться.

— Предложение все еще в силе. — он усмехнулся. Непривычно холодно, зло.

— И в чем проблема? — спросила достаточно резко, но тут же замолчала, поймав расстроенный взгляд, уже в тот момент начав понимать, что суть отнюдь не в приглашении.

— Проблема? — еще один короткий смешок. — Наверное, во мне, раз даже мама считает, что все в порядке.

Я вздохнула и устало посмотрела на Ионова. Эти дни настолько вымотали меня морально, что я просто больше не могла теряться в догадках.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Андрей ответил не сразу, покрутил в руках пульт от телевизора, а потом бросил его на диван и проговорил:

— Регина, хочешь познакомиться с моим отцом? Он, кажется, из космоса вернулся.

* * *

— Но… — я начала, однако так и не придумала, что именно «но».

— Вот такое вот «но», Регина.

Андрей устало потер виски кончиками пальцев, а потом вновь посмотрел на меня.

— Понимаешь, я даже не знаю, как правильно поступить. То ли убить его, то ли поехать познакомиться. Я ведь даже мать слушать не стал, после того, как она про него рассказала. Сбросил вызов.

Понимая, что не могу больше держаться от него на расстоянии, села рядом, сперва осторожно положила голову на плечо, но, едва почувствовав, как его ладонь скользнула мне на талию, прижалась всем телом.

Хотелось подарить ему все тепло, на которое я только лишь была способна, раз уж нужных слов в этой ситуации было не подобрать. Андрей верно сказал — некоторые дела нужно решать исключительно самому.

Я не имела права лезть в этот аспект его жизни, не могла давить или как-то способствовать принятию решения. Зато могла быть рядом, обязана была быть рядом. Поддерживать и полностью принимать его сторону.

— Веду себя последние дни, как малолетка какая-то. То и дело сорваться на ком-нибудь мечтаю. — продолжил Ионов. — Мечусь от одного мнения к другому. Башкой, вроде, и понимаю, что нельзя ставить крест на человеке, даже не познакомившись с ним, не зная всей истории, а потом вспоминаю, как мама плакала по ночам. А тогда ведь уже столько лет прошло! Он же еще до моего рождения ушел, сомневаюсь, что он вообще о моем существовании знал. Да и, что обрадовался сейчас, сомневаюсь. Я так точно в восторг не пришел.

Я еще ближе прижалась к Андрею, устроив голову на его груди. Взяла его за руку и переплела наши пальцы.

— Я не знаю, Регина. И позвонить, вроде бы, надо. Да я с матерью так долго никогда не общался! Всегда знал, что она во мне нуждается, да и сам нуждался в ней не меньше. А тут…

Ионов замолчал, а через несколько секунд уткнулся губами мне в макушку, коротко поцеловал, освободил ладонь, подхватил пальцами мой подбородок, призывая поднять голову, заглянул в глаза и ласково проговорил:

— Спасибо.

После чего накрыл мои губы своими. Властно, с напором, словно это был не просто поцелуй, а единственный способ выжить. Совершенно не сопротивлялась, когда он уложил меня на спину, а сам навис сверху.

Я отдавалась ему со всем желанием, позволяя полностью руководить процессом, охотно отзываясь на любую ласку, впиваясь ногтями в его кожу, выкрикивая на пике его имя, а потом тихо лежала рядом, шепча о том, что все будет хорошо, позволяя успокоиться и поверить в мои слова.

Следующие два дня Андрей не поднимал тему встречи с мамой, заговорил лишь в четверг, неуверенно, как будто и сам не верил в то, что произносит это вслух.

— Я тут подумал. Может, завтра скатаемся к маме?

Я не стала уточнять, не желая лишний раз задевать за живое, не ставя под сомнение то решение, которое ему так сложно далось.

— А почему бы и нет.

— Отлично. — коротко согласился Ионов и быстро сменил тему, словно и не было этого короткого разговора.

Весь следующий рабочий день я провела в волнении. Переживала за то, как пройдет вечер, успела напридумывать миллион различных вариантов развития событий. От самых оптимистичных до абсолютно ужасных.

По пути с работы мы заехали в магазин и купили торт, который должен был придать этой встрече какое-то теплое семейное настроение, но на деле лишь усилил нервозность.

Андрей, хоть и пытался казаться спокойным, серьезно переживал. Это было заметно в мелочах. Его движения стали чуть более резкими, а фразы короткими. Его настроение заражало. Я и сама с трудом смогла определиться с тем, что надеть, а потом еще десять минут боролась с молнией, которая то и дело застревала, а пальцы, которые совершенно не хотели слушаться, никак не могли аккуратно убрать ткань подкладки.

Мы подъехали к дому Ирины Николаевны ровно в семь вечера. Андрей расплатился с водителем такси, помог мне выбраться из салона и заглянул в глаза.

— Готова?

Перед тем, как ответить, улыбнулась.

— Вопрос не по адресу. Готов?

К счастью, Ионов ответил на улыбку.

— Да хрен знает.

— Тогда идем?

— Идем.

Ирина Николаевна нервничала ничуть не меньше. Встретила нас прямо на лестнице, видимо, выглядывала в окно. Крепко обняла и провела в квартиру, ни на секунду не прекращая разговор о том, как рада нашему приезду.

Разувшись, сняв верхнюю одежду, которую женщина сразу же повесила в шкаф, дождалась Андрея, взяла его за руку, а потом вошла в указанную Ириной Николаевной комнату.

Вошла и едва не потеряла равновесие, совершенно перестав понимать, что происходит. На диване в зале действительно сидел мужчина, который должен был быть отцом Андрея, вот только…

Схватившись свободной рукой за дверной косяк, несколько раз медленно моргнула, прочистила горло, но это не слишком помогло, потому что голос все равно был глухим и предательски дрожащим:

— Папа?

* * *

— Регина? — кажется отец ожидал меня увидеть здесь примерно с той же вероятностью, что и я его.

Еще крепче вцепившись пальцами в косяк, перевела взгляд на Ирину Николаевну и, понимая, что ситуация с каждой секундой нравится мне все меньше и меньше, предельно четко спросила:

— Что здесь происходит?

Вместо ответа Ирина Николаевна лишь закрыла рот ладонью, а я в этот момент почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

Нет! Невозможно!

Посмотрела на отца, который по очереди разглядывал то меня, то Андрея, собрала всю волю в кулак и задала следующий вопрос:

— Что ты тут делаешь?

Кажется, это была первая ситуация, в которой папа, который никогда не молчал, всегда все знал, не понимал, что ответить. Именно поэтому я была практически уверена в том, что он бы не при чем, а это значило…

Я с ужасом посмотрела на наши переплетенные с Андреем пальцы, медленно разжала ладонь, отказываясь верить в происходящее, а потом повторила вопрос:

— Что ты тут делаешь?

Я понимала, что нахожусь на грани, если сейчас кто-нибудь не скажет, что происходящее всего лишь дурацкая шутка, идиотский розыгрыш, мир рухнет.

— Что, черт возьми, ты тут делаешь?

Отец закрыл глаза, потер кончиками пальцев виски, потом поднял голову и посмотрел на меня:

— Приехал знакомиться с сыном.

Дышать! Главное дышать! Главное не задохнуться…

Медленно, чувствуя, как бешено колотится сердце, повернула голову на Андрея, а потом, что было силы затрясла головой.

Удар.

Этого просто не может быть!

Еще удар.

Невозможно, совершенно невозможно…

Еще один, а потом картинка становится мутной, ноги подкашиваются, и, наконец, наступает тишина и темнота, где нет места боли.

Я открыла глаза от резкого запаха и моментально скривилась. Следующий вдох, и сил уже хватает на то, чтобы понять, что мне тычут в нос ваткой, смоченной нашатырным спиртом.

Через несколько секунд я уже в состоянии оттолкнуть ладонь со сжатой в ней ваткой и попытаться сфокусироваться.

Я лежу на диване в гостиной Ирины Николаевны и смотрю в потолок. Свет приглушен, но, если честно, я совершенно не могу вспомнить, что произошло, и как я оказалась в такой нелепой ситуации с полной кашей в голове, поэтому вновь закрываю глаза, но руку от лица не убираю, вновь вдыхать пары нашатыря нет никакого желания.

Цепляюсь за последнее четкое воспоминание и начинаю плавно раскручивать клубок. Вот я покупаю торт, мы с Андреем собираемся к его маме. Видимо, мы все-таки доехали, раз уж я лежу на диване в ее зале.

Но что же…

Озарение происходит моментально. Я резко сажусь, но голова начинает кружиться, и я вновь падаю на подушку. Слезы появляются сами собой, а голос отца эхом раз за разом раздается в голове.

«Приехал знакомиться с сыном.»

Воздуха вновь начинает не хватать, мне нужно выбраться из этой квартиры как можно скорее.

Предпринимаю вторую попытку сесть, но на этот раз делаю все гораздо более плавно.

Дышать ровно, стараться не всхлипывать. Дышать…

Какое-то время я сижу, закрыв глаза. Стараюсь успокоиться, набраться сил, чтобы их открыть, подготовиться морально, но ничего не выходит. Я не готова, просто не готова к встрече.

Я сомневаюсь, что вообще когда-либо буду готова, но, не имея выбора, считаю до трех и поднимаю веки, чтобы в следующую секунду встретиться взглядом с Андреем, стоящим в нескольких шагах от меня.

Он делает шаг навстречу, но я едва не вскрикиваю, забиваюсь в угол дивана, и умоляюще шепчу.

— Не подходи. Пожалуйста…

Ионов останавливается, а я пользуюсь моментом, поднимаюсь на ноги и пячусь в сторону выхода.

— Просто не подходите ко мне! Я не готова, понимаешь? Не могу! — последние предложения говорю громче и уверенней, надеясь, что отец их тоже услышит, а потом вновь перехожу на шепот. — Прости…

Андрей не останавливает меня, когда я надеваю пальто, скидываю тапочки и кое-как застегиваю молнии на сапогах. Он делает шаг лишь тогда, когда я открываю входную дверь, но я вновь повышаю голос.

— Не надо! Оставь меня, пожалуйста, Андрей!

После чего вылетаю на лестничную площадку, что есть сил давлю на кнопку вызова лифта и, едва оказываясь в кабинке, уже не сдерживаю слез.

Я ловлю машину, но совершенно не понимаю, куда мне ехать. Вся моя жизнь пропитана Ионовым, везде, куда бы я не пошла, я буду вспоминать о нем. А сейчас я просто не смогу это пережить, поэтому прошу водителя отвести меня в ближайший приличный отель.

Я гоню мысли прочь, но они цепляются, впиваются острыми осколками.

Наши встречи, отношения, чувства, жизнь…

Воспоминания о том, что Андрей всегда понимал меня без слов, выглядят полнейшим издевательством.

Конечно, понимал… Родственники же.

Я зажмуриваюсь, но боль даже не думает отступать, а в голове пульсом бьется одна единственная фраза.

Из всех людей на земле я полюбила собственного брата.